Во все Имперские ТОМ 1

Во все Имперские ТОМ 1

Глава 1 — Бритва от Кана и битва за пресс–хату

31 августа 2028

Наш мир, Россия

Москва, Следственный изолятор

— Фамилия, имя, отчество?

— Котов Ростислав Павлович.

— Год, дата, место рождения?

— Одна тысяча девятьсот девяносто восьмой. Нашей эры. Город Санкт–Петербург. А день рождения у меня сегодня. Тридцатник стукнул. Могли бы и поздравить, кстати.

— Адрес по прописке?

— Отсутствует.

— Место работы?

— Отсутствует. Слушайте, лейтенант, меня вообще нигде нет, ни в каких базах. Я, считайте, человек–невидимка. У меня только паспорта. Причём, один из них Лихтенштейна, а второй — Кипра. В связи с чем я и требую послов. Обеих этих государств. Мне, кстати, их должны были вызвать еще в обезьяннике.

— Я зафиксировал ваше требование. Шнурки и ремень сдайте.

— Лейтенант, глаза разуйте. На мне треники и бутсы. На бутсах шнурков нет, и треники с ремнем сейчас тоже не носят. Не модно, знаете ли.

— Личные вещи под опись…

— Лейтенант, у меня только паспорта, и они перед вами. А сумку я потерял, когда убегал от муса… от ваших коллег. В сумке, кстати, у меня были доллары. Хотелось бы узнать их дальнейшую судьбу. Я не удивлюсь, если ваши коллеги нашли мою сумку, но доллары приобщать к делу не стали, а просто поделили. Мои доллары.

Лейтенант на это ничего не ответил, а просто вызвал конвой.

— Эй, почему наручники?

— У вас тяжкая статья.

Это я и сам заметил, тем более что конвоировать меня прислали двух амбалов. Сотрудники СИЗО меня определенно опасались, судя по всему, по моему поводу им были даны совершенно однозначные инструкции.

Когда ты в первый раз попадаешь в тюрьму — все в новинку и интересно.

А вам наверняка интересно, как я тут оказался. Интересно же?

Ну так не буду томить. Моё имя и дату рождения (они, кстати, настоящие) вы уже и так знаете, а статья у меня — 359, часть третья. Наёмничество, да.

Воевал я много где, собственно, воевать — моя профессия последние одиннадцать лет. Не от хорошей жизни, сами понимаете.

С крайней войны я вернулся всего два дня назад и никак не думал, что любимая родина встретит меня наручниками и уголовным делом.

Так что же произошло, спросите вы? Когда это в России наёмников стали сажать?

А произошло вот что. Дело в том, что моим работодателем последние годы был Виктор Викторович Кан. Он еще известен под погонялом «Второй», и он на самом деле второй человек в нашем государстве, а в некоторых его самых тёмных сферах — так и вовсе первый. Точнее, был таковым до последнего времени.

Но потом началась война в Риаберре. Вы наверняка не знаете, что такое Риаберра, так что и тут требуются пояснения. Риаберра — это остров у берегов Африки. В Риаберре много алмазов, акул и негров, и еще насилия. А ничего другого там собственно и нету.

Так вот, мой работодатель Виктор Викторович Кан дал мне хороший контракт в Риаберре, чтобы я сражался там за Коммунистический Маоистский Фронт Освобождения Рабочих. Фронт, как вы понимаете, ориентировался на Китай и воевал за то, чтобы алмазные богатства Риаберры могли разграбить китайцы.

Врагом Фронта было Объединенное Исламское движение Восточной Риаберры. Это движение, в свою очередь, сражалось за то, чтобы Риаберру могли разграбить арабы.

В принципе это все неважно, ибо я лично разницы между враждующими сторонами не заметил. Что коммунисты, что исламисты — в данном случае тупо одинаковые негры с автоматами. Разве что шевроны разные, но не суть.

Суть в другом: неделю назад Россия в очередной раз поссорилась с Китаем. И большие люди в высоких кабинетах решили тут же использовать эту ситуацию против Виктора Викторовича Кана, пса войны международного уровня и моего шефа. Были извлечены и разом вброшены в инфополе и прокуратуру тонны компромата.

Среди прочего в компрометирующих материалах фигурировали сведения о том, что незаконная (а законных у нас в стране, напомню, и не бывает) ЧВК моего босса воевала в Риаберре, причем воевала на стороне (о, ужас!) прокитайских сил.

Интересно было наблюдать, как наши СМИ оперативно переобулись, прям за сутки. Во всех новостях о Риаберре Фронт маоистов сразу же стал плохим, а Исламское движение — наоборот ангелами во плоти.

В результате Кан стал судорожно заметать следы, меня вызвали в Россию на разговор к шефу. Но разговор не состоялся, поскольку вчера был арестован Кан, а уже сегодня — я. Причем, арестовали меня, когда я уже прочухал ситуацию и пытался перейти на нелегальное положение.

Обидно, да.

Но мой арест сейчас наименьшая моя проблема, как вы уже наверняка догадались.

Наёмничество — это же от трёх до семи лет. Деньги на хорошего адвоката у меня на зарубежных счетах есть, раньше ни разу не привлекался, так что просижу я года три. А если буду паинькой, то вообще выйду через год за хорошее поведение.

Так что проблема не в том, что я подозреваемый. Самая большая проблема — в том, что я еще и свидетель. А мой шеф Кан не из тех людей, кто оставляет живых свидетелей.

Так что дальнейших вариантов моей судьбы мне видится ровно два.

Или Кан в ближайшее же время предложит мне денег за молчание. Или Кан в еще более ближайшее время меня убьет. Возможно даже прямо в этом СИЗО.

И хоть первый вариант с деньгами мне больше по сердцу, но и второго исключать нельзя. Кроме того, вы же не забыли, что у Кана погремуха — «Второй»? Этот мрачный символизм погонялова босса подсказывал мне, что Кан выберет именно второй вариант.

А значит, жить мне осталось при самом оптимистичном прогнозе считанные дни.

Впрочем, я не из тех, кто привык сдаваться и покорно идти под нож.

У Кана будет только одна попытка завалить меня. И если он ее провалит — я тут же потребую вызвать ко мне следователей из Федеральной Службы Контрразведки и сдам босса с потрохами. Но пока что никаких показаний давать нельзя. Я все–таки не крыса. Если Кан даст мне денег — буду молчать…

Мои невеселые размышления прервали конвоиры.

Мы остановились в пустом тюремном коридоре. Один из амбалов снял с меня наручники, а его коллега протянул мне маленький прямоугольный клочок бумаги, не больше почтовой марки по размеру.

Ничего не понимая, я взял бумажку и тут же понял, что это никакая не бумажка. Это была бритва, лезвие в бумажной упаковке. Прямоугольное и острое с обоих краёв.

— Я вроде сегодня утром брился, — заметил я.

— Второй передаёт привет, — ответил, давя лыбу, сержант–конвоир, — А еще передаёт, что твоя жена и дети живут по адресу — Санкт–Петербург, улица Михаила Горшенёва, дом двенадцать, квартира двадцать восемь. И Второй хочет убедиться, что ты всё понял. В течение суток.

Я кивнул в ответ.

А чё мне еще было делать?

Всё было предельно ясно. Или я перережу себе вены бритвой, или Второй прикажет убить мою семью. Оба этих варианта были неприемлимы для меня, по понятным причинам. А значит, придется звать следаков из ФСК и сдавать им босса, в обмен на безопасность моей семьи.

Но сейчас позвать людей из ФСК было невозможно, конкретно эти конвоиры явно куплены Вторым, и никаких следаков мне не вызовут. Разве что рожу разобьют в ответ на предложение позвонить контрразведчикам. А других сотрудников изолятора в поле зрения нет.

Но сотрудники СИЗО вряд ли работают смены дольше суток, так что завтра этих двоих оборотней в погонах тут уже не будет. А значит моя тактическая цель — тупо дожить до завтра, когда я и смогу мусорнуться и попасть под государственную защиту, как важный свидетель.

Прожить одни сутки.

Звучит, как нефиг делать, но в моей ситуации, я уверен, это будет довольно проблематично.

— В камеру, — распорядился тем временем конвоир, открыв дверь, одну из десятка в этом коридоре.

* * *

До того, как я вошел в камеру, я искренне полагал, что подарком–бритвой дело и ограничится. Я как–то подзабыл про тот факт, что мой босс никогда не кладет все яйца в одну корзину и всегда имеет в запасе план Б.

И сейчас этот план Б я увидел собственными глазами. Я понял, что никакая бритва мне уже не понадобится, ибо в камере сидело пятеро хмырей, один другого краше.

Вы же знаете, что такое пресс–хата?

Так вот. Это была не она. Камера, куда я свалился, определенно была килл–хатой, если можно так выразиться.

Я быстро оценил обстановку.

Пространства мало, бежать некуда. Мужики в камере — все шире меня в плечах и выше, хотя я и сам не узкий карлан. Долбить в дверь, призывая на помощь продажную охрану, очевидно смысла нет.

— Кто будешь? — поинтересовался тем временем самый широкий сиделец с жуткой рожей.

Половина лица у него была обожжена, один глаз был заменен стеклянным протезом, так что он напоминал одновременно Питера Фалька из сериала «Коломбо» и одного моего кореша–танкиста, который лишился глаза в той же поганой Риаберре.

— Я Ростислав, — ответил я, — Первоход, политзаключенный.

Ну а что еще сказать? Мой арест действительно стал результатом политических разборок на самом верху, так что в некотором роде я и правда политзаключенный.

— О, да у нас тут Солженицын, пацаны, — без улыбки, но с явной угрозой процедил обожженный, — А я Ваня Опалённый. Такая моя погремуха. Некоторые еще зовут меня Горелым, но это в корне неверно. Такие некоторые потом часто ходят без зубов. А это мои кореша, знакомься — Синтян, Мятный Пряник, Якудза, а вот этот Некс Наковальня.

Синтян был весь с головы до пят забит татухами, изображавшими девочек из аниме. Мятный Пряник действительно прямо сейчас жрал мятные пряники, запивая их чаем. Якудза был единственным нерусским в камере, больше всего похож на бурята, но это неточно. Что же касается Некса Наковальни, то этот был самым стрёмным из всех. Его могучие кулаки и правда напоминали наковальни.

— Рад знакомству, — кивнул я, сжимая в кулаке бритву.

Я отлично понимал, что, к сожалению, в бою с новыми друзьями бритва мне не поможет. Лучше бы Кан прислал мне пистолет, чтобы я застрелился, в самом деле.

— Ладно, пацаны, у меня есть деньги. Много, — я решил не тянуть кота за яйца и сразу перейти к делу, — И если я завтра всё еще буду жив и здоров, каждый из вас получит по десять тысяч. Долларов, естественно.

— Маловато, — скривил лицо в ответ на мое предложение Синтян.

— Да. Я оговорился, — тут же поправился я, — Не по десять, а по тридцать. Простите, пацаны. Я гуманитарий, никогда не был силен в математике.

— Маловато, — повторил Синтян.

— А сколько не маловато?

— А нисколько, — сообщил Ваня Опалённый, вставая на ноги и разминая собственную бычью шею, — Мы тут все пожизненные, нам твои деньги в тюрячке тратить один хрен некуда. А вот если мы тебя завалим — нас в тут в СИЗО еще на год оставят.

А тут для нас — натуральный санаторий. По сравнению с Черным Дельфином или Полярной Совой, по крайней мере. Слыхал про эти зоны? А раз слыхал — то без обид, брат. Ты перешёл дорогу не тем людям. Так что доставай уже свою бритву и вскрывайся. Помрёшь в комфорте, как белый человек. А если не хочешь в комфорте — мы тебя сейчас забьем. Выбирай.

Я не стал на это отвечать, только пожал плечами.

Что тут можно ответить?

Человек я, как вы уже догадались, скорее плохой, чем хороший. Хотя никогда никого не предавал и о семье заботился. Но в любом случае, смерть я точняк заслужил, тут без базара. Вот только эти пятеро хмырей смерть заслужили не меньше меня.

— И ты без обид, брат, — кивнул я Опалённому, прервав повисшее молчание, — Но парочку из вас я с собой в могилу заберу. Окей?

На этом наш диалог был окончен, ибо его очевидную бесперспективность осознали обе стороны. Тем более что Опалённый уже достал из–под шконки огромный железный кол, усеянный припаянными гвоздями.

У Якудзы в руках появился кухонный нож, у Синтяна — выкидная финка. Мятный Пряник так и вовсе вооружился бейсбольной битой. Некс Наковальня был настолько крут, что просто сжал свои кулаки–наковальни, представлявшие не меньшую опасность, чем любой холодняк.

Я же просто зажал между пальцами лезвие.

Признаюсь честно, я не Брюс Ли, даже не Емельяненко. Но кое–что умею, жизнь в своё время научила.

Кроме того, у меня было пусть и небольшое, но тактическое преимущество. Дело в том, что хата в СИЗО, как известно любому русскому человеку, узкая, и атаковать мои противники могли только по двое.

Они так и сделали — первыми в бой ринулись Синтян и Мятный Пряник. А еще Якудза, который проявил смекалку и полез ко мне, присев на кортаны и прыгая прямо по шконкам.

Шконки были слева, а пространство справа от меня оставалось свободным. Я решил придать этому пространству форму, заполнив его верхним маваши гери с правого разворота.

Моя нога очертила резкую дугу в воздухе, а мой бутс воткнулся прямо Мятному Прянику в висок. Мятный тут же обмяк и повалился на пол, по пути еще и треснувшись башкой о шконарь. Минус один.

Синтян тем временем подскочил ко мне и попытался сунуть финку мне в печень. Но я перехватил его руку, а второй собственной рукой, в которой была бритва, полоснул любителя аниме по глазам.

Синтян завизжал, бритва сломалась. Её крупный кусок остался у анимешника в глазу. Теперь будет смотреть свои мультики только одним глазком, падла.