Помоги проекту - поделись книгой:
Странно. Но получив новости о выходе неприятеля из Москвы и направлении его движения, наша армия никуда не торопилась. Люди потихонечку собирались. Создавалось впечатление, что главнокомандующий не особо-то и хотел воевать. Словно стремясь лишь сопроводить нежелательного гостя «до ворот», убедившись в его уходе.
При всей своей занятости Кутузов находил время принять депутатов от дворянств различных губерний. Они подвозили продукты и оружие. В зависимости от «древности» последнего, его либо принимали, либо с благодарностью отказывались.
Прибывало также множество волонтёров. Иногда такие, что без улыбки и смотреть было невозможно. Старики, лет семидесяти, просились зачислить их в кавалерию. Хотя в седле ещё держались, да и сабелька из рук пока не падала. Даже наоборот, крутили они ею так споро, что заглядывались и молодые. Их со всем уважением пытались отправить по домам, но некоторые наперекор оставались, самовольно прибиваясь к каким-нибудь ротам.
Группа Павла, вместе с людьми Сеславина и Фигнера отбыли днём. К ночи же резко началось всеобщее движение. Оказалось, прибыл гонец от Дохтурова, доложив, что враг уже занял Боровск и собирается идти к Калуге. Мы же были готовы заранее, потому выступили, чуть ли ни в голове колонны. Двигались всю ночь и к четырём утра прибыли к Малоярославцу, где в предместьях уже засела почти вся французская армия. На подходах меня, как всегда, отправили в самое спокойное место. Это оказалась какая-то деревушка рядом с рекой Легойкой.
Все занялись уже привычной работой: ставили столы, кипятили воду. Но неожиданно рядом с нашим расположением появились с десяток монахинь, что успели покинуть город до начала сражения. Все они были из Свято-Никольского Черноостровского монастыря. Заметив, что именно женщины здесь одевают фартуки, и готовятся к приёму раненых, они решили присоединиться и помочь. Что же… лишних рук никогда не бывает. Особенно в нашем деле.
Удивительно, но Степанида даже не возмутилась, когда одна из монашек потеснила её у костра. Повесив на огонь новый котёл, та стала что-то варить, доставая из своего мешка коренья и травы.
Мы успели только разложиться, когда к нам начали доставлять раненых. Уже привычная работа вытолкнула из головы все остальные мысли и заботы. После новой атаки характер ранений изменился. Лёгких не было вообще. В большинстве случаев очень сильные кровопотери и большие ожоги. Город почти полностью охватил пожар. Пришлось поставить Марфу на сортировку. Тех, кого она кого определяла «не жильцами», я осматривала повторно. Указанных мною, инвалиды уносили к монахиням. Мы им помочь уже были не в силах. Сёстры разговаривали и молились с каждым, кто оставался в сознании. Да и просто старались, как могли, облегчить их страдания. Оказалось, приготовленный ими отвар хорошо убирал боль.
При не умолкавшей с обеих сторон канонаде, восемь раз Малоярославец переходил из рук в руки. Постоянные штыковые атаки приносили всё больше раненых, часть которых просто не доживёт до утра.
Почти с полудня большинство лекарей вывезли за пределы города. Многие расположились недалеко от нас. С удовлетворением заметила, что некоторые из них начали применять фиксирование при переломе.
С наличием такого количества врачей в одном месте, работа пошла быстрее. Даже удалось собрать небольшой консилиум, на практике объясняя способ проверки подходящего донора для переливания крови. Это заинтересовало всех. Возникало огромное количество вопросов, но все понимали, что на ответы просто не было времени. Видя же с каким доверием, относится к моим действиям Виллие, остальные принялись применять новые знания на практике.
К моему неудовольствию, моих старых помощниц быстренько разобрали для ассистирования, оставив мне только «амазонок». Не удивительно, учитывая, что они нечего толком и не умели.
Более всего была приятна похвала господина Сушинского. Уже знакомый с гипсом, он взял на себя заботу о пояснениях, дав мне возможность заниматься донорами.
Ближе к вечеру Малоярославец опять захватили французы, а большая часть русской армии, обойдя город, заняла дорогу на Калугу. Город горел. Осыпались останки домов. Рухнула разрушенная канонадой церковь. Стрельба прекратилась и стали слышны крики умирающих в огне. Из-за пламени нельзя было даже приблизиться к окраинам, не то, чтобы войти в сам город. Даже французы не могли вынести оставшихся там людей.
По моей просьбе несколько татар в насквозь мокрой одежде и прикрытым лицом ходили вокруг, стараясь найти хоть кого-то из выживших. Я помнила, что рано поутру главнокомандующий прикажет отступить к Калуге и не хотела оставлять хоть кого-то из живых на этом пепелище.
Вагенмейстер нам приказал собраться и присоединиться к армейскому обозу. Семён Матвеевич просил быть рядом с врачами, у которых теперь было слишком много вопросов. Но благо, все были слишком уставшими, чтобы «мучить» меня сейчас.
Благодаря этому, на рассвете я оказалась недалеко от штаба и мерила давление светлейшему, когда огласили его приказ, отступить. Для всех, ждавших повторения Бородина, это было удивительно. Вильсон даже кричал на весь проснувшийся лагерь о том, что «старика» одолела дряхлость и только это извиняет его в нежелании и дальше сражаться, не взирая ни на что. И что «избавление целого света» зависит от предпринимаемых действий, но тот не в силах осознать этого.
— Единственно, что важно для меня, так это — освободить Россию, принеся наименьший ущерб моей армии, — заявил Кутузов, наблюдая за моими манипуляциями. — А не избавление этих напыщенных купчиков от континентальной блокады.
«Этот отход лишит Россию славы, а наступление, во что бы это ни стало, могло бы спасти вселенную!» — услышали мы особенно громкое высказывание вошедшего в раж англичанина.
— Какие знакомые слова, — усмехнулся светлейший. — Мне уже заявлял так один император по имени Франц[89], в пятом году, что я должен защищать, чего бы это ни стоило, постройку моста в течение недели. Какая неделя!? Сорок тысяч русских солдат погибли бы там за пару дней! Но им-то всё равно. В России людишек много. Авось, царь-батюшка ещё своим братьям императорам пришлёт. Тогда их «не понял» … да и ныне слушать не намерен!
Но для Вильсона было важно только одно — пленение или смерть Бонапарта. Быстро поняв, что его крики ни к чему не приводят и решил перехитрить Le vieux renard du Nord (*
Основные войска отошли на несколько вёрст к югу. Но авангард Милорадовича почти не сдвинулся с места. Как достаточно рассвело, генерал лично наблюдал, как Бонапарт со свитой, выехал обследовать позиции и взглянуть на город. В этот момент, из-за ближайшего леса с копьями на перевес в их сторону, понеслись казаки. Никто не реагировал. Издали нападавших вполне можно было принять за французскую кавалерию. Но бравые ребятушки разразились громким «ура!», чем полностью себя дезавуировали.
Свита сгрудилась вокруг императора. В ту же минуту польская кавалерия бросилась на помощь. Убив только лошадь под одним из генералов, казаки повернули обратно. Правда немного пошалили напоследок, уведя несколько пасшихся неподалёку лошадей, и скрылись в лесу.
Город всё ещё продолжал гореть, когда французские войска неожиданно стали сворачиваться и, повернувшись, уходили на старую Калужскую дорогу, возвращаясь в Боровск.
Основные части русской армии продолжили отступать на юг. Медленно. Все возможные подводы были заняты раненными, сложенными вповалку. Их набралось более трёх тысяч человек. Хотя знала, что французы не последуют за нами, требовала доставить всех в госпиталь. Для этого в Медынь и Калугу были отправлены нарочные за дополнительными телегами.
У Детчины нас нагнал Павел. Небольшой обоз, который они вчера выслеживали, оказался «пустышкой». Для поиска требовалось слишком много людей, а большая часть группы Бенкендорфа была сейчас с ним в Москве.
Монахини, мои неожиданные помощницы, просили разрешения остаться при нашем «женском» госпитале. Отправила их к Виллие. Сама я никак не могла решить данного вопроса. Яков Васильевич поначалу возражал. Но светлейший со смехом просил его разрешить, дав нам «в нагрузку» ещё и батюшку, которого вчера еле вытащили из догорающей церкви.
Тогда-то мне и сообщили о смерти Багратиона. Его убило осколком при атаке.
Глава 22
Опять расположились в Медыне, в том самом доме, где ещё недавно оперировала офицеров. Мне требовался небольшой отдых. Не столько физический, сколь моральный. Новость о смерти Багратиона довольно сильно ударила по мне. Я так гордилась тем, что смогла спасти одного из ярчайших генералов этого столетия, но… всё оказалось напрасно.
Зачем я здесь? Что делаю? Кому это нужно? Всё равно спасённые мною люди умирают! Даже не смогла изменить судьбу «дяди» Михаила. Так для чего? Просто опускались руки.
— Mon ange
— Они все умрут?
— Спасённые тобой? Не думаю. Большинство их них никак не могло влиять на происходящее. Простые солдаты. Кто-то, надеюсь, доживёт до старости, а другие…
— Я ощущаю тщетность своих деяний.
— Просто врачуй людей. Занимайся любимым делом, а я буду рядом. Потому, как слишком боюсь за тебя, mon trésor
Жених как мог, пытался вывести меня из состояния меланхолии.
Монахини, которых всё-таки приписали к нашему перевозному госпиталю, тоже заметили моё состояние. Молились со мной, считая, что так на меня влияют увиденные ужасы войны, призывая к этому же и Ольгу. Даже подрядили для разговора и наставления отца Василия, «подброшенного» нам светлейшим. Его совершенно не смущало моё «лютеранство», и мы довольно подолгу беседовали. Узнав же, что я готовлюсь «принять» православие, предложил стать моим духовником.
Наш госпиталь сейчас должен был следовать за армией, но «амазонки» просили заехать к ним в Боровск. Французы уже по идее покинули его. А им нужны тёплые вещи. Вечерами довольно подмораживало. Чувствовалось, что скоро пойдёт снег. Планам Павла это не мешало, кажется даже наоборот. Потому мы и дожидались здесь свои подводы из Калуги.
Прибывший с утра к дому караван, возглавляемый большой каретой, был неожиданно слишком велик. Среди них находились и наши люди, но в основном — незнакомцы. Выйдя встретить гостей, я наблюдала, как из кареты пытается выбраться дама в красивом, вышитом яркими цветами пальто и милой шляпке с вуалью. Госпожа повернулась и с радостным восклицанием поспешила ко мне. В приблизившейся внезапно узнала Марию. Тёплым объятьям не было видно конца, когда, наконец, Степаниде удалось завести нас в дом.
— Ma tante
— После стольких твоих писем, я уговорила матушку отпустить меня к тебе. Ты спасаешь жизни русских солдат, а я просто сижу в Твери, — всплеснула она руками.
— Ты ехала одна всё это время? И что это за обоз?
— О, нет!.. До Калуги мы добирались вместе с волонтёрками из «женского общества». Они остались там в госпитале, с тем доктором, что приходил к нам в Могилёве. А сюда я приехала со своей горничной и человеком дяди.
— Барышни остались у господина Сурина?
— Да, кажется, они так его и называли. А обоз — медикаменты, вспоможение от того же «общества». Оставшись в Твери, мы решили с матушкой организовать любую возможную помощь.
— Как вы там жили всё это время?
— Ещё в июле Екатерина Павловна[90] с супругом[91] отъехали в Ярославль, что вызвало немалое смущение. Ведь она весьма сильно ратовала за «великий проект[92]». Обещала всесильную помощь. Хотя… в скорости начал собираться «Тверской комитет военных сил» и даже особый временный егерский «батальон[93] Её Высочества великой княгини Екатерины Павловны», под началом князя Оболенского. Но формировался тот батальон на севере губернии, аж, в Весьегонске. По всей тверской земле вербовщики за добровольцами ходили. Говорят, почти тысячу человек собрали, но аристократы всё потихоньку уезжали. В августе даже и обыватели начали покидать город. Те же, кто не мог этого сделать, устроили крестный ход в Жёлтиков монастырь. А каждое воскресенье, перед обедней творили общий молебен о победе с коленопреклонением. Мы с матушкой несколько дней подряд всенощную стояли у Владимирской Богородицы, но всё-таки и мы переехали к дяди Григорию в имение.
Мария ненадолго прервалась, сделала несколько глотков чая и продолжила.
— Особенно страшно было, когда стало известно, что французы Москву захватили. Все боялись, что оттуда на столицу пойдут. А это через Тверь. От таких новостей из города все оставшиеся бежать начали. Кто куда мог. Многие друзья, что не могли себе позволить надолго из города отлучатся приехали погостить. Тут к нам твои послания и дошли. Сразу несколько. Видно, в городском доме нас дожидались, да потом там отправить додумались. Так мы с матушкой и стали «общество вспоможения» организовывать. По соседям проехались. Кое-что из твоих писем зачитывали. Она очень тобою гордится! Все, кто по поместьям сидели, проявить своё «участие» пожелали. Дядя закупку организовал, а мы в город вернулись. Матушка надеялась, что ты в Тверь приехать сподобишься. Обоз медицинский собрали. Даже, как в Могилёве, нашли мещанских барышень, готовых помогать в госпитале. Так я матушку и упросила с ними к тебе ехать.
Жизнерадостная, не видевшая ни разу ужасов настоящей войны, она казалась мне яркой птичкой, совершенно тут неуместной. Брать её с собой в Боровск было никак невозможно. Да и прибывший с ней обоз должен был быть доставлен в ставку.
Павел предложил отправить Марию с медикаментами и инвалидами в Дубраву, догонять Кутузова. А самим, на лошадях съездить в Боровск и быстро вернуться. Часть татар отрядили в охрану «тётушки». С отрядом жениха поехали только я с Ольгой, да одна из «амазонок», чтобы пройтись по домам подруг и забрать вещи. Все остальные поспешили догонять армию.
За ночь земля немного подмерзала. Но оттаивая днём, постепенно превращалась в чавкающая топь. Приходилось ехать не по дороге, а полями. «Амазонка» предложила показать короткий путь.
Лучше бы мы не ездили. Это стало понятно ещё на подходе к городу. Тот был полностью сожжён. Девушка, которую звали Аглаей, долго рыдала над трупами, на пепелище одного из домов. Она никак не могла успокоиться, потому Руслан просто посадил её на свою лошадь боком, прижав к себе. По моей просьбе люди Павла проверили город на наличие выживших. Таковых не оказалось.
Можно было вернуться, но у жениха, были свои планы. Люди Бенкендорфа уже нашли одну из интересующих их телег. Наполеон решил не рисковать и разделил «золотой» обоз на множество мелких частей. Все они шли разными дорогами в толчее отступающей армии.
Группа «поисковиков» решила собраться недалеко от Можайска, чтобы поделиться имеющимися сведениями, дабы не гоняться всем за одним и тем же. Путь лежал через Верею, повторившую учесть Боровска. Полностью сгоревшая, с отсутствием выживших, она вызвала глухой ропот в группе. Двигаясь по дороге, заметили, что отступающая армия сжигала и уничтожала всё за собой. Путь движения «великой армии» был хорошо заметен издали непрерывной линией огня и дыма.
Некоторые крестьяне успевали бежать из своих домов, хоронясь в лесу. Они потом ловили и убивали отставших французов. Их тела время от времени попадались лежащими по бокам от дороги.
Пришедшая в себя Аглая снова предложила срезать путь, проведя нас через лес к небольшому мосту. Тут и произошла неожиданная встреча.
Всегда привыкший быть настороже, Павел выслал вперед парочку татар, которые заметили несколько телег. Группа спешилась и под прикрытием леса подобралась поближе.
Часть из присутствующих с возами французов копала яму в небольшом овражке, парочка рубили ветви и собирали мох, а другие потихоньку переносили вниз какие-то сундучки.
— Как интересно, — прошептал Павел, — они собираются закопать свои «трофеи». Почему же?
— Тут и гадать ненужно Павел Матвеевич, — тихо ответил Ахмед, — кони у них никуда не годятся. В любой момент падут. Думаю, их собирались зарезать и разделать на мясо, как только всё закончили бы.
— Что будем делать? — спросила заинтересованно.
— Дадим им доделать начатое, а затем захватим.
— Почему же не сейчас?
— А нам на чём прикажешь везти всё это? Место приметим, да потом всегда выкопать сможем. Хотя… составим докладную, пусть государство само об этом позаботится.
Нам повезло. Большая часть французов была занята. Несколько человек охранения в основном наблюдали за другими, чем за творившимся вокруг. Потому наша группа смогла перебить их раньше, чем те успели кого-то ранить. Копающие же почему-то не додумались держать оружие при себе. Ну, а у таскающих и так руки заняты были.
Добыча была богатой… но не из «золотого обоза». Старинное оружие, золотая и серебряная посуда, рулоны ковров и тюки с одеждой. А также небольшие, но явно тяжёлые сундучки. По словам Павла, в Москве Наполеон приказал золото переплавлять в слитки. Так вывозить удобнее. А тут кто-то собирал «сокровища» для себя. Владелец явно приказал всё припрятать, надеясь впоследствии вывезти, раз сейчас «транспорт» был на последнем издыхании.
В плену у нас оказалось примерно три десятка человек. Судя по тому, как они ели предложенную им кашу (мы решили устроить небольшой привал на этом месте), многие из них даже обрадовались такому положению вещей. Благодаря допросам разморенных пищей людей выяснилось, что, отступая, французская армия везла к границе не только своих раненых, но и вела несколько тысяч русских пленных. Впоследствии мы убедились в правдивости этих слов.
Аккуратное уничтожение следов заняло много времени. Посему и переночевали в лесу. Костров не зажигали, огонь в темноте видно далеко. Хорошо, что Степанида заставила надеть тёплые вещи. Ночью выпал первый снег.
Вскорости, наконец, встретились с Бенкендорфом. Александр Христофорович, которому тут же рассказали о «захоронке», также не был впечатлён захваченными ценностями. Золото «утекало» и для его поиска требовались люди. Много людей, дабы проверить разные направления. Потому партизаны уже привлекли Дорохова. А также Бенкендорф требовал вовлечь в поиски и Давыдова. На что Павел хоть и скривился, но согласился встретиться с тем позже.
Мужчины ещё долго что-то обсуждали, а нас, троих женщин, ждала деревенская баня и чистая постель. Александр Христофорович обещал достать тёплую женскую одежду, так что я была спокойна за «амазонок» на зиму.
Дождавшись Дорохова, решили пока большой общей группой споро двигаться в сторону Вязьмы. Кутузов должен был направиться именно к ней.
Ехать пришлось опять через Бородинское поле. Когда-то примятая людьми и лошадьми рожь поднялась и колосилась вокруг припорошённых снегом трупов.
— Сюр какой-то, — прошептал едущий рядом Павел
Да, я тоже была surré
Дальнейшая дорога представляла собой ужасное зрелище. Теперь уже с обеих сторон на обочине лежали присыпанные снежком мёртвые тела, почему-то в основном русских солдат. Тела их были сильно истощены. На требования пояснить, пленные сказали, что скорее всего, тех кто ослаб и не мог сам двигаться, пристреливали.
