Помоги проекту - поделись книгой:
Однако большинство посетителей сука проходят мимо сапожного ряда, не обращая внимания на «витрину»-вы-ставку — они привыкли ходить босиком.
Нам рассказывали, что, даже по официальным данным (об этом сообщалось в журнале «Жен Африк»), 75 процентов населения Туниса обуви не носит. Может быть, потому, что жарко? Нет, просто многим ее не на что купить.
Кажется, нет конца запутанным извилистым улочкам медины. Без провожатого здесь легко заблудиться. Медленно обходим ряд за рядом. Гончарный с множеством кувшинов, горшков, расписных глиняных вазочек самых различных размеров. Жестяный и медный, где стоит гул и звон от перестука молотков. Бредем мимо лавочек и прилавков с овощами и фруктами — пламенеют стручки красного перца, отливают синевой баклажаны, золотом — крупные апельсины. Инжир, финики, виноград — все дары садов и плантаций Туниса красуются на лотках, на столах, сбитых из грубых досок, или на земле.
Наверное, так было и сто, и тысяча, и много тысяч лет назад. Однако приметы современной цивилизации то и дело напоминают, что и сюда, в пестрый круговорот сука, вторгается двадцатый век.
Часть восточного базара тонет в полутьме под сводчатыми крышами. Непривычно чувствуешь себя на этих улочках, над которыми не голубое небо, а закопченные каменные своды. Приглядишься и замечаешь, что свет сюда проникает не через маленькие оконца, а из-под арочных сводов, где мерцают запыленные электрические лампочки и вытянутые люминисцентные трубки.
Заглядываешь в лавчонку торговца безделушками. На дешевых медальонах — голова царицы Нефертити, на брошках — финикийские ладьи. А на стекле ящика-витрины — портативный приемник на транзисторах, включенный на полную мощь.
Бережно укладывает на прилавок изумрудную гроздь винограда торговец фруктами в длинном сером халате. А рядом с прилавком на стенке кнопками прикреплены два портрета: президент Бургиба и вырезанная из журнала американская кинозвезда…
Держась за руль мотороллера, к багажнику которого привязаны не то фазаны, не то индейки, шагает тунисец, задрапированный в белую одежду. Бондарь присел на бочонок и потягивает из горлышка кока-колу. Старые цветастые журналы (тут и «Лайф», и «Сине-монд», и «Пари-матч») разложены на куске брезента по соседству с горой полосатых арбузов. Босоногие мальчишки не могут оторвать глаз от развешанных грязно-синих техас с молнией и медными бляшками…
Сколько таких контрастов на каждом шагу! И не знаешь — удивляться или воспринимать это как должное?
Возвращаемся из медины «домой», минуя ворота крепостной стены, которая отделяет европейскую часть города от арабской. Ворота назывались прежде французскими, а ныне — Морскими. Старое наименование понятно. А почему «морские»? Из беседки Кубба в парке Бельведер мы видели, что город лежит между двумя озерами, которые некогда были связаны с морем. Одно из них более полувека назад доходило до места, где теперь стоят ворота. Постепенно озеро мелело, вода отступала, его засыпали пески. Но ворота и по сей день именуются Морскими.
Все, что имеет отношение к периоду французского господства, в Тунисе стараются забыть. Поэтому изменились в городе названия улиц, площадей, бульваров. Одним возвращают их прежние имена, другим дают новые, арабские. И не только арабские. В ноябре 1965 года муниципальный совет города Туниса переименовал улицу Кольмар в улицу Ленина.
О том, как выглядела «невеста Магриба» в конце прошлого века, когда европейцы чувствовали себя здесь «как бы в самой Франции», рассказал один из путешественников. Он указал точную дату своего отъезда из итальянской гавани Палермо: 2 января 1898 года.
«После поверхностного осмотра моего багажа на таможне[5], — писал этот путешественник, — я сел в коляску и поехал по широкой, прекрасно застроенной новыми домами улице. Вскоре справа показался католический храм красивой архитектуры, а напротив него окруженный садами дворец французского представителя в Тунисии.
Перед дворцом расхаживал по тротуару французский солдат с ружьем на плече. Далее, по обе стороны улицы, потянулись под арками галантерейные, гастрономические, книжные магазины, рестораны и кофейни; коляски парой неслись взад и вперед, а по тротуарам и под арками проходили толпы людей в европейских костюмах, среди которых раздавались крики мальчуганов, продававших полученные из Франции газеты. Словом, если б изредка не показывались смуглые, чалмоносные арабы в белых бурнусах, то нельзя было бы и подозревать, что находишься в африканском городе, в столице тунисского бея.
На самом конце улицы показались «Ворота Франции», перед ними стояли извозчичьи экипажи… Проехав под аркой триумфальных ворот, я очутился на площади, на которой толпился разноплеменный люд. Это место находилось как раз на рубеже между туземным старым городом с одной стороны и новым французским кварталом — с другой. Таким образом, при выходе из отеля, в котором я здесь остановился, мне стоило только направиться за ворота, и я обретался как бы в самой Франции, в недавно лишь возникшем квартале ее, а повернув за угол в другую сторону, я попадал в самые недра Африки, в старый туземный город, современный древнему Карфагену…».
Но времена меняются. Теперь настал черед самим арабам чувствовать себя полноправными хозяевами. На улицах их родного города чужеземцы стали появляться редко (туристы не в счет). Не осталось в нем ни «Французских ворот», ни французских солдат. Теперь можно и в бурнусах спокойно, без опаски, шагать по любой улице, по любому проспекту или переулку — и в медине, и в той части города, которую по инерции еще продолжают называть «европейской».
ЗДЕСЬ СТОЯЛ КАРФАГЕН
Редкий приезжий отказывается от возможности совершить эту экскурсию — всего 19 километров на северо-восток от тунисской столицы. На планах и картах конечный пункт такой поездки отмечен маленьким кружочком: «Carthage». Это Карфаген, знаменитый город, слава о котором пережила века.
Считается, что с основания Карфагена (814 год до нашей эры), с финикийской колонизации, тунисцы начинают свою национальную историю[6]. Раскопки, которые велись в течение трех лет, с 1944 по 1947, показали, что первыми поселенцами на территории древнего Карфагена были финикийские мореплаватели. Плавая вдоль побережья Африки, они выискивали удобные гавани, в которые, если застигнет буря, могли бы заходить их корабли.
Природой будто специально была создана одна из таких бухт, приглянувшаяся мореходам-колонистам из Тира и с Кипра. В глубине залива они основали город Карт-Хадашт, что в переводе означает «Новый город». Позднее он стал именоваться Карфагеном.
Римляне, поддерживающие с Карфагеном деловые контакты, увидели в нем серьезного конкурента и соперника. Следствием обострившегося соперничества явились так называемые Пунические войны.
С Карфагеном связано имя прославленного полководца Ганнибала. По преданию, в храме Гадеса отец Ганнибала Гамилькар заставил девятилетнего сына поклясться в печной ненависти к римлянам. Тот сдержал клятву. Благодаря одержанным войсками Ганнибала победам слава Карфагена, его расцвет достигли высшей точки. Армии Ганнибала прошли Испанию, Галлию, Италию и вплотную подошли к Риму. В истории военного искусства надолго сохранились переход карфагенян через Альпы, сражение при Тразименском озере, битва при Каннах.
Однако не прошло и столетия, как слава Карфагена закатилась. В третьей Пунической войне римские полководцы одержали победу.
Выполнить наказ сенатора-рабовладельца Катона, которым он заканчивал каждую речь в Сенате: «Кроме того, я полагаю, что Карфаген должен быть разрушен», римским легионерам и их наемникам оказалось не так-то просто. Целых три года приговоренный к смерти город упорно сопротивлялся. Трагедию Карфагена ярко описал известный французский историк Жюльен:
«Когда армия подошла к Карфагену, его городские ворога оказались запертыми, а крепостные стены усеяны метательными снарядами…
В течение тридцати дней объявленного перемирия народ Карфагена готовился к защите города. Предания свидетельствуют, что женщины жертвовали даже своими волосами, из которых плели веревки для катапульт. Кузнецы гопали мечи и пики. В укреплении оборонительных сооружений принимали участие старики и дети…
Первый штурм крепостной стены окончился неудачей. Воины Сципиона за двадцать дней и ночей перекрыли перешеек линией укреплений, тянувшихся от Тунисского залива, но Карфаген по-прежнему получал все необходимое с моря. Подход к гавани римляне решили преградить плотиной, но карфагеняне открыли другой путь…».
Весной 146 года начался решительный штурм. Армия Сципиона захватила военный порт и постепенно, дом за домом, овладела нижней частью города. На следующее утро римляне подожгли город. Шесть дней и шесть ночей горел Карфаген. На седьмой день 55 тысяч горожан сдались на милость победителя, но многие предпочли смерть позору. На глазах карфагенского полководца Гасдрубала, возглавлявшего оборону, его жена, одетая в праздничный наряд, бросилась с двумя сыновьями в огонь полыхавшего костра…
Карфаген пал. С бешеной яростью выполнили приговор Катона римские легионеры; от города остались груды развалин. Пепел развеяли ветры. Камни, из которых были сложены дома, занесли пески.
…Через две с лишним тысячи лет мы едем посмотреть на эти камни, бережно очищенные археологами от вековых наслоений.
Сразу после шумных улиц столицы автобус вырывается на пустынную равнину. Слева — Тунисское озеро. Оно мелководно. Важно, неторопливо разгуливают по нему розовые фламинго. У берега плавают утки и нырки.
В школьных учебниках истории говорится: Карфаген стоял на высоком берегу, уступом вдающимся в Средиземное море. Вот этот высокий берег, с которого открывается чудесный вид на сине-голубой морской простор. Узнаем по очертаниям уступ, описанный историками, и молча, замедлив шаг, идем к тому месту, где многие столетия назад разыгралась трагедия гордого Карфагена.
Там, где стоял Карфаген, и поныне все мертво. Пустыри на косогорах, чахлая, выжженная солнцем растительность, безлюдье. Даже туристов на удивление мало. Только море живет. Поднимешься на холм, на груду каменных плит — дух захватывает, если обернуться к нему лицом!
Вон там, где белеет парус стройной яхты, некогда бросали якоря карфагенские корабли, а позже разыгралось кровопролитное морское сражение, закончившееся гибелью города, обломки которого лежат перед нами.
Нелегкий труд ожидал здесь археологов. Тысячи тонн земли пришлось переместить, чтобы откопать редкие колонны (от большинства из них остались только основания) и полуразрушенные стены, изъеденные дождями и выщербленные ветрами, несущими сухой, колючий песок.
Колонны некогда обрамляли один из карфагенских храмов, носящий имя епископа Киприана[7]. Стены остались от бань, принадлежавших знатному римлянину.
Наш гид Амади — сын тунисского адвоката, смуглолицый молодой человек с ослепительной улыбкой, подтянутый и предупредительный, — ведет нас к разрушенным аркам через заброшенный сад. В саду густые заросли кустарника, пожухлая от жары трава, низкорослые финиковые деревья. Над пахучими неведомыми нам цветами роятся мириады каких-то крохотных мотыльков.
Потом начинается кладбище: плиты с письменами, обломки саркофагов и надмогильных сооружений.
То ли археологи привели их в порядок, то ли разрушители, сметая безжалостно все, что говорило о жизни, пощадили вечный сон своих недругов, но среди карфагенских руин кладбище кажется наиболее сохранившимся уголком.
Мраморные колонны с коринфскими капителями, что поддерживали архитравы храмов Карфагена, мы вскоре увидели в городе Кайруане, а из рассказов тунисских старожилов узнали, что остатки камней поверженного города пригодились строителям.
Плиты с высеченными на них эпитафиями и обломки саркофагов каменщики не стали трогать. Вряд ли украсили бы эти камни новые дома, портики, ступени медресе, постоянно напоминая живущим о тлении и смерти.
Из камней Бастилии делали баррикады ими мостили площади. Обломки дворцов и холмов Карфагена помогли Сложить фундаменты и стены новых домов в медине тунисской столицы. Плитам карфагенского кладбища суждено было остаться там, где они нашли свой покой, став безмолвными свидетелями прошумевших здесь кровопролитных сражений…
Может быть, так и полагалось по намеченным планам, может быть, гид Амади сам решил позаботиться о смене Впечатлений, но было очень кстати сразу же после осмотра карфагенских развалин направиться в расположенное по соседству небольшое селение Сиди-Бу-Саид.
Это — живой музей, уголок старой мусульманской Испании, откуда ведут свое происхождение многие жители нынешнего Туниса.
На узких с крутыми поворотами улочках нашему автобусу не развернуться. Поэтому идем пешком, радуясь, что вокруг нас не омертвевшие камни, а жизнь — занятые своими будничными делами люди, чумазые ребятишки, которые при нашем появлении прекращают свои игры.
Пытаемся растолковать парнишке в разодранной морской тельняшке, откуда мы приехали. «Советский Союз» — не понимает. «Москва!..» — не знает такого города. И только напоминание о космосе, о Юрии Гагарине позволяет наладить контакт.
О Гагарине мальчик слышал.
Ослепительно белые аккуратные домики с голубыми крылечками и портиками. Окна с деревянными ставнями-решетками почти под самой крышей. Спрашиваем: «Почему так?».
Оказывается, и архитекторы, и строители довольно строго следуют исламским традициям, согласно которым посторонний взгляд прохожего не должен «осквернять» женщину.
Окна расположены таким образом, что туниска, находящаяся в доме, может смотреть через щели ставней на улицу, наблюдать тайком за тем, что происходит перед домом, но ее с улицы никто не видит.
Домик цирюльника. С узкого тротуара можно следить, как он священнодействует над клиентом. Брадобрей что-то оживленно рассказывает своей намыленной жертве, медленно водит бритвой. На очереди — никого…
По соседству маленькая пекарня. И тут «технология» у всех на виду. В шипящем масле на противне румянятся аппетитные, хрустящие колечки. Два усатых пекаря в белых фартуках весело и ловко орудуют над плитой — гирлянда поджаристых бубликов все увеличивается.
А в прогалинах между домами — крутые склоны, поросшие плющом, диким виноградником, и синее-синее море…
— Вы хотите искупаться? — раздается за нашими спинами голос Амади.
Он понимает: солнце припекает, а море, вот оно, рядом! И, не дожидаясь ответа, говорит:
— По пути в Тунис сделаем остановку. Пляж тут замечательный…
…Посетив Карфаген, мы заглянули в далекую историю Туниса. Детальнее познакомиться с ней нам помогли залы Музея Бардо.
Музей называется так по имени местечка, расположенного в трех километрах от центра столицы.
Бардо печально знаменито тем, что здесь 12 мая 1881 года бей Туниса подписал договор, положивший начало режиму французского протектората, превратившего страну в колонию. Эта церемония, граничащая с предательством родины (выражение «предатели из Бардо» стало в стране нарицательным для изменников), происходила во дворце, где теперь размещается музей.
В моем блокноте записано: «Музей расположен во дворце бея Сиди-Мухаммеда Ламин-паши, низложенного 22 июля 1957 года. За это ему выплачивают компенсацию. Здесь двадцать залов — тронные, гаремные, кальянные…».
В музее бережно собраны национальные реликвии, произведения искусства. Двадцать залов бывшей бейской резиденции не могут вместить все экспонаты. При нас здесь шли работы: уплотнялись стеллажи и стенды, чтобы дать место новым фрескам, мозаикам, скульптурам.
Когда в Лондоне, в Британском национальном музее, оказываешься в зале Карфагена, испытываешь двойственное чувство. С одной стороны, хорошо, что англичане бережно хранят память о столь далеких страницах истории. Но тут же возникает вопрос: каким образом карфагенские реликвии оказались так далеко от Средиземного моря, на Британских островах?
И в Лувре, и в залах музея Ватикана, осматривая редчайшие собрания произведений искусства, иной раз тоже задумываешься: ведь к истории Франции или Италии некоторые из них прямого отношения не имеют. Как же попали они сюда?
Отличительная особенность Музея Бардо заключается в том, что здесь все свое, искони тунисское.
Богиня с ликом львицы, барельеф метателя копья, скульптурная группа «Бахус и пантера» — невозможно перечислить превосходные работы безвестных мастеров, которые по-своему видели окружающий их мир, людей, героев мифологии.
Музей Бардо — уникальное хранилище мозаик. Панно, узоры на полу и на стенах выполнены с большим мастерством. Поражает огромное панно, изображающее один из эпизодов странствования гомеровского Одиссея — его посещение острова Лотофагов (ныне — остров Джерба). Из сотен разноцветных керамических квадратиков создана эта картина. Время выщербило из панно отдельные кусочки. Они старательно дорисованы современными тунисскими художниками. Дорисованы столь искусно, что сразу это трудно заметить.
Увлекательные повести можно написать об отдельных экспонатах Музея Бардо.
…Буря застигла в открытом море корабль, на который несколько суток назад рабы погрузили мраморную колонну, предназначенную для украшения дворца знатного римского вельможи. Корабль затонул вместе с этим грузом. Не под римским небом, а в морской пучине нашла себе пристанище высеченная греческими ваятелями стройная колонна.
Это произошло несколько веков назад.
Чудом ли спасшийся моряк рассказал о кораблекрушении и рассказ его увековечили летописцы тех времен, или каким-то иным путем сохранилось предание о затонувшем судне, но только отыскали это место археологи, подняли с морского дна останки корабля и самой колонны.
Выщербленная, словно покрытая морщинами колонна сала тоньше, утратила свою стройность. Но мы можем провести ладонью по ее шершавой поверхности сегодня, здесь, в Музее Бардо.
Рядом — обломки затонувшего корабля. Затвердевшая словно камень деревянная обшивка, изъеденный ржавчиной и морокой солью тяжелый якорь…
Есть в музее и карфагенский зал — в нем хранятся найденные при раскопках скульптуры, мозаики, одним словом — все, что языком ваятелей и зодчих может рассказать о родине Гамилькара и красавицы Саламбо, Гасдрубала и бесстрашного Ганнибала.
— Почему же французы не увезли с собой из Туниса эти редкостные реликвии? — спрашиваю я у Амади, когда мы выходим из музея.
Он вскидывает брови:
— К сожалению, они вывезли немало. И не только во Францию. Редчайшие драгоценности нашей древней страны можно увидеть и в Лондоне, в Британском музее. Реликвий Карфагена там, пожалуй, даже больше, чем здесь, в Бардо…
Напрасно я задал этот вопрос. Амади, которого мы уже привыкли видеть улыбающимся, становится серьезным и грустным.
НЕСКОЛЬКО ТУНИССКИХ ВСТРЕЧ
Как ни волновали нас памятники и произведения искусства далекой древности, хотелось познакомиться по» ближе и с сегодняшним Тунисом. Поговорить с людьми, узнать, чем живет сейчас молодое независимое государство Магриба.
Начну со встречи, которая очень нас порадовала.
Не успели мы отъехать от аэропорта Эль-Ауина, как на разогретом горячим солнцем шоссе увидели знакомый всем нам «москвич».
Прильнув к окнам автобуса, мы следили, как плавно он катит по асфальтированной тунисской автостраде. Сидящий за рулем «москвича» молодой тунисец хотя и не понял, почему мы улыбаемся, тоже улыбнулся и приветливо помахал нам рукой…
Так в первый же день пребывания в Тунисе мы убедились в том, что между нашими странами установились деловые отношения, что мы торгуем друг с другом. Но не только развитие взаимовыгодных торговых связей сблизило страны. Советский Союз решительно поддержал стремление Туниса к национальной независимости. Об этом знают даже те, кто не умеет читать и писать. Вот почему простые тунисцы дружелюбно и гостеприимно встречают советских людей. Однако проявление подобной симпатии, как мы убедились, не всем приходится по вкусу.
— Один из представителей прессы, — сообщили нам, — просит уделить ему несколько минут. Он хочет взять интервью для своей газеты.
Встреча состоялась в нижнем холле гостиницы. Вертлявый, гладко прилизанный молодой человек представился нам как сотрудник местной французской газеты. Ответы на первые общие вопросы он записывал без особого интереса. Ждем следующих. Оживляясь, журналист достает из внутреннего кармана аккуратно сложенную газету, раскладывает и разглаживает ее на низеньком полированном столике и с той же наигранной бодростью просит нас высказать свое мнение о ней.
— А чей это орган, на какого читателя газета рассчитана? — спрашиваем в свою очередь мы.
Интервьюер отвечает неохотно. Газета, мол, носит чисто информационный характер, политикой она не занимается. Чуть ли не главная ее задача — давать объективные отчеты о спортивных состязаниях.
А на первой же полосе — бранный заголовок в адрес Кубы и Фиделя Кастро, информация о Советском Союзе, присланная из… Мюнхена.
__ Ну, что вы можете сказать о нашей газете, господа? — допытывается молодой человек.
Поделиться книгой: