Расколотые небеса

— Почему?

— Ну?.. в степи нет деревьев. А ещё они не уважают это оружие. Хороший клинок в умелой руке всегда вернее.

— Странно…

— Что тебя удивляет? — вмешался Борис.

— В нашем мире почти все кочевые народы были искусными лучниками. Не ввязываясь в бой, они осыпали врагов тысячами стрел на полном скаку. Очень сильная тактика.

— Хорошо знаешь историю?

— Мои родители посвятили ей всю жизнь, — грустно продолжил я. — Отец был доктором исторических наук, а мать, до нашего переноса сюда, кандидатом в доктора. В детстве вместо сказок мне рассказывали мифы и легенды разных народов, а в юности каждую свободную минутку озвучивали интересные исторические факты. Тогда это очень бесило.

— Родители, наверное, не одобрили твой выбор при поступлении? — с улыбкой продолжил капитан.

— Не то слово. Знать бы заранее, где упадешь… конечно, я разрушил все их надежды.

— Ладно — это всё лирика, — вмешался Борис. — Давайте вернёмся к нашим баранам. Бернис, что ещё ты можешь рассказать о кочевниках?

— Это всё, сир. Как я уже говорил — живого халирца мне видеть не доводилось, а тот фолиант я уже полностью пересказал.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда я хочу поговорить о наших лучниках. Бернис, почему же луки наших воинов такие слабые?

— Слабые? — удивился граф.

— Конечно, слабые. Даже на сотню ломтей едва добивают.

— Я не знаю, сир. Луки у нас не в почёте. Быть может, потому наши оружейники им силы не дали.

— Это почему?

— В нём нет чести. Керрийцы предпочитают встречаться с врагами лицом к лицу. Верный клинок — вот оружие славного воина.

— Что за глупости? Разве не лучше перебить врагов издали, не рискуя жизнями своих людей?

— Сир, но это немыслимо, — не сдержал изумления старик Пули, до того молча сидевший рядом с господином. — Такое сражение будет бесчестным. Да мы скорее умрём, чем позволим осквернить наши имена.

— Нет чести? — разозлился вдруг я. — А много ли чести в разорении мирных поселений? Много ли чести в убийстве безоружных мужчин и насилии над беззащитными женщинами? Если ваша честь позволяет стерпеть такое, то плевал я на неё с большой колокольни.

Пули замолчал и опустил голову, вспоминая о непотребстве, что учинили в поселении Тири воины Угрюмой. Это сделали стражники, те самые, которых должен был возглавить Бернис Моурт.

— Кстати, о чести… вы, часом, не забыли, как столицу профукали? — сказал Борис.

Граф тут же сник и снова опустил глаза, в то время как Пули, напротив, стал распаляться:

— Презренный пёс, Легис Торт, захватил столицу обманом и обесчестил своё имя в глазах наших потомков.

— Кхм… серьёзно? Обесчестил, значит? — весело хмыкнул Борис. — Увы, мой друг. Это не совсем так. На самом деле он победил и прославил своё имя в веках. Вы же сгинете без следа на задворках истории, если, конечно, оставите всё как есть.

Пули не нашёлся чем на это ответить, но его чувства проступили на лице столь ярко, что Бернису пришлось вмешаться, пока его возмущённый слуга не наговорил чего лишнего:

— Но как же так? Ведь правда за нами. Наши потомки никогда не станут славить бесчестного пса, что пришёл к власти обманом и подлостью.

— А что есть правда, Бернис? — развалился в кресле Борис. — Да и кому она вообще нужна? Вот скажи мне — Элла был хорошим королём? Людям при нём жилось хорошо?

Бернис смутился, не смог ответить, хотя Борис ответа от него и не ждал:

— Вот, в том-то всё и дело. Крестьянам плевать кто над ними до тех пор, пока им сладко живётся. Если люди говорят о правителях, значит дела в королевстве ни к чёрту. Что Элла, что Легис Торт — разницы нет. И запоминают королей вовсе не по делам. Память о былом живёт только в летописях, документах и хрониках, которые легко подделать. Готов спорить, что Легис точно справится. Историю пишут победители, этого не изменить.

— Выходит, предатель может стать героем? — тихо протянул Бернис.

— Может? — снова хмыкнул Борис. — Нет, он точно им станет. Так устроен мир, ничего не поделаешь. История — это хронология лжи и подтасовки фактов. Запоминают не героев, а подлецов, которые приписывают себе чужие заслуги. Ваши потомки будут славить Легиса Торта, будут гордиться таким славным предком, что не убоялся тирании и беспредела, бросил вызов прогнившей элите и победил, освободил людей от ярма, подарил им надежду, направил их к свету…

В зале повисла задумчивая тишина. Борис запнулся, припадая к бокалу с вином. Я решил, что хватит пока философии, было уже поздно, так что стоило с этим заканчивать:

— Довольно, — сказал я, прожигая Берниса и Пули придирчивым взглядом. — Раз уж с историей и честью мы разобрались, хочу, чтобы вы двое усвоили: с этого часа стрелковая тактика будет основой нашей стратегии. Мы будем бить орду издали, будем устраивать засады и ловушки — сделаем всё, чтобы сохранить жизни наших людей.

Бернис и Пули покорно склонили головы, принимая мои слова как закон. Курсанты молчали и только Циркулю тогда не сиделось спокойно:

— Стратегия? — вскинулся он, переходя на наш язык. — Ты что, решил воевать с ордами дикарей? И у нас не спросил?

— Ещё не решил, но другого выхода я не вижу.

— Да сбежим, и дело с концом. Пересидим заварушку в какой-нибудь глухомани. Нам зачем эти войны?

— Куда сбежим? — подобрался в кресле Борис, будто тигр перед прыжком. — Место подскажешь?

— Да перед нами открыт целый мир.

— Тебе только что обрисовали географию, — подключился капитан. — Представь, что будет, когда орда прорвётся через Крильис. Десятки тысяч всадников разъедутся по всему северу. От них не спрятаться, от них не уйти. Халирцы разорят все деревни, сожгут все города. Степняки сильны в чистом поле. Здесь у нас есть дремучий лес и прочные стены — там нам конец.

— Капитан прав, — проговорил Старый. — Теперь это наша земля, наш лес. Если мы не будем его защищать, какой тогда смысл вообще что-то делать? Куда бы мы не пришли, везде найдётся сила, что захочет у нас всё отнять. Здесь кочевники, там пираты, рыцари, разбойники — да кто угодно.

— Я согласен, — продолжил Крас. — Здесь мы сильны, а там неизвестность.

— Как видишь, — развёл я руками, глядя на Циркуля, — решение не только моё, так что обдумай всё хорошенько.

— Я скажу больше, — продолжил Борис. — Выступить против орды мы обязаны. Иначе те люди, которых мы одурачили, могут от нас отвернуться. Я не говорю, что стоит умирать за чужие земли, но потрепать кочевников нам точно придётся. Эта война здорово укрепит наши позиции, а если мы победим и спровадим орду восвояси… эта слава обогнёт весь мир. В таком случае весть о приходе торрека услышат все.

Ребята притихли, удивлённо переглядываясь друг с другом. Борис разошёлся и мне это не понравилось. Того, что у нас уже было, вполне достаточно для сытой жизни, но, похоже, амбиции наёмника простирались далеко за пределы Крильиса. Говорить ему ничего не стали, но всё же хорошо, что он так проговорился. Полезно.

— Думаешь, это возможно? — первым опомнился Шева.

— Конечно, возможно, — отвечал Борис. — Мы знаем тактики ведения войны, которые дикарям и не снились. У нас есть оружие, есть знания и умения, есть опыт целого мира в конце-то концов. Главное не терять времени, изучить местность и подготовить людей. Особенно стрелков.

— Лучников учить долго нужно, — справедливо заметил капитан. — Не так-то это и просто. Тем более мы и сами-то луками не владеем.

— Хватит и тех, что есть под рукой, — вмешался Медведь. — Остальным дадим арбалеты.

— А это здорово, парень, — воодушевился Борис. — Любой болван спустя неделю тренировок будет сносно сбивать мишени. А нам снайперы и не нужны. Только представьте залп из тысячи арбалетов… Медведь, ты гений.

— А то, — ответил парень. — Я тут недавно чертёж для плотников набросал, только вот спусковой механизм не выходит. Придётся оборудовать арбалеты примитивными крючками, потому что я сомневаюсь, что кузнецы смогут выковать стальные пружины.

— Кузнецам и без того работы хватит, — сказал Крас. — Нужны хорошие мечи и доспехи из стали. То железо, что здесь куётся, никуда не годится.

— Не выйдет, — грустно проговорил Медведь. — Чтобы плавить прочную сталь, горн нужно хорошенько разогреть. Иначе железо от шлаков не очистить.

— Ну… — Неуверенно протянул я. — Кое-что попробовать можно.

Все тут же уставились на меня.

— Ты знаешь, как построить доменную печь? — удивился Медведь.

— Нет, я знаю, как построить примитивный горн, в котором ковали дамасскую сталь в таких вот условиях, — покрутил я пальцем над головой. — Отец как-то все уши мне прожужжал о древних восточных мастерах и их чудной печи. Только вот в глаза я её никогда не видел. Будем экспериментировать.

— Вот с утра, значит, эксперименты и начинайте, — зевнул капитан, потом серьёзно проговорил для меня и Медведя. — Все дела бросьте, мы разберёмся, но печку эту постройте. Что хотите делайте, но постройте. Женя, ты вроде химию знаешь?

— Немного, — ответил Медведь. — На химфак хотел поступить, а отец заупрямился, так что повезло вам со мной.

— Я знаю рецепт чёрного пороха, только вот сам-то никогда не химичил. Думаешь, справимся?

— Если селитру достанем, то вообще не проблема. Только это беда: придётся повозиться и измазаться в нечистотах. Причём скорее всего без пользы. Слишком сложный процесс.

— Когда выбора нет, ручки не стыдно запачкать, — проговорил Борис. — Я тоже знаю несколько фокусов, селитру достанем. Порох у нас точно будет.

— Отлично, одна голова хорошо, а тринадцать куда лучше, — сказал капитан. — Как только разберётесь с кузнецами — сделаем тебе лабораторию, — добавил он для Медведя. — Работать теперь будем, как лошади…

Капитан запнулся, недоумённо глядя на смешки всех курсантов, что едва сдерживали дикий хохот. Первым взорвался Шева, а за ним и все остальные.

— Ха-ха-ха… так точно, товарищ капитан… есть, работать как лошади… ха-ха-ха!..

Капитан тоже не сдержался, понял, что его снова подловили на любимой поговорке, которая в новом мире стала звучать ещё смешнее.

— Пора расходиться, — зевнул я, когда все успокоились. — До рассвета осталось несколько часов, сегодня нас ждёт трудный день.

— Как и каждый следующий до прихода орды, — хмыкнул Борис, поднялся на ноги и побрёл к выходу. — Спокойной ночи.

Ребята потянулись следом за наёмником. Я подошёл к камину, хотел растолкать спящую Тири, но решил не заморачиваться: подхватил красавицу на руки и отнёс в её комнату. На соседней кровати Старый уложил Пету. Мы с Дедом устало переглянулись, заперли двери и пошли к себе. На сон времени почти не осталось.

Глава 2

Весёлые посиделки — это здорово, конечно, да только время нас поджимало. Пора было приступать к настоящей работе. Дел скопилось очень много: нужно было составить планы тренировок для воинов, присмотреть места под засады, продумать тактику… но это всё пока было не к спеху. В первую очередь мы решили позаботиться об оружии и доспехах. Как ни крути, а числом халирцы знатно превосходят гарнизон стражников, значит добротные латы, клинки, луки и арбалеты могли хоть немного повысить наши шансы на выживание.

На рассвете я прихватил Медведя и велел стражникам собрать у главной кузницы всех кузнецов и подмастерий. Работа нам предстояла серьёзная. Я собирался построить горн, который никогда не видел. За плечами у меня были только воспоминания об отце, его слова и восторженные возгласы о древнем кузнечном прорыве. Сказать по правде, я сильно сомневался в успехе, слишком невероятной казалась задумка, но попробовать всё же стоило.

— Все собрались? — бросил я мастерам, что топтались у кузни.

— Да, сир, все здесь, — ответил за всех Торли — главный кузнец Угрюмой.

— Сегодняшний день будет особым, — пафосно проговорил я перед началом работы. — Сегодня мы с сиром Евгением, — кивнул я на Медведя, — поделимся с вами мудростью нашего мира. Смотрите внимательно, учитесь, мотайте на ус. Если у нас всё получится — каждый из вас станет величайшим мастером этого мира. Откованное вами оружие будут славить и покупать за огромные деньги, а доспехи станут несокрушимы даже для Бостовых монстров. Вы готовы узреть мудрость торрека?

— Да-а! — расслышал я воодушевлённый рёв почти сотни мужей.

На первый взгляд могло показаться, что с пафосом я перегибаю. Но если подумать, то обещать мастерам нужно было гораздо больше. Их нужно было зажечь, достучаться к сердцам, заставить работать с душой. А это задача не из простых. Ну зачем кузнецу ковать добротную сталь, когда его дрянное железо и так в цене? А затем, что он станет великим, известным и очень богатым. Сам торрек ему обещал.

Работать с железом люди умели, ковали усердно, но вот металл у них до наших стандартов, мягко говоря, не дотягивал. Керрийские горны не способны разогреться до необходимой температуры и очистить сталь от шлаков и примесей, потому новые печи нам были нужны, точно воздух.

Спустя несколько минут начали строить. Люди натаскали глиняных кирпичей. Из них мы с Медведем выложили во дворе слегка кривую пирамиду в полтора метра шириной и высотой мне по грудь. Внутри и снаружи печь обмазали глиной, оставив небольшое поддувало внизу, к которому приспособили мехи. Теперь подаваемый воздух должен был продувать печь равномерно. По бокам вырезали два мелких окошка для сброса лишнего давления.

— Кто знает, что такое сталь? — говорил Медведь, жонглируя гипсовым тиглем — сосудом, в котором плавят железо.

Люди не знали как ему отвечать.

— Кхм… никто? Ответ прост. Сталь — это железо, обогащённое углеродом. Для этого я и кладу в тигель горстку угольной пыли.

— Медведь, ну ты серьёзно? — иронично хмыкнул я. — Взгляни на этих людей. Кто из них, по-твоему, мог бы слышать про углерод?

— Я говорил не для кузнецов, — ответил парень, указывая рукой на притаившихся в сторонке Рыжего, Калаша и Коса.

— О… ну, тогда извини. Продолжай.

— Кхм… спасибо… так вот, когда руда обогатится нужной порцией углерода, все лишние примеси, в том числе и шлак, впитаются вот в это стёклышко, — показал он блестящий осколок, перед тем как бросить его в тигель. — И вот эту горстку песка. А они, в свою очередь, впитаются в стенки тигля и когда плавка закончится, мы получим слиток чистой стали.

Примерно так восточные мастера плавили сталь. Эта примитивная технология была столь хороша, что на Земле о древних дамасских клинках легенды ходят и поныне. Метод затерялся в пучине тёмных веков и только в восемнадцатом веке, во времена промышленной революции, люди снова научились создавать добротный металл.

Зная Медведя, я решил его поторопить — лекция могла затянуться до вечера, потому я небрежно его перебил: отнял готовый тигель, опустил его в печь и запечатал камнями верх пирамиды. Нечего было засорять людям мозги. Им вполне достаточно было знать, что кроме руды в тигель ещё нужно бросить щепотку песка, угольной пыли и стёклышко. Все остальные сведения можно приберечь для лучших времён.

Разгорелась печь очень быстро, несколько кузнецов тут же заработали мехами, воздух вокруг задрожал, жар расходился по двору, обжигая прохожих. Это радовало. Измерить температуру было нечем, но я очень надеялся, что горн разогреется достаточно для нашей затеи.

— Теперь ждём, — сказал я мастерам. — Продолжайте работать мехами, чтобы жар не спадал, мы подойдём позже.

И мы с Медведем отправились к плотникам. Прошли двор по диагонали, потом узкий коридор каменной пристройки, дальше были несколько больших и маленьких залов, которые вывели нас к плотницкой мастерской.

К тому времени Урти — главный плотник — приготовил для нас десяток заготовок под плечи новых рекурсивных луков из дерева куи. По словам Урти, куи самое прочное и упругое дерево не только в Крильисе, но и на всём севере и считалось лучшим материалом для прочного лука. Мастера постарались на славу: заготовки были тщательно вырезаны, отшлифованы и даже натёрты до блеска. Рядом с заготовками лежали доски — клише для изгибания плеч.

— Урти, ты знаешь, чем прямой лук отличается от рекурсивного? — спросил я, оглядывая заготовки.

— Эм… нет, сир, — смутился главный плотник.

— Смотри, — взял я в руки готовый прямой лук. — Что будет, если я сниму с него тетиву?

— Эм… лук распрямится, сир.

— Верно. Плечи выровняются, изогнутый лук превратится в ровную палку. Потому-то керрийские луки и называются прямыми, понимаешь, о чём я говорю?

— Да, сир.

— А теперь представь, что плечи этого лука мы изогнём вперёд. В смысле, чтобы без тетивы лук изгибался в обратную сторону. Такой лук будет сложнее натягивать, тетива будет передавать стреле куда больше силы, изогнутые плечи станут намного туже, а значит стрела полетит гораздо дальше.