— Боже мой, господа, их же кормить даже не собираются. У французов самих провизии нет. Они через пару дней их всех перестреляют!
— Ну что же, вполне достойное дело, чтобы отвлечься от поиска сокровищ, — с усмешкой заметил Бенкендорф.
— Я со своими казачками тоже не прочь развлечься, — смеясь, заявил Дорохов.
Русские пленные, были в основном ранены и слишком ослаблены голодом. Двигались, вероятно медленно. Потому, наверняка находились в арьергарде.
Посовещавшись, мужчины оставили с нами моих татар и человек двадцать казаков для охраны пленных, а сами галопом двинулись вперед.
Мы же продолжили идти в сторону Вязьмы. Наши пленные французы тоже очень нас замедляли. Ещё засветло мы свернули с дороги, остановившись на ночёвку. Стали готовить ужин пока солнце не закатилось. Татары для женщин соорудили вместительный шалаш, в котором даже умудрились разложить небольшой костёр, дым от которого, выходя, прятался среди листвы деревьев.
Проверила раненых пленных, обновив тем старые повязки. И хотя казаки смотрели на это явно неодобрительно, но вслух ничего не говорили.
На следующий день мы нагнали наших мужчин. Большое поле у дороги превратилось в настоящий лазарет. Но спасённых было не более пяти-шести сотен.
— Не знал, мадмуазель, что общение с вами даёт такие преференции, — улыбнувшись, сказал Александр Христофорович.
— О чём вы? — недоумевала я.
— Да вот жених ваш как всё организовал. Всех перевязали, накормить разрешил только жидким бульончиком. Хлеба и вовсе давать запретил. Вот теперь сидим вас дожидаемся.
В груди разливалось тепло, а на лицо наползала довольно глупая улыбка. Но меня ждали пациенты, которым требовалась моя помощь.
— Я послал людей к основным силам, чтобы нам прислали сюда достаточно телег. Но, многие готовы и сами идти, — устало произнёс вскорости подошедший Павел.
— Большое тебе спасибо, mon cœur
— Mon ange, — ошарашенно произнёс он. — Je t’aime
Глава 23
К Вязьме мы опоздали. Несмотря на то, что долгих привалов себе не позволяли, но вероятно двигались медленно. Отбитые у французов наши солдаты были слишком ослаблены. Потому прибыли мы только сегодня рано поутру.
Впереди следования нашего импровизированного санитарного обоза постоянно шли какие-то стычки. Партизанские отряды без конца «кусали» французский арьергард. Так что у нас всю дорогу к Вязьме прибавлялось как пленных, так и раненых.
Но периодически меняющиеся группы нашего сопровождения были и полезны. Они делились провизией и добытой тёплой одеждой. Хотя уже на следующий день после освобождения наших пленных, вернулись посыльные из отряда Павла с хорошей вестью. Телеги вскоре прибудут, а пока они привезли необходимые медикаменты, одеяла и провизию.
Пленных мы так же кормили, хотя казаки меня за это и осуждали. Опасались, что не хватит нашим раненым. Спасала картофельная мука, подготовленная запасливым «провидцем». Добавленная в почти пустой суп с «запахом мяса», она делала его достаточно густым. Это варево давало чувство сытости, так сейчас необходимое изголодавшимся людям. Но переваривалось намного легче, по сравнению с той же кониной, которую теперь в основном употребляла отступающая армия неприятеля.
Происходили и курьёзы. Сопровождавший нас партизанский отряд отбил небольшой обоз, которые французы умыкнули у своих же. Люди просто постепенно утрачивали человеческий облик.
Тут и морозы усилились. Дороги стали покрываться ледяными корками. По обочинам всё чаще стали встречаться останки лошадей. Создавалось впечатление, что неприятель не имеет представления о подковах с шипами. Кони на льду часто падали, ломая при этом ноги, тут же становясь пищей для изголодавшихся людей.
Поделиться книгой: