Помоги проекту - поделись книгой:
Однако квартира по-прежнему числится в их собственности – они выплачивают долги по квартплате. Дверь в страшное логово в настоящее время заварена, ее лишь изредка открывают для проверки труб отопления. После громкого уголовного дела большинство соседей распродали квартиры или съехали к родственникам, оказавшись не в силах жить рядом с жутким местом.
Примерно с 2012 года постоянно появляются слухи, будто убийцу и людоеда Спесивцева, который проходит принудительное лечение в стационаре в Волгоградской области, могут отпустить. Однако на деле выясняется, что это не более чем домыслы.
Так однажды ради озорства кто-то написал в подъезде, где жило семейство душегубов. Волнение всколыхнуло весь дом. Стали сличать почерк – не совпал. Однако люди долго не могли успокоиться: по вечерам не выходили без особой необходимости, старались встречать и провожать детей. В другой раз кому-то показалось, что зашедший в подъезд мужчина похож на Спесивцева. И опять поднялась волна разговоров, тревог, самых немыслимых предположений. А вдруг мерзавец «вылечился» и его опять по ошибке отпустили?
Пожилые соседи рассказывали, что, когда из «нехорошей» квартиры выносили тюки детской одежды, кто-то обнаружил туфли своей близкой родственницы, пропавшей без вести, но в квартиру зайти так и не решился.
Однажды жильцы заметили, что в квартире поселились голуби, залетевшие сквозь дыры в окнах. Стали поговаривать, что это не птицы, а души убитых детей хотят вернуться назад.
Одна из соседок поделилась:
Несколько лет назад в одной из социальных сетей появился аккаунт с лозунгом:
Спесивцев не единственный серийный убийца, которого больная фантазия некоторых пользователей социальных сетей ради хайпа «выдвигала» в президенты. Этого «удостоился», к примеру, Пичушкин. О нем мы еще поговорим в одной из глав. Разрекламированная жестокость иногда бывает привлекательной. Как минимум, она вызывает повышенное любопытство. И это очень опасная тенденция, которая в сегодняшнем прозрачном мире глобальных сетей становится устойчивым трендом.
Александр Спесивцев, насколько мне известно, по-прежнему находится в психиатрической лечебнице под Волгоградом. Одно время журналисты наведывались к нему. Даже озвучивали рацион его питания, полагая, что меню психлечебницы больше похоже на меню элитного подмосковного санатория. Но Спесивцев в еде сдержан, старается не переедать. Он ведет умиротворенную, размеренную жизнь и, кажется, вполне доволен тем, как к нему относятся в лечебнице. Маньяк тщательно заботится о своем здоровье, следит за печенью, волнуется, что его слишком пичкают лекарствами. Режим дня Спесивцев соблюдает неукоснительно, в любую погоду – прогулки на свежем воздухе. Больше людоед ничем не занят, разве что художественным творчеством. Например, он изготовил панно из зерен гречихи: скрипичный ключ с надписью «Да здравствует вечная музыка!».
Сотрудники спецлечебницы на него не жалуются. Их подопечный подчеркнуто вежлив, сдержан, ко всем обращается по имени-отчеству. Он пишет стихи, читает книги, предпочитая фантастику – особенно Рея Брэдбери и его знаменитую повесть «Вино из одуванчиков».
Спесивцеву, помимо незамысловатых радостей больничной жизни, причитаются выплаты, которые по состоянию на 2020 год составляют 8100 рублей в месяц. Тратить их особо не на что. Маньяк, как и раньше, любит сникерсы, и некоторая часть денег уходит на сладости. Остальное он отсылает домой.
Со своими родственниками Спесивцев переписывается очень часто, перезванивается. Полученные письма нумерует, аккуратно перевязывает ленточкой и складывает в тумбочку рядом с кроватью. Дома, по некоторым данным, его ждут с нетерпением. Семейка атакует надзорные органы письмами с требованием освободить его из психиатрической лечебницы. Они настаивают на том, что продолжительное лечение помогло ему выздороветь и он уже не опасен для общества. Спесивцев и сам ждет не дождется воссоединения с семьей.
