Раз

– Йё, не нада! – испуганно икнул Ананч.

– Что так?

– Когда ляктречиство шалить кончит – тады давай своих вяртолетов, а покедова – не нада.

Валерий помотал головой и достал смартфон – сигнал отсутствовал.

– Ляктричество! – подмигнул Ананч. – Я волку-то в лес комляться пускаю. Да и он сёдню туды не ходит, хоть голоднай ой жуть!

– И не страшно вам с голодным волком рядом жить? – риторически спросил Валерий, поднимая к потолку избы смартфон.

– Эх, а чё волки-то?! – усмехнулся Ананч. – Волков-то по окружью – рой. Волки – голодные завсегды. А этот… так погнанный он со стаи. Деватися ему некуды – без меня сумрет зимой! Мы с им спим в холода вместе – греемся. Волки тех, кто их спас, не убивают. Волки, коль тебя раз учуют, навсегды тебя запомнют! Собаки – не завсегды. Собаки – добрые. Собаки только добрых к им людёв запоминают. Волки – всех людёв.

Валерий едва его слушал – он ходил по избе, поднимая смартфон и пытаясь выловить сигнал сотовой связи. Анастасия делала то же самое.

– Насть, у тебя есть палочки?

– Ни одной… Марс, похоже, атакует…

– Чего?

– Аа, будет время, объясню… Тебе бы фильмы хоть иногда смотреть, а не только засыпать под них…

– Опять? – опустил Валерий свой смартфон.

– Снова! – парировала Анастасия и тоже опустила свой гаджет, после чего посмотрела на «Вику-не-Вику» – та преспокойно смотрела мультики и сосала новый леденец – настоящая Вика не брала конфеты без спроса – Вика была послушной девочкой. – Пошли в сад, – негромко сказала Анастасия Валерию. – Там сигнал половим.

Только тогда они заметили, что Ананч и его серый волк уж ушли.

*

Валерий и Анастасия вдвоем походили со смартфонами по саду на заднем дворе – связи нет.

– А может, к лучшему? – устало села на крыльцо Анастасия. – Полиция приедет – и что?

– Что значит «что»? – возмутился Валерий.

– Ну будет тут суета – это да, а толку…

– Так поступим: я еду в поселок! – решительно заявил Валерий. – Машина-то у меня есть, а в поселке есть полиция и стационарный телефон.

– Валера, не уезжай, – жалобно попросила его Анастасия. – Путь в поселок идет по грунтовке через лес – нельзя сейчас в лес! Если и ты пропадешь… Я одна не справлюсь! Не справлюсь! Вика… Она теперь меня пугает! Она – взрослая! Она точно старше шести лет. Ей будто, не знаю… вредный подросток… И это – не Вика! Это самое страшное! Может, в нее вообще вселилась не другая девочка, – понизила Анастасия голос, – а ведьма… – прошептала она.

– Настя! Кончай эту бесовщину, очень тебя прошу!

– Да будто бы я рада! Валера, сядь рядом, – потребовала Анастасия, и Валерий сам не зная почему, так сделал.

– Валера… – говорила она, а он отводил свои серые глаза от ее голубых, прекрасных, как небеса, глаз. – Я тут думала… Нам надо сжечь этот проклятый миллион долларов. Там ровно миллион – я еще вчера посчитала. Давай сожжем! Вдруг Вика вернется? Ведь нельзя просто так, с бухты, долбанной, барахты, получить лимон бабла – и ничего не потерять. Дедушка мне говорил, что надо двигаться по жизни шагами, а не бежать – что бегут только трусы, дураки и за троллейбусом. Что всё, что мы получаем, оно неизменчиво. Типа, качество-количество, Гегель этот… Как там… Количество переходит в качество… Вот и перешло! Вика с миллионом долларов – плохая Вика! Давай, а, сожжем, к чертям этот миллион – всё равно он уже в печке, а?

– Настя… – взъерошил волосы Валерий. – Боже, за что мне это всё?! Как же непросто объяснить это тебе, именно тебе. Мне этот миллион – не сдался! Хотя я ни разу не держал в руках реальный «лимон бачей» – только цифирками… Цифирки, причем, были не мои… Честно говоря, это, вообще, мечта всей моей жизни – сжечь миллион баксов, да в огне печи, подкидывая пачки в огонь, как тот наркобарон, Пабло Эскобар, – сжигать баксы, будто дрова, чтобы твоя семья не замерзла! Смысл-то какой великий! Но сейчас я боюсь, что ты поймешь меня неправильно. Подумаешь, что мне жалко не своего миллиона… Настя, мы не можем его сжечь. Миллион долларов – это хоть какое-то веское доказательство того, что ты не сошла с ума. Без этого «лимона» твоя история о «Вике-не-Вике» – полный бред и «дурка»… На купюрах есть номера – номера проверить хоть можно, и по ним тоже Вику найти…

Пару минут Анастасия и Валерий молчали.

– Валера… – первая заговорила Анастасия. – Я бы не подумала о тебе, как о жадном подлеце… Иначе я в тебя когда-то не влюбилась бы. Я знаю, что деньги для тебя не самое важное… Правда, что для тебя «важное» уже не знаю… Валера, а у тебя была какая-нибудь яркая мечта, что так и осталась мечтой? Тайная? О какой ты даже мне не говорил?

– Была, – усмехнулся он. – Я когда-то, на заре юности, мечтал стать знаменитейшим певцом, петь рок или гранж. Мне Курт Кобейн нравился… Играть на гитаре и петь от души – и меня одаривали бы и деньгами, и любовью…

Анастасия заулыбалась, и Валерий поспешил сказать:

– Реально мог бы. У меня приятный тембр голоса, и на гитаре я тоже неплохо играл.

– Да ладно! Спой, птичка…

– Поэтому я тебе и не пел… И не только тебе – никому не пел, после МГУ.

Они еще немного помолчали.

– А сейчас мог бы бросить всё и пойти в певцы?

– Да нет, конечно, – заулыбался и Валерий. – Эта мечта была… про другого меня. Хотя… – задумался он.

– Что, и правда пойдешь петь? Попсу? Иначе – ни славы, ни денег, ни любви.

– Я мог бы петь как хобби… В Америке так делают – успешные стоматологи, юристы и ученые создают группы и поют по барам бесплатно.

– Жалкое, должно быть, зрелище.

– Это точно. Лысые, пузатые, фальшивят… Но в этом весь кайф – просто делаешь то, что хочешь, – и плевать на всех. Ты можешь себе это позволить. Впрочем, кому я это объясняю? Уборщице парикмахерской?

– Салона красоты! – уже широко улыбалась Анастасия. – А знаешь, Валера, я так тобой в наши первые года гордилась! На твоем фоне я чувствовала себя полнейшим ничтожеством. Вот и пошла поработать, хоть раз в жизни…

Они пару мгновений смотрели друг другу в глаза – давно они этого не делали – и оба переставали улыбаться. Валерий потянулся к Анастасии – она тоже слегка подалась к нему. Их губы находились так рядом! – и Валерий резко приник к лицу Анастасии, хотел ее поцеловать, но она столь же резко отшатнулась.

– Валер, я не могу, – сказала она. – Игорь…

– Ну конечно, – встал на ноги Валерий. – С ним ты, значит, могла мне изменять, а ему со мной – нет!

– А вот в этом весь ты! – тоже поднялась Анастасия. – Ты всегда на первом месте! Ты! Ты! И снова ты! Я для тебя – опять средство роста на бирже тщеславия! Тебе не я нужна, а реванш над Игорем?! Без этого твое мужицкое альфа-эго зудит? Сперва ты знал, кого берешь в жены, потом – ой ужас-то какой! – квартира тебе не в радость, ведь ее мне подарил мой отец и ты в ней не хозяин! Поэтому ты бросишь меня в ней одну! Да и ладно! Но ты и Вику бросил! И что? Много миллиардов-то заработал?!

– Нет! – повысил голос и Валерий. – Знаешь же, что нет! Я же не твой папочка, какой отмывает бабло самой мерзкой мафии, самой грандиозной язвы нашей страны, самой бездонной черной дырищи – коррупции в армии! Твой дед, Федор Федорович, ярый коммунист, ворочается небось, как танковая гусеница, в гробу! Знал – шашкой зарубил бы зятя!

– Так! Предпоследняя стадия! – мой отец! Давай, сразу переходи к последней! Какая же я – с, б и ш! И что мне с неба всегда всё падало! И что встреча со мной уничтожила тебя, великого Бил Гейтца! В Америке он работать и жить собрался! Так что же нет?! Что мешает?! Железный занавес давно рухнул – если ты не знал! Где твои гуглы в гараже? Где фейсбуки в кампусе? В тридцать три года Христос уж Богом стал! А ты, что? Всё мой папа тебе жить не дает?!

– Мама! – вдруг раздался отчаянный крик – в сенях стояла «Вика-не-Вика». – Хватит, мама! Хватит кричать на папу! Я же миллион долларов тебе дала! Купи ты, наконец, себе шубу! Купи себе тысячу шуб! Тысячу шуб! Тысячу!

И, плача навскрик, девушка убежала назад в избу.

– Ввалера… – тихо проговорила Анастасия. – Ты тоже это слышал?

– Дааа, – ошалевшим голосом ответил тот.

– Валер, я час сойду с ума, – прижала руки к голове Анастасия. – Вот прям щас – возьму и сойду… Какая еще шуба, а?

– Так! Ты, тряпка, внучка армейского полковника, с ума мне тут не сходи! – строго сказал Валерий и добавил: – А то и я тоже – следом за тобой, похоже, тоже… сойду…

– Эй, есть кто? – донесся незнакомый мужской голос. – В этой деревне, вообще, кто-то есть живой?

– Пока еще есть! – пошел через сени Валерий к переднему двору, и Анастасия последовала за ним.

Они увидели перед калиткой дома желтое такси и невысокого, худого мужчину лет так сорока пяти, лысоватого, приятного на лицо, одетого весьма изыскано: белые брюки, яркая тенниска, белые летние ботинки со вставками цвета молочного шоколада, – казалось, этот мужчина собрался на гольф, да перепутал Майами с Камышовкой. Гость держал в руке черный саквояж, как у викторианских докторов.

– Анастасия Борисовна? – спросил он и, когда она кивнула, представился: – Аристарх Назарий – не потомственный колдун, не целитель и не знахарь. Ведающий человек, экстрасенс, если желаете, но мне больше нравится – «христианский маг».

*

Валерий, Анастасия и Аристарх Назарий прошли в дом. В спаленке надрывно ревела «Вика-не-Вика».

– Ну, что у вас случилось? – спросил экстрасенс. – Ребенок постоянно плачет?

– Нет… – озадаченно проговорила Анастасия. – Валера, может, ты ее успокоишь? А то голова раскалывается. Я тут пока разберусь с… Простите, пожалуйста, я, вообще, не уверена, что мне нужен экстрасенс… Я просто не верю… А может, зря… Что вы можете?

– Мои силы – Божий дар, взращенный на ночных молитвах и тайных знаниях одного из самых закрытых орденов британских алхимиков, Ордена Золотой Зари. Ныне я достиг шестой ступени, и умею брать шесть имен архангелов из семи, перечисленных в Книге Еноха. Гавриил – ангел смерти, – это имя служит для общения с мертвыми. Сариил – страж ада, – это имя служит для снятия проклятий, Рагуил – подвергающий наказаниям мир, – это имя для торжества справедливости. Рафаил – целитель людских недугов, – это имя для лечения болезней. Уриил – просветитель, – это имя есть ключ к любым знаниям. Люцифер – пояснять не надо, – это архангел, пошедший против Бога. Его именем я пользуюсь в исключительных случаях, и деньги здесь отнюдь не главное!

– Люцифееер? – испуганно повторила за экстрасенсом Анастасия.

– Настя, без меня денег ему не давай и Сатану не зови! – приказал Валерий. – Пойду приведу, хм, нашу дочь…

Постучавшись, он несмело заглянул в спальню – девица была одета. Она лежала ничком на узкой кровати, обняв подушку и рыдая в нее. Пол пестрел от разбросанных игрушек, детских картинок, карандашных рисунков Вики, – будто прошелся тайфун – без сомнения, минуту назад «Вика-не-Вика» сорвала вещи со стен и швырнула их вниз. Валерий чувствовал себя неловко – всё казалось нелепым: и драматический акт, что он наблюдал, и декорации из бревенчатых стен, но современного реквизита, и актриса, которая плакала по-настоящему.

– Я… – закрыл он за собой дверь и приблизился к кровати. – Я не знаю, как к вам обращаться… Вы не плачьте, барышня, так… горько. Мы всё выясним, всё будет хорошо… Вы откуда здесь? Из поселка пришли или местная?

– Почему ты меня не узнаешь, папа? – услышал он на это.

Барышня приподнялась, посмотрела на него заплаканными серыми глазами.

– Я ждала, что ты меня узнаешь, обнимешь… заберешь меня от мамы!

– А… зачем тебя от мамы забирать? Ты же больше всех взрослых маму любишь.

– Люблю, но она меня уже не любит – и мне больно, мне так больно! Она разрывает мне сердце! Она разлюбила меня, она сошла с ума! Она убьет меня, если ты меня не заберешь от нее!

– Ааа… Вика, да? Ты моя Вика?

– Да!

– Но я не узнаю тебя, Вика… уж прости… Моя Вика – шестилетняя девочка, понимаешь? Даже еще не школьница – а тебе в институт пора. На последний курс…

– Меня фея превратила в большую – я ее сама попросила. Фея – хорошая, мама – плохая! Вчера она кричала и кричала на меня! Зато вчера она меня узнавала, а сегодня – нет, ни в какую! А я просто расту! Не по дням, а по часам, как в сказке! Мне уже не шесть – мне десять! Я умею писать сочинения, решать дроби и прочитала «Робинзона Крузо». И от географии я тащусь! Спроси меня что-нибудь по географии! Парамарибо, знаешь, столица какой страны?

– Знаю… Суринама.

«Вика-не-Вика» немного улыбнулась.

– Ты тоже любишь карты разглядывать?

– Да, почему нет, люблю. Всегда что-то новое найдешь, что раньше пропускал.

Внезапно Валерий вспомнил, кого она ему напоминала, – «Вика-не-Вика» внешне походила на сестру его матери. Тетя Наташа давно погибла – трагическая история, безумный муж убил… Кажется, в ее тридцать пять. Мать Валерия не любила об этом говорить и вспоминать, спрятала почти все снимки сестры – чтобы не расстраиваться, но одну фотографию, когда им было лет по двадцать, мать Валерия хранила в семейном альбоме. «А что если бред – не бред, – мелькнула у него мысль. – И эта девушка на самом деле – моя маленькая Вика? И ее впрямь могут закрыть в психушке, как дядю Сашу…»

Валерий сел рядом с девушкой на кровать, взял ее правую руку и стал ее разглядывать – так, родинки на тыльной стороне нет, зато на подушечке большого пальца папиллярный рисунок расходится кольцами – это Викин пальчик – Валерий шутил, что у нее на пальчике есть пенёк… Затем он взял ее левую руку и раздвинул ее пальцы – у Вики на безымянном пальчике, со стороны мизинца, имелась «их секретная родинка» – даже Настя не знала об этой родинке, только он и его дочь… Родинка была!

– Вика! – крепко обнял девушку Валерий. – Да как же это так?!

– Фея меня вчера заколдовала…

– Так… – разомкнул он объятия и погладил девушку по голове. – Так поступим: там экстрасенс пришел. Пойдем к нему, вдруг… Раз фея заколдовала – то без магических сил нам не обойтись. Как бы Люцифера звать не пришлось…

– Не надо его звать! – неподдельно испугалась девушка. – Люцифер очень плохой! Нам в школе терминала С рассказывали и показывали его. Ой какой он страшный!

– Какая школа, Вика? Какой Терминал С?

– Ну… не знаю. Само пришло в голову.

– Так, пойдем всё же к магу… никаких Люциферов – обещаю. Я тебя в обиду никому не дам!

– Даешь пацанское слово?

– Вика, ты откуда этой фени нахваталась?

– Не знаю… Так что, слово пацана?

– Слово пацана…

*

Как стать и как есть мама-Настя отругала Вику за порванную одежду, но дала ей последний шанс, единственный шанс. Миллиону долларов мама тоже обрадовалась – раскладывала пачки по столу и перебирала их, пока Вика смотрела мультики. Дала Вике две конфеты! Миллион долларов – это так же круто, как грибы. Эх, судьба-злодейка, надо было брать у феи норковую шубу! Вика получила бы три конфеты как стать!

А завтра к ним придет в гости страх-сенкс! Это тоже очень круто. Во-первых, страх-сенксов Вика еще не видела – вот и посмотрим завтра, что за зверь! Во-вторых, вдруг страх-сенксы мяч кидают и бегают! Вике уже устала одна-одинешенька по саду бегать с мячом.

Спать Вика спала снова с мамой – это самое крутое. Вика с пяти лет спала одна в своей комнате – и ей сперва было страшно, но потом страх взял да забрал Федор Федорович – прадедушка Вики. Негоже, знаете ли, правнучке армейского полковника бояться темноты! Но с мамой спать – всё равно круто. Засыпала Вика очень гордая собой: и миллион-то долларов в лесу насобирала, и такая большая стала – больше мамы! Мама ее много целовала, гладила и хвалила, правда, почему-то при этом плакала. Нет, Вика взрослых никогда не поймет! Чего они всё кричат в свои телефоны, ссорятся и плачут даже с миллионом долларов, а!? Хорошо хоть, что у них есть пиво. Пиво – горький лимонад. Когда ты маленький – тебе хочется сладкого, когда большой – горького, – так мама Вике про пиво объяснила. Ну ладненько, проверим и это завтра как стать! Завтра будет круто: пиво и страх-сенкс!

Вот так, мечтая о завтра, Вика заснула в маминых объятиях. Проснулась – а мамы нет! Вместо мамы на ее груди сидел чертик – прям как из мультиков – темно-серенький, пушистый, с розовыми ушками, розовым пятачком и розовыми ладошками, с кошачьими желтыми глазами – страшненький как стать! Ух ты, круто! Может, мама позволит взять его в Москву? Чертик – это даже лучше, чем котенок! Ни у кого из Викиных друзей еще нет чертиков! Чертик жил бы в Викиной комнате (она бы ему домик сделала), пил бы молочко из блюдечка, как ежик, и играл бы с ней в прятки, куклы и магическую школу.

– Ну здравствуй, Вика, – сказал чертик. – Какая ты интересная! А меня Егор зовут, Егорушка – мне больше всего «Егорушка» нравится.

– А ты правда чертик, Егорушка? – чуть подтянулась девочка на руках в изголовье широкой кровати.

– Нет. Я мелкий бес. Я с Аристаршей живу, а к вам мы в гости заехали.