Хочу привести слова психиатра Ксении Магнитской, которая около десяти лет назад прокомментировала ситуацию со Спесивцевым:
Спесивцев и подобные ему, как их принято сейчас называть бытовым словом «маньяки», личности чрезвычайно обидчивые и ранимые. При этом у них критически низкая или полностью отсутствующая эмпатия, а это значит, что они не способны к сопереживанию. Им чужды муки совести, безразличны страдания и боль других людей. Более того, причиняя эти страдания другим, они испытывают наслаждение и ощущают некий суррогат эмоциональных переживаний – извращенных, но переживаний. Им кажется, что это лучше, чем ничего.
Практически все они имеют проблемы в сексуальной жизни, вплоть до импотенции. Кто-то, как, например, Головкин, остается девственником. Они не обязательно сексуально бессильны с физиологической точки зрения. Ощущение полового бессилия может быть субъективным, обусловленным психологическими проблемами. Их болезненное сознание, подпитываемое жестокими фантазиями, привыкает к изуверствам, как к наркотику. Желая повторять «инъекцию» снова и снова, увеличивая дозу, они постепенно теряют человеческий облик и в момент совершения зверств начинают упиваться своей безнаказанностью и ощущением власти над чужими судьбами. Но в обычной жизни это жалкие, никчемные маргиналы, которым чужды нормальные эмоции и мораль. Для многих из них издевательства над другими становятся необходимой нормой.
Дневник профайлера
Подозреваемый по ошибке
Вокзалы Воронежа в это время года заполнены теми, кто зарабатывает на жизнь продажей разной снеди населению поездов, следующих на юг. Копченая рыба не внушала мне доверия, а я, видимо, не внушала доверия ее продавцу, поэтому назойливого вокзально маркетинга удалось избежать.
Утро. Еще не жарко, но ночью прошел дождь, и день обещает быть душным. В поезде мне всегда плохо спится, но зато хорошо работается. Путешествуя по рельсам, ты как бы находишься между мирами – уже не в точке отправления, но еще не в месте, где тебя ждут. И ускорить процесс перемещения ты никак не можешь. К тому же в поезд плохо со связью, а значит, не будут беспокоить. Материалы уголовных дел я с собой не вожу и в общественных местах их не читаю. Информация в них всегда конфиденциальна, а иногда имеет гриф секретности – такие я могу изучать только в специальном помещении, оставив за его пределами все электронные устройства. Единственное, что допускаю, – это полистать собственные заметки и записи. Но в большинстве случаев к этому моменту вся необходимая информация уже есть в голове, и ты просто еще раз прокручиваешь события, факты и поведенческие профили действующих лиц. Профайлер или «консультант полиции», читающий дело в кафе или самолете, – это еще один распространенный сериальный и книжный штамп.
На привокзальной площади меня уже ждала служебная машина. В этот раз – черная «Волга», повидавшая еще «лихие девяностые», но сохранившая благопристойный внешний вид и даже немного былой прыти. Водитель был ей под стать: среднего роста пожилой мужчина с седыми волосами, гладко выбритым лицом и, почти наверняка, крепким рукопожатием. Подумалось, что он точно из вечных «бывших» – той категории сотрудников правоохранительных органов, которые, не сумев расстаться со службой после выхода на заслуженную пенсию, остаются в родных подразделениях водителями, завхозами и много еще кем. Отдавая дань их опыту, лейтенанты, капитаны, а иногда и полковники ходят к ним в каптерку за советом, ну и, конечно, за байками. Я тоже с удовольствием их слушаю, когда предоставляется такая возможность. А они с не меньшим удовольствием рассказывают.
Через две истории, начинавшиеся одинаково – со слов «помню, приехали мы на сообщение о трупе…», – мы прибыли в местное следственное управление. Возле дверей меня уже ждал следователь.
– Здравствуйте! Сергеич не сильно утомил своими рассказами о былых подвигах? – с улыбкой и как-то добродушно поинтересовался майор юстиции.
– Добрый день, – отвечаю, – не утомил. Люблю такие истории. Все лучше, чем новости по радио слушать.
– Ну и ладненько. Пойдемте, угощу вас чаем, а вы за это расскажете, что интересного увидели в материалах.
А в материалах нечто интересное присутствовало. Дело было связано с довольно крупной финансовой аферой, похищением и убийством. Работала группа лиц. К моменту моего приезда все четверо были задержаны и уже около месяца находились в СИЗО. По троим у следствия сомнений в их причастности не было: явки с повинной, отпечатки пальцев, показания свидетелей, соответствующая биография и еще два тома весомых доказательств. Но в отношении одного из подозреваемых, назовем его Федором, такой уверенности следователь не испытывал. По нему нам и предстояло работать, чтобы докопаться до истины.
Начали мы с самого простого – с листа бумаги, разделенного надвое, и с выписывания всех «за» и «против». Обычно к этому нехитрому приему следователи относятся, мягко говоря, скептически. Однако в большинстве случаев меняют мнение, когда осознают, что это помогает посмотреть на ситуацию под другим углом.
На причастность Федора указывал «засветившийся» на месте преступления номер мобильного телефона, зарегистрированный на его паспортные данные, и подробнейшее, на трех листах, рукописное признание, добытое какими-то особо любящими свою службу и, по всей видимости, довольно молодыми операми. Все эти не самые железные «за» следователь знал и без меня. Но сомневался, потому и попросил приехать.
Еще в Москве, изучая материалы дела, я поняла, что колонка «против» причастности тоже не может оказаться пустой. Главной причиной этому служил поведенческий профиль Объекта. Перед нами был человек невнимательный, не очень грамотный, инфантильный, привыкший к роли жертвы и с годами начавший ощущать себя в этой роли довольно комфортно, трусоватый и болтливый. Он никак не подходил для той «работы», которую проделала опытная банда, и того, в чем признавался в явке с повинной. Приглашать рецидивистам такого тютю на важное дело – это сразу подписать себе приговор. В общем, после изучения материалов дела портрет подозреваемого никак не стыковался с портретом того, кто мог поучаствовать в подобном преступлении.
Но это требовало подтверждения.
Изучение социальных сетей нашего «подозреваемого»[15] пролило свет на некоторые особенности его взаимоотношений с женой. Во-первых, на всех, то есть вообще на всех, фотографиях в аккаунте Федора он был с женой, причем супруга всегда была на переднем плане, а он чуть позади. Во-вторых, на социальной странице супруги почти не было фотографий с ним, но при этом многие посты гласили о том, какой заботливый, чуткий и внимательный у нее муж, что всегда звонит, встречает и она всегда знает, где он находится. У них так принято в семье. Более того, в комментариях супруга частенько упоминала о том, что все свое время он проводит с ней, буквально не отходя ни на шаг.
Из материалов дела мы знали, что преступная группа работала в другом городе и реализация «дела» заняла у них шесть дней. Все это натолкнуло меня на мысль о том, что наш «подозреваемый» подкаблучник, привыкший быть постоянно рядом с супругой, не мог уехать на шесть дней, не сказав ей ни слова.
В допросе и даже опросе с использованием полиграфа, который до моей поездки мы с командой изучили вдоль и поперек – чуть ли не под микроскопом рассматривая полиграммы, а главное, видео предтестовой беседы, – она не врала, уверяя, что муж никуда не отлучался в те дни, когда было совершено преступление.
Обсудив эти обстоятельства со следователем, я отправилась опрашивать подозреваемого. Войдя в кабинет, обратила внимание на то, как Федор буквально прижался к своему адвокату, будто стараясь слиться с его белой рубашкой. Он был похож на загнанного зверька – обреченного, лишенного всякой возможности защищаться. За годы практики я научилась отличать показное «ой, я вас так боюсь, и я безобидный» от состояния действительно тревожного и потерявшего всякую надежду человека.
Во время опроса, длившегося пять с половиной часов, все встало на свои места. Федор не врал, когда говорил, что никого не знает и всего, что написал в явке, он не совершал. Он только сильно смущался, если речь заходила о его супруге.
Ни результаты опроса, ни изучение материалов уголовного дела – лично для меня ничто не указывало на его причастность. Но теперь нужно было понять, как собрать дополнительные доказательства, чтобы обосновать свою позицию, ведь это только в кино специалистам верят на слово.
После опроса я порекомендовала, пока мы с командой будем заниматься отсмотром всего видео разговора и подготовкой заключения, допросить еще раз супругу, сделав акцент на их взаимоотношениях, а также побеседовать с родственниками и друзьями Федора.
Еще один вариант перепроверить мою гипотезу появился, когда стало известно о наличии у «подозреваемого» кредита за телевизор. Во время опроса Федор робко признался, что, возможно, в дни совершения преступления он оплачивал кредит.
– Вы говорили об этом следователю? – восклицаю я.
– Нет. А что толку? – отвечает он.
Как же печально, что важные для уголовного дела детали выясняются только сейчас.
Опуская лишние, не очень интересные читателю подробности проведения следственных действий и их многочасового протоколирования, скажу, что в итоге наш «подозреваемый» перестал им быть. Все родственники подтвердили, что без ведома жены он не решился бы на такое долгое отсутствие. Пропади Федор надолго из поля зрения, супруга приняла бы все меры для его розыска. Ко всему прочему в момент совершения преступления он действительно оплачивал кредит, что подтвердили банк и почерковедческая экспертиза – по подписи на банковском квитке.
Нерешенными оставались вопросы с телефоном и признанием. Но все оказалось довольно просто: номер был зарегистрирован на Федора одним из участников банды. Злоумышленник просто нашел документы в сети, потому что наш Федя был совершенно не знаком с понятием цифровой гигиены. А признание было сделано от страха за то, что у супруги могут быть проблемы на работе, где не захотят сотрудничать с женой уголовника. С учетом отношения Федора к своей второй половине фраза оперативников о том, что у нее могут быть проблемы, видимо, окончательно блокировала его способность критически оценивать окружающую действительность. Единственная мысль, которая беспокоила его в тот момент: как сделать так, чтобы он даже малейшим образом не навредил супруге.
Спустя два года, когда прошли все суды по этому делу, в одной из социальных сетей мне пришло сообщение с благодарностью. Оно было от Федора.
4. Советский Тед Банди
Михасевич
Весь вечер он не находил себе места. Внутри колотилось скребущее, стремительно нарастающее беспокойство. В голове шумело. Он выскакивал из дома. Вдыхал воздух жадными глотками. Тряс яблони в саду, будто освобождая их от созревших плодов. Но была середина мая, и яблони только цвели.
Спать лег рано. Долго ворочался, бормотал что-то. Наконец заснул. Ему причудилась женщина, стоящая вдалеке. Он пытается разглядеть, молодая она или старая. Голова по-прежнему болит – даже во сне. Он прячется за дерево у поросшей цветами поляны. Женщина приближается к нему, раздвигает ветки и начинает дразнить: выдергивает траву и охапками швыряет в него, странно улыбается. А глаза как у мертвой. Старая…
Платье черное, под самое горло. Длинные волосы, собранные в пучок. Он хочет дотронуться до нее, но руки точно приклеились к телу. А она все шире улыбается. Глаза искрятся. Она становится моложе, в мутном облаке сна меняется, как пластилиновая фигурка. Уже в ярком сарафане, с острыми голыми плечами кажется еще моложе. Затем превращается в юную, совсем маленькую. Сарафан ей велик – сползает, падает с плеч. «Скорее», – хрипит он и вцепляется в горло жене. Начинает душить ее слабыми ото сна руками. И внезапно чувствует, как гнетущее беспокойство отступает. Пятится головная боль. Легко дышать. Безумное, дикое наслаждение.
Он задрожал и проснулся. Понял, что душит жену. Еще миг! Но что тогда будет с детьми? Жена не испугалась. Вернее, не подала виду. Ясно – приснился кошмар. С кем не бывает! Но почему у него такое лицо? Звериное. Посоветовала ему пойти и облиться холодной водой, а потом немного поспать. Половина четвертого утра.
Прошу уважаемого читателя простить мне эту вольность, но, вероятно, так могли выглядеть обстоятельства той ночи, когда Витебский Душитель Геннадий Михасевич во сне душил собственную жену. Об этом эпизоде позже он довольно подробно расскажет на одном из допросов.
Это произошло за несколько лет до описанных событий: в ночь на 14 мая, по дороге в Полоцк. Он возвращался в деревню к родителям. Ехал из Витебска в подавленном настроении. Та единственная, в которую он был влюблен и с которой переписывался, находясь в армии, не дождалась и вышла замуж. За что? Что он сделал не так? А сколько писем и обещаний! И кому он нужен теперь? Сексуально неполноценный. Чтобы опять насмешничали?
Больше думать ни о чем не хотелось. Только повеситься. Немедленно. Прямо здесь.
Он стянул на безлюдном дворе бельевую веревку. Прикинул – выдержит? Все-таки в нем было 182 сантиметра роста. Надо найти подходящее дерево. Рядом фруктовая роща. Нарядно цвели высокие яблони, обсыпанные белыми конфетти. Но ему не нужна эта красота. Мир не должен быть радостным, если ему так плохо.
Он уже собрался закинуть веревку, как вдруг увидел молодую девушку. Откуда она появилась? Торопливо двигалась ему навстречу. Красивая, загорелая, яркая. Неужели с юга? В Белоруссии пока нежарко. В руках две сумки.
Он посмотрел на нее, и хмурые мысли сдуло, точно бешеным ураганом. «Зачем мне из-за бабы давиться? – в радостном изумлении подумал он. – Лучше сам какую-нибудь удавлю».
Ему было двадцать четыре года. Вся жизнь впереди… Но через 16 лет за тот кошмар, в который он превратит десятки жизней, его приговорят к смертной казни и расстреляют.
Определенно, «слава» Андрея Чикатило – в том числе благодаря активному участию СМИ – заслонила Витебского Душителя Геннадия Михасевича. А ведь именно с него в стране открылась новая страница в криминологии и криминалистике. Это не значит, что серийных убийств в нашей стране прежде не было. Взять хотя бы Владимира Ионесяна по кличке Мосгаз или Василия Комарова по прозвищу Шаболовский Душегуб – их я упоминала в первой главе. Просто в то время таких убийц не считали серийными и не называли маньяками, а их дела не предавали огласке. Для каждого из этих преступников искали привычный, понятный нормальному человеку мотив: кража, ревность, месть. Но никак не извращенное убийство с сексуальным подтекстом. Во второй половине XX века появился самый жестокий в истории США маньяк, насильник и некрофил Тед Банди. Однако оказалось, что не только в заокеанской державе, но и в Советском Союзе серийный убийца и сексуальный маньяк – это неожиданная реальность.
Как ловить подобных преступников, каким должен быть метод расследования, ни у нас, ни в Северной Америке никто толком не знал. Да и не могли знать. Правоохранительная система не имела систематизированного опыта поиска и поимки серийных убийц, а большинство преступников-психопатов не изучались должным образом, их действия не описывались, а материалы дел не становились учебным пособием для новых поколений правоохранителей. Это сегодня накоплен огромный массив статистических данных, исследований и научных работ, разработаны методологические основы работы по таким делам. Но полвека назад, к сожалению, всего этого не существовало. О психологическом портрете преступника, который чуть позже, работая по делу Чикатило, создаст Александр Бухановский, в советской Белоруссии не слышали. И профайлинга, в том виде, в котором он существует, в нашей стране не было даже в отдаленной перспективе.
Из-за отсутствия достаточного и эффективного инструментария правоохранители ошибались. Можно ли было избежать этих ошибок, сейчас сказать сложно. В конце концов, ни меня, ни вас, уважаемый читатель, там не было. Но, как говорится, из песни слов не выкинешь. Пока милиция пыталась раскрыть убийства в Витебске, были осуждены невиновные.
Так возникло знаменитое «Витебское дело», в лабиринтах которого утонула, увязла судьба самого Михасевича. Сегодня он относительно неизвестен, и даже сериал «Душегубы» рассказывает больше о «Витебском деле» и произволе правоохранительной системы того времени. Михасевич в нем выглядит как неуловимый призрак, совершающий преступления, но обстоятельства его задержания не соответствуют тем, при которых арестовывали убийцу. Слава же к его американскому «собрату» Теду Банди пришла практически сразу после поимки и осталась надолго – в книгах, кинематографе и документальных фильмах с его интервью.
Считается, что «Витебское дело» стало одним из самых скандальных, а потому и громких в Советском Союзе. Но здесь, на мой взгляд, нужно сделать пояснение. Сегодня, когда говорят «дело такого-то» или «такое-то дело», подразумевают уголовное дело или несколько дел, объединенных, связанных одним событием или преступником. В случае же с «Витебским делом» ситуация сложилась иначе. Под этим собирательным названием кроется несколько разных событий.
Во-первых, уголовные дела об убийствах женщин. Важно понимать, что это тоже не одно «дело», а несколько, и велись они в тот момент разными следователями областной и районных прокуратур, что, кстати, тоже довольно сильно осложняло поиск преступника.
Во-вторых, это произвол следователей, добивавшихся признаний и фальсифицировавших доказательства причастности невиновных лиц. И, разумеется, разбирательства, которые за этим последовали. Именно этот фрагмент тех событий чаще всего и вспоминается, когда говорят или пишут о «Витебском деле».
Оно долго было тайной за семью печатями. Ведь в результате всех хитросплетений и сложностей были осуждены 14 невиновных – кто-то получил реальные тюремные сроки, один расстрелян, один ослеп в тюрьме, прежде чем удалось найти настоящего виновного.
Советник юстиции Михаил Жавнерович, который принимал непосредственное участие в расследовании тех убийств, хвалился стопроцентной раскрываемостью преступлений.
Покалеченные судьбы, сломанные семьи, откуда уводили случайных людей, наспех обвиненных в не совершенных ими убийствах, – так выглядела эта стопроцентная раскрываемость. Не раз звучало, да и сейчас встречается, мнение, что следователь Жавнерович
Сохранились жуткие видеохроники «Витебского дела». Олег Адамов, один из ошибочно осужденных по «Витебскому делу», по-прежнему живет в городе, где работает водителем. Он получил 15 лет. Через два года, когда Михасевича арестовали, Адамов вышел на свободу. Обратите внимание на это, казалось бы, простое, коротенькое интервью. От вопиющей несправедливости мне становится очень горько. На первый взгляд, здесь нет обиды, но я уверена, она спрятана глубоко внутри этого человека.
Давайте обратим внимание на детство Геннадия Михасевича. Как и многие серийные преступники, он вырос в неблагополучной семье. Пьющий отец регулярно бил мать и маленького сына. Сверстники будущего маньяка издевались над ним. А он был необщительным, скромным, стеснялся самого себя. Девушки не обращали на него внимания или смеялись над ним. Агрессия отца, издевающегося над матерью, вероятно, стала для него первым толчком к осознанию второсортности женщин.
Вообще, почти у всех серийных преступников роль матери является краеугольной. Отсутствие родительской любви, на которую у матери Михасевича, видимо, просто не оставалось сил после разборок с мужем, на всю жизнь лишает защиты. Эту незащищенность чувствуют сверстники и тиранят и без того загнанного в угол ребенка. И тогда формируется установка: я никому не нужен. Именно в такой ситуации оказался Михасевич. Однако важно не перекладывать всю ответственность на родителей. Многие росли в условиях непростых семейных отношений, но серийниками не стали. Для этого, как мы говорили в начале книги, должен присутствовать ряд факторов, в том числе и врожденных.
Первое убийство Михасевич совершил 14 мая 1971 года, когда возвращался из армии в деревню к родителям. До дембеля он не дослужил – его комиссовали после того, как у него был обнаружен гепатит.
Первой жертвой стала девятнадцатилетняя Людмила Андаралова. Это была месть Михасевича за первую любовь, которая закончилась, как он считал, предательством. Вот и второй распространенный толчок: меня предали, и я буду мстить за это.
Из стенограммы допросов:
Поделиться книгой: