Только анархизм: Антология анархистских текстов после 1945 года

Только анархизм: Антология анархистских текстов после 1945 года

Составитель Боб Блэк

Переводы для нас выполнили: Владимир Садовский (с английского – большинство текстов, включая введение и вступительные статьи к разделам),

Степан Михайленко (с английского и французского),

Николай Охотин (с английского), Армен Арамян и

Анастасия Новикова (с французского)

В оформлении обложки использована карикатура Алана Хардмана «Государственная машина» (1980-е гг.)

© Книгоиздательство «Гилея», переводы на русский язык, 2020

Введение

B 1961 году Джордж Вудкок, лучший англоязычный историк анархизма, пришёл к выводу, что как историческое движение анархизм умер в 1939 году Он провалился1.1939 год стал годом, когда последнее популярное анархистское движение – в Испании – было уничтожено. К такому же заключению пришёл и Даниэль Герен2. Некогда широкие анархистские движения существовали во Франции, в Мексике, Италии и на Украине. Анархисты также временами пользовались значительным влиянием в Италии, Аргентине, Бразилии, Швейцарии, России, Китае, Японии, Великобритании, США и других странах. В период Первой мировой войны и последующее время анархистов повсюду подавляли или абсорбировали коммунисты, фашисты, нацисты и даже перонисты. Победа фашистов в Испании в 1939 году довершила разгром последнего массового революционного анархистского движения, начатый ещё коммунистами в 1937 году.

К 1961 году большая часть анархистов съёжилась до небольших кучек постаревших бойцов. Некоторые из них были этническими эмигрантами (в Соединённых Штатах это итальянцы или евреи) или изолированными эксцентриками, в основном в Британии, Франции и США. Некогда вызывавший страх анархизм оказался почти забытым. Даже Вудкок, сам бывший активный анархист в 1940-х и 1950-х годах, полагал, что хотя анархистские идеалы и не могут исчезнуть, но останутся существовать лишь как источник вдохновения3. Несколько академических учёных – а анархизм теперь был достаточно безопасен для изучения – разделяли это снисходительное мнение4. Революционный анархистский пыл исчез. Некоторые говорили об «анархизме без финалов»: об отказе от «утопического» идеала будущего свободного общества в пользу анархистов, тихо культивирующих анархистские персональные взаимоотношения в своих анклавах5.

К 1968 году Вудкок в некоторой степени поменял своё мнение. Всё ещё нигде не существовало организованного анархистского движения. Но к тому времени антивоенные демонстрации стали частыми в Западной Европе. В Соединённых Штатах это были не только антивоенные и анти-призывные движения, но и движения за гражданские права, за власть студентов, власть чёрных, за сексуальную свободу и освобождение женщин; на подходе были и другие требования. Вудкок ещё не оказался свидетелем некоторых из них, однако он заметил, что нечто происходит: что-то пусть не ярко анархистское, но однозначно анархическое6. С ним согласился Пол Гудман7. Мюррей Букчин писал об «интуитивном анархизме среди сегодняшней молодёжи»8.

Некоторые, я бы сказал, мягкие анархисты-интеллектуалы уже пользовались скромным успехом у широкого круга американских читателей (Дуайт Макдональд, Карл Шапиро, Кеннет Рексрот, как и сам Джордж Вудкок и в особенности Пол Гудман). Но «новые левые» на своём излёте часто становились авторитаристами, о чём Гудман сокрушался в своей последней книге9. В начале 1970-х годов мейнстримовые издательства начали переиздавать таких анархистов, как Прудон, Бакунин, Кропоткин, Гольдман и Беркман – все они, за исключением Прудона, были уроженцами России – а историки стали публиковать новые исследования об истории анархизма в Испании, России, Мексике и других странах. Этот процесс продолжается и сейчас. Я буду цитировать многие из этих книг. Они оказались ресурсами для обновления анархизма.

Гручо Маркс в одном из фильмов братьев Маркс иронизировал, что он тяжким трудом продвинулся от ничтожества до состояния крайней нищеты. В похожем положении находился и анархизм в 1960-х годах. Ему было некуда идти, кроме как наверх (как гласит американское выражение). Он и восходил, медленно, но неуклонно. Было бы чудовищным преувеличением сказать в 1978 году, что анархизм испытывал «одну из своих периодических волн популярности»10. Анархизм никогда не был популярен. Но вот такое движение наверх было, когда я впервые повстречал настоящих анархистов. Меня они в основном не впечатляли. Были, к примеру, панки-анархисты. По крайней мере, они были молодыми. Но анархизм, который можно выучить из текстов песен (и текстов не слишком-то умных, надо признать), будет в лучшем случае поверхностным. Большинство из тех белых юнцов среднего класса теперь стали белыми старпёрами среднего класса. Среди них больше юристов, чем анархистов (а я – и тот, и другой). Но малая их часть стала серьёзными анархистами. Анархисты всё ещё порождаются тем, что осталось от панк-сцены, не только в Соединённых Штатах, но и в таких отдалённых местах, как Эстония или Филиппины.

Семидесятые и восьмидесятые были также зенитом субкультуры “do-it-yourself’, которую я называю «маргинальной средой»11. Это была очень децентрализованная субкультура, в которой индивидуалы или очень небольшие, обычно эфемерные группы сами выпускали постеры, фэнзины, “mail art” и кассеты, которые отдавались, обменивались или продавались за небольшие деньги. Вы бы могли назвать это самиздатом, если не считать тот факт, что у этих маргиналов гораздо менее вероятно, по сравнению с советскими диссидентами, могли возникнуть проблемы с законом. Но иногда это случалось и с ними. Существовало некоторое пересечение с субкультурой панков, а также с научно-фантастическим фэндомом. В основном этим занимались подростки и молодёжь, в основном белые, в основном мужчины, в основном североамериканские. Некоторые из них были открыто политизированными, как правило, анархистами. Но сам дух всей этой сцены был анархическим. Это было место, на тот момент одно из немногих, где анархисты могли позволить себе самовыражение и где их могли принять всерьёз. Я был активным участником этой субкультуры и писал об этих маргиналах12.

Лишь немногие из маргинальной среды остаются в рамках своих изначальных средств выражения. Я связываю упадок этой субкультуры в основном с развитием Интернета, где частично продолжается похожая деятельность. Пусть ситуация сложилась действительно так, но было бы пуристской придиркой говорить, как это делает Хаким Бей, что «они сохраняли посреднические структуры почтовой коммуникации и ксерографии и таким образом не смогли преодолеть изоляцию игроков, в буквальном смысле оказавшихся вне пределов игрового поля»13. Собственно говоря, благодаря этим маргинальным медиа я лично встретился со многими из самых интересных людей в моей жизни, завёл несколько романов, а также познакомился с Джерри Рейтом, чей текст включён в настоящую антологию, и с самим Хакимом Беем.

Такова самая свежая история анархизма, которую я способен дать моим читателям в настоящее время. То, что Джордж Вудкок и другие14 называли классическим анархизмом, было в основном ориентировано на борьбу рабочего класса в Европе и частично в Северной и Южной Америках. Но этим он не исчерпывается. Кое-что из классического анархизма всё ещё ценно, даже при отсутствии анархизма рабочего класса. Однако перед вами не антология классического анархизма. На английском языке доступно несколько анархистских антологий, но как минимум две из них довольно скверного качества15. Одна из достойных внимания доходит до 1945 года16, то есть до даты, где моя антология только начинается. Ещё одна из хороших работ доведена до 1968 года17, а значит до эпистемологического прорыва постлевых анархистов. Перед вами же антология, составленная мной на основе моих глубоко субъективных выдержек из того, что я знаю об анархистской литературе после 1945 года. У меня был доступ только к англоязычным материалам, некоторые из них были переводами, но в основном это тексты, написанные на английском. Я бы хотел знать больше, но не имел такой возможности. Я включаю только авторов, определяющих себя как анархисты. Изредка я скептически отношусь к таким заявлениям, но я им верю, если их тексты мне интересны.

В 1969 году Николас Уолтер писал: «Анархистская литература из прошлого тяжко давит настоящее и усложняет нам написание новой литературы будущего»18. Но начиная с 1960-х годов этот груз уже не был столь тяжким для многих анархистов. Классические анархистские тексты продолжали писаться (среди прочих, и самим Уолтером) и после 1945 года. Несколько из них я включил в книгу, но не для того, чтобы классический анархизм был справедливо представлен, а потому что считаю их до сих пор имеющими ценность.

У меня нет намерения быть беспристрастным. Я не включаю сюда ни один из современных текстов, который бы, по моему мнению, был нечитабельным или неинтересным или неанархистским. В США большинство из того, что выпускается якобы анархистскими издательствами, анархистским не является19. Я не включил в антологию никаких реформистских, националистических, расистских, отстаивающих «третью позицию», национал-анархистских, национал-большевистских, лефтистских, “tankie”20 или авторитаристских текстов. Здесь вы также не найдёте ни анархо-синдикализма, ни анархо-капитализма. Эти два последних направления в лучшем случае несут в себе «привкус анархизма», но они не являются анархистскими21. Здесь нет «платформизма»22. Нет пуританского, трансфобного «радикального феминизма». Нет «постанархизма». Нет «прямой демократии». Нет «репрессивного труда». Да здесь вообще ничего про труд нет! Здесь только анархизм. Включая, например, тексты Алекса Комфорта, Роберта Пола Вольффа и Эрнста Манна, практически неизвестные современным анархистам.

Многие из постклассических анархистских текстов можно обобщённо охарактеризовать и как «постлевые»23. Яркую общую критику левых можно найти в главе про левачество. Но многие из авторов, вошедших в антологию, критикуют официальный левый курс в рамках любой из рассматриваемых здесь тем. В своё время классический анархизм имел немалую ценность, хотя у него были и недостатки. Катастрофическим изъяном являлась его неспособность отделить себя от левых. Раз за разом анархисты поддерживали левых, которые всякий раз предавали их. Как написал Макс Неттлау, «авторитарные социалисты всегда были нашими врагами»24. Современный анархо-лефтизм соединяет в себе архаичную наивность классического анархизма с реформизмом и авторитаризмом левых. А вместе с этим разделяет и непопулярность левых. Левые обвиняют постлевых в том, что те повернулись спиной к рабочему классу. Но на самом деле именно рабочий класс повернулся спиной к левым.

Я не начинаю с главы-введения в анархизм. После 1945 года таких введений было написано множество. Все они, по моему мнению, неудовлетворительные, включая и моё собственное25. Даже сами определения анархизма часто оказываются неполными и противоречивыми. Например, определение, предложенное Мюрреем Букчином, даже умудряется не включать в себя тезис об уничтожении государства26. Мне нравятся минималистичные определения, например, Пауль Эльцбахер утверждал, что анархисты «для нашего будущего отрицают государство»27. Или как писал Питер Маршалл: «Анархию обычно определяют как общество без управления, а анархизм – как социальную философию, чьей целью является реализация этого»28. Всегда есть искушение определить анархизм так, чтобы он включал в себя всё хорошее, истинное и прекрасное, забывая о его изначальном значении, определяющем одно принципиальное условие, при котором и возможно процветание хорошего, истинного и прекрасного. Определение анархизма не должно быть похожим на десять заповедей29. Что есть анархия? Самоорганизующееся общество30. Зачем быть анархистом? По меньшей мере, началом ответа на этот вопрос будет – а зачем быть кем-то ещё?31

Нескольких тематических разделов, часто включающихся в анархистские антологии, вы здесь не найдёте. Анархисты, начиная с Уильяма Годвина (так много всего пошло от него), часто интересуются вопросами образования. Поскольку меня перед поступлением в колледж четыре раза исключали из различных школ, я тоже этим интересуюсь. Но современные анархисты, за исключением Пола Гудмана32, на эту тему писали весьма немного. Самая радикальная критика, как, например, у Ивана Иллича33, исходит не от анархистов. Среди них популярна тема технологий, но здесь для неё у меня нет места, хотя она и возникает то тут, то там. Опять же, хотя современные анархисты, в особенности анархо-примитивисты, весьма часто продолжают критиковать Технологию, они весьма немногое добавили к уже имеющейся критике Льюиса Мамфорда, Жака Эллюля, Э.Ф. Шумахера, Ивана Иллича и Лэнгдона Уиннера. Нечто под названием «повстанческий анархизм» тоже представляет собой современное увлечение. Он выглядит похожим на смешение идей Михаила Бакунина и Макса Штирнера. Я не могу найти для него внятной формулировки.

Закончу же я на наблюдении, которое делали многие анархисты, но немногие подчёркивали: о том, что наше общество в большинстве своём уже анархическое. Рудольф Рокер писал об этом: «Факт заключается в том, что даже при самом худшем деспотизме большинство личных отношений человека со своими товарищами определяется свободными соглашениями и солидарным взаимодействием, без которых общественная жизнь будет вообще невозможна»34. Человечество наслаждалось долгой предысторией анархии. Даже за последний миллион лет «большинство людей жило вне рамок чего-либо, что можно было бы назвать государством»35. Практически все и практически всегда мы были анархистами-собирателями, огородниками, скотоводами и земледельцами. Кое-кто из нас до сих пор такой, но ещё больше тех, кто может им стать. И сегодня анархия способна приобрести новые формы, как она делала это раньше. Если то, что испанские анархисты называли «Идеей», сохранится, её выражения и проявления продолжат меняться36.

Боб Блэк

1 См.: Woodcock G. Anarchism: A History of Libertarian Ideas and Movements. Cleveland, Ohio: Meridian Books, 1962. P. 468. Эта кн. недостаточно левая, чтобы удовлетворить анархистов – сторонников классовой борьбы, см.: Mintz F. Anarchism by George Woodcock // Cienfuegos Press Anarchist Review. No. 4. 1978. Есть ещё один англоязычный историк, Питер Маршалл, более современный, но его кн. в два раза больше и вполовину хуже, см.: Marshall Р. Demanding the Impossible: A History of Anarchism. New ed. Oakland, California: PM Press, 2010.

2 См.: Герен Д. Анархизм: От теории к практике ⁄ Пер.: Сообщество анархистов Барнаула, Т. Давыдова, Ж. Петивер. М.: Радикальная теория и практика, 2015. С. 4 (впервые опубл, в 1965 г.).

3 См.: Woodcock G. Anarchism. P. 468–469, 474–476; см. также: Gordon U. Anarchy Alive! Anti-Authoritarian Politics from Practice to Theory. London & Ann Arbor, Michigan: Pluto Press, 2008. P. 29–30. Подзаголовок Гордона является сознательной инверсией подзаголовка кн. Герена. Я спрашивал Гордона об этом, и он подтверждает.

4 См., напр.: Horowitz I.L. A Postscript to the Anarchists // The Anarchists ⁄ Ed. I.L. Horowitz. New York: Dell Publishing Co., 1964. P. 601–603 («Анархисты – это романтичная, абсурдная порода, неспособная, слава богу, примириться с некоторыми из издержек угнетения цивилизации»). Составители другой антологии с ним не соглашались: «Наш сборник продемонстрировал, что анархизм невозможно сдать в архив, посчитав его вспышкой романтизма в политике, грубым видом девиантного насилия, конечным продуктом атеизма или социализма, нервной версией либерализма в философии [или] непоследовательным голосом протеста», см.: Krimerman L.L., Perry L. Anarchism: The Method of Individuation // Patterns of Anarchy: A collection of writings on the anarchist tradition / Ed. L.L. Krimerman, L. Perry. Garden City, New York: Anchor Books, 1966. P. 554.

5 См.: Baker A J. Anarchism without Ends // Anarchism: A Documentary History of Libertarian Ideas / Ed. R. Graham. Vol. 2. Montréal, Québec, Canada: Black Rose Books, 2009. P. 237–240 (впервые опубл, в 1960 г.). Эта – не слишком хорошая – антология анархизма с 1939 по 1977 г. далее приводится как “Documentary History” с указанием тома (первый том, который я также буду цитировать, был опубл, в 2005 г.).

6 См.: Woodcock G. Anarchism Revisited // Anarchism and Anarchists. Kingston, Ontario, Canada: Quarry Press, 1992. P. 40–58 (впервые опубл, в 1968 г.); см. также: Gordon U. Anarchy Alive! P. 30–35.

7 См.: Goodman P. The Black Flag of Anarchism ⁄ ⁄ Drawing the Line: The Political Essays of Paul Goodman / Ed. Taylor Stoehr. New York: Free Life Editions, 1977. P. 203–214 (впервые опубл, в 1968 г.).

8 См.: Bookchin М. Ecology and Revolutionary Thought // Bookchin M. Post-Scarcity Anarchism. Berkeley, California: Ramparts Press, 1971. P. 70 (впервые опубл, в 1965 г.).

9 См.: Goodman Р. New Reformation: Notes of a Neolithic Conservative. New York: Random House, 1970; см. также: Woodcock G. Paul Goodman: The Anarchist as Conservator // Anarchism and Anarchists. P. 229–251.

10 См.: Pennock J.R., Chapman J.W. Preface // Nomos XIX: Anarchism // Ed. J.R. Pennock, J.W. Chapman. New York: New York University Press, 1978. P. vii.

11 См.: Блэк Б. Под подпольем ⁄⁄ Блэк Б. Анархизм и другие препятствия для анархии ⁄ Сост., пер. с англ, и примеч. Д. Каледина. М.: Гилея, 2004. С. 185–200); Black В. Mailing Their Way into Anarchy // Boston Review. Aug. 1986.

12 См.: Блэк Б. Под подпольем; см. также: Gunderloy М., Janice C. G. The World of Zines: A Guide to the Independent Magazine Revolution. New York: Penguin Books, 1992; Xerox Pirates: “High” Tech & the New Collage Underground / Ed. Autonomedia Collective. Brooklyn, New York: Autonomedia, 1992.

13 См.: Hakim Bey. Immediatism // Immediatism: Essays by Hakim Bey. Edinburgh, Scotland & San Francisco, California: AK Press, 1994. P. 12.

14 См., напр.: Crowder G. Classical Anarchism: The Political Thought of Godwin, Proudhon, Bakunin and Kropotkin. Oxford: Clarendon Press, 1991; MarshallP. Demanding the Impossible. Part Four: Classical Anarchist Thinkers. P. 189–427.

15 См.: No Gods, No Masters: An Anthology of Anarchism // Ed. D. Guérin, trans. P. Sharkey. Oakland, California: AK Press, 2005. Я дал отрицательный отзыв на эту кн. в статье “No Gods, No Masters, No Thanks”, доступной на: www.ac-ademia.edu. Ещё хуже кн. “The Anarchists” (процит. в примеч. 4). Многие из включённых в эту антологию анархистами не являются. Среди них Дени Дидро, Фёдор Достоевский, Альбер Камю, Жорж Сорель и Филип Селзник.

16 См.: Patterns of Anarchy.

17 См.: The Essential Works of Anarchism // Ed. M.S. Shatz. New York: Quadrangle Books, 1972.

18 См.: Walter N. About Anarchism. Updated ed. London: Freedom Press, 2002. P. 25. Также он заявлял, что большинство анархистской литературы на англ, является переводами. Не думаю, что сегодня это так.

19 См.: Black В. Class Struggle Social Democrats, or, the Press of Business // Anarchy: Ajournai of Desire Armed. No. 64. Fall – Winter 2007. P. 26–29; см. также: Jarach L. Having No Dog in the Fight: AK Press versus Michael Schmidt // Anarchy: Ajournai of Desire Armed. No. 77 (n. d.). P. 42–47 (Шмидт, южноафриканский левый деятель, один из любимых авторов изд-ва “AK Press”, оказался сторонником превосходства белой расы). Я охарактеризовал “АК Press” как «самое выдающееся антианархистское издательство в англоязычном мире»; см. моё письмо в редакцию, опубл, в: Anarchy: Ajournai of Desire Armed. No. 65. Spring/Summer 2008. P. 75.

20 Это слово, я надеюсь, покажется забавным русским читателям. Так называют левых, включая и немногих анархистов, ностальгирующих по Советскому Союзу и поддерживающих текущую политику РФ. Их называют “tankies”, намекая на то, как советские танки восстанавливали «рабочие государства» наперекор воле самих рабочих в Венгрии и Чехословакии.

21 См.: Gaus G.F., Chapman J. W. Anarchism and Political Philosophy: An Introduction // Nomos XIX: Anarchism. P. xxiv – xxv.

22 «Организационная платформа либертарных коммунистов» была опубл, в 1926 г. в Париже в газ. «Дело труда» группой эмигрировавших рус. и укр. анархистов (см.: [АршиновП.А.). Организационная платформа Всеобщего союза анархистов (Проект) ⁄⁄ Анархисты: Документы и материалы. 1883–1935 гг. В 2 т. Т. 2. 1917–1935 гг. М. РОССПЭН, 1999. С. 471–493). Её авторами были Нестор Махно, Ида Метт, Пётр Аршинов, Валевский и Линский. Они считали, что анархисты потерпели поражение в революции из-за того, что не все объединились в единую упорядоченную организацию с жёсткой идеологией. Что они были побеждены большевиками, поскольку у них не было организации большевистского типа. «Платформу» по всему свету осудили самые выдающиеся анархисты того времени (платформисты назвали их «конфузистами»). См.: Black В. Wooden Shoes or Platform Shoes? On the “Organizational Platform of the Libertarian Communists” // Anarchy: Ajournai of Desire Armed. No. 54. Winter 2002–2003. P. 14–15, 19; JarachL. Anarcho-Communists, Platformism, and Dual Power: Innovation or Travesty? // Anarchy: Ajournai of Desire Armed. No. 54. Winter 2002–2003. P. 41–45; Alone L.S. Not My Vision of Liberation // Uncivilized: The Best of Green Anarchy. [Eugene, Oregon]: Green Anarchy Press, 2012. P. 13–15. Есть переводы на англ.: Organisational Platform of the Libertarian Communists. Dublin, Ireland: Workers Solidary Movement, 1989. P. 11–34, а также см.: Skirda A. Facing the Enemy: A History of Anarchist Organization from Proudhon to May 1968 / Trans. P. Sharkey. Edinburgh, Scotland & Oakland, California: AK Press, 2002. P 192–213. Скирда не упоминает тот факт, что Ида Метт, одна из авторов «Платформы», была его матерью. На задней странице обложки другой кн., изданной “АК Press”, стыдливо сообщается, что Скирда «родился в 1942 году в семье украинского отца и русской матери…», см.: Makhno N. The Struggle Against the State and Other Essays // Ed. A. Skirda. Edinburgh, Scotland & San Francisco, California: AK Press, 1996. По всему миру «Платформу» осудили ведущие анархисты своего времени, среди прочих: Эррико Малатеста, Волин, Себастьен Фор, Макс Неттлау, Жан Грав, Камило Бернери и Луиджи Фаббри, см.: CasasJ.G. Anarchist Organisation: The History of the F.A.I. / Trans. A. Bluestein. Montréal, Québec, Canada: Black Rose Books & Buffalo, New York: University of Toronto Press, 1986. P. 101–105.

23 См.: Black B. Anarchy after Leftism. Columbia, Missouri: C.A.L. Press, 1997. P. 150. Я придумал выражение «постлевый анархизм», ibid. P. 150.

24 См.: Nettlau М. A Short History of Anarchism / Trans. I.P. Isca, ed. H.M. Becker. London: Freedom Press, 1996. P. 293 (впервые опубл, на исп. языке в 1934 г.).

25 См.: Блэк Б. Азбука анархизма ⁄⁄ Блэк Б. Анархия и демократия ⁄ Пер. с англ. А. Умняшова под ред. С. Михайленко. М.: Гилея, 2014. С. 70–86.

26 Его «четыре столпа» это: «муниципальный конфедерализм, оппозиция к статизму [но не к государству!], прямая демократия и в конце концов [?] либертарный коммунизм…», см.: Bookchin М. Social Anarchism or Lifestyle Anarchism: An Unbridgeable Chasm. Edinburgh; San Francisco: AK Press, 1995. P. 60 (см. также рус. изд., где эта цитата приведена неточно: Букчин М. Социальный анархизм или анархизм образа жизни? ⁄ Пер. с англ. [Б. м.]: Самоопределение, 2013. С. 89).

27 См.: Элъцбахер П. Анархизм: Изложение учений: Годвина, Прудона, М. Штирнера, Бакунина, Кропоткина, Туккера и Л. Толстого ⁄ Пер. с нем. Р. Стрельцова. СПб.: Изд. О.И. Поповой, 1906. С. 295 (впервые опубл, в 1900 г.).

28 См.: Marshall Р. Demanding the Impossible. P. 3.

29 Такой пример есть – десять заповедей для анархистов буквально предписываются в кн.: Bufe Ch. Listen Anarchist! Tucson, Arizona: See Sharp Press, 1998 (опровержение этой постыдной брошюры можно найти тут: Капе В., Jarach L. Hold Your Tongue Demagogue: Turning a Deaf Ear to Pure Buffoonery, www.theanarchistlibrary.org). Новое введение, написанное Джанет Биэль, подстилкой Мюррея Букчина, заново излагает дряхлые тирады из его кн.

“Social Anarchism or Lifestyle Anarchism”, к которым она прибавила порочащие утверждения о моей личной жизни. Учитывая момент времени (год спустя после моей “Anarchy after Leftism”), весьма вероятно, что это переизд. профинансировал Букчин. Букчин призывал своих читателей принимать во внимание эти и другие личные нападки, никогда не упоминая о моих опровержениях, см. главу о Букчине в кн.: Black В. Withered Anarchism ⁄ Ed. J. McQuinn. Columbia: C.A.L. Press, 1993. P. 247, n. 6). Биэль в своей биографии Букчина не упоминает об этом эпизоде.

30 См.: Ward С. Housing: An Anarchist Approach. London: Freedom Press, 1983- р 7

31 См.: Tucker В.R. Why I am an Anarchist // State Socialism and Anarchism and Other Essays. Colorado Springs, Colorado: Ralph Myles Publisher, 1972. P. 35.

32 См.: Goodman P. Compulsory Miseducation & The Community of Scholars. New York: Vintage Books. 1966.

33 См.: ИлличИ. Освобождение от школ ⁄⁄ Иллич И. Освобождение от школ. Пропорциональность и современный мир. М.: Просвещение, 2006 (впервые опубл, в 1971 г.).

34 См.: RockerR. Anarcho-Syndicalism. London: Pluto Press, 1989. P. 19; см. также: Berkman A. What Is Communist Anarchism? New York: Dover Publications, 1972. P. 187 (впервые опубл, в 1929 г.); GoodmanР. Reflections on Drawing the Line // Drawing the Line. P. 2 (впервые опубл, в 1946 г.); Gelderloos Р. Anarchy Works: Exemplary Anarchist Ideas in Practice (2d ed.). San Francisco, California: Ardent Press, 2010; Ward C. Anarchy in Action. London: Allen & Unwin, 1973. P. 11.

35 См.: Scott J.C. Two Cheers for Anarchism. Princeton, New Jersey & Oxford: Princeton University Press, 2012. P. 88.

36 См.: Ibanez T. The Anarchism to Come (2017), www.theanarchistlibrary.org.

I. Психология

Психология не входит в список тем, за которые прежде всего брались в предыдущих антологиях анархизма. Но если анархизм, как утверждают марксисты, субъективен и индивидуалистичен – в то время как марксизм научен, объективен и основан на коллективизме, – вы вправе ожидать, что анархисты будут весьма заинтересованы в психологии. Некоторые, особенно в Калифорнии, да, действительно заинтересованы, хотя и в рамках своей личной жизни. Но теория анархизма редко пересекалась с психиатрией или психологией, что не пошло на пользу им всем1. Один из анархистов, Пол Гудман, в 1950-х годах периодически занимался психотерапией и стал соавтором некогда известной книги «Гештальт-терапия»2. Отто Гросс (1877–1920) был анархистским психоаналитиком, оказавшим влияние на Карла Густава Юнга3. Сегодня он неизвестен ни анархистам, ни психоаналитикам.

Анархистов часто обзывали сумасшедшими, особенно во времена, когда они славились бомбометаниями и ограблениями банков4. В карикатурном виде их изображали такие гиганты литературы, как Фёдор Достоевский, Джозеф Конрад, Генри Джеймс и Гилберт Кит Честертон. Но почему же желать стать свободным – это безумие? Какой сумасшедший жаждет контролировать других людей? Политологи только в редких случаях задавались вопросом, почему с такой готовностью люди подчиняются тирании5. Несколько известных экспериментов, проведённых современными социальными психологами, говорят о том, что обычные люди выполнят практически всё, что им скажут их предполагаемые власти6.

Психоаналитик Вильгельм Райх в период своего увлечения марксизмом писал о массовой психологии фашизма7. Теодор Адорно, марксист Франкфуртской школы, и его коллеги написали толстый том, посвящённый исследованию авторитарной личности8. Зигмунд Фрейд с сожалением пришёл к выводу, что цивилизация основана на подавлении инстинктов9. Невроз, полагал он, является платой за цивилизацию. Но, возможно, «сама нормальность является неврозом, отступлением от реальности жизни, нервной маской»10. Анархисты считали, что эта плата слишком велика. Психологи-бихевиористы заявляли, что выявили во влиянии окружающей среды технику привыкания индивида к требованиям общества11. Ничто из этой предполагаемой науки не поддерживало анархистское требование свободного общества. В том, что Джон Зерзан называет Психологическим Сообществом, «Социальные конфликты всех типов… автоматически переходят в разряд психических проблем: ответственность за них возлагается на отдельных людей и их рассматривают как частные случаи»12. Пятое издание Диагностического и статистического руководства по психическим расстройствам (DSM-5)13, официального руководства Американской психиатрической ассоциации (АПА), несмотря на хронические разногласия и частые пересмотры позиций, всё ещё рассматривает некоторые случаи обычного поведения как предмет медицинского исследования14.

Обвинения в том, что психиатрия рассматривает политическое инакомыслие и культурный нонконформизм как патологии, не новы, но до сих пор справедливы. К примеру, гомосексуальность классифицировалась как психиатрическое расстройство – до тех пор, пока движение освобождения геев не развилось и не потребовало признания гомосексуальности нормой, что и было сделано на ежегодном собрании АПА. Однажды мне пришлось слышать речь знаменитого психиатра и критика психиатрии доктора Томаса Саса, в которой он указал на то, что психиатрия не является аполитичной – ибо что может быть более политическим, чем акт голосования? DSM-5 содержит упоминание (новое!) «вызывающего оппозиционного расстройства», являющегося классическим примером обвинения самой жертвы15. Анархизм же часто классифицировался как преступление. Почти столь же часто его определяли в качестве умственного расстройства, как это делал знаменитый криминалист Чезаре Ломброзо. Не изучив ни одного анархиста, он пришёл к выводу, что анархисты «по большей части или преступники, или сумасшедшие, или и то и другое вместе»16.

С другой стороны, анархисты, как и все остальные люди, действительно иногда сходят с ума17. Я знал слишком много сумасшедших анархистов. В анархизме доля святых, героев, мучеников и маньяков выше положенной.

Раздел «Психология» я начинаю с дискуссии среди анархистов (впервые опубликованной в 1978 году), с широкого райхианского взгляда на аспекты социализации, характера, морали и идеологии, и на то, как они подавляют «прозрачную» (открытую и искреннюю) коммуникацию. Только индивиды, склонные к прозрачной коммуникации, способны к настоящему анархическому объединению.

С 1944 по 1952 год Алекс Комфорт изучал медицину, биологию и детскую психологию, став доктором философии в биохимии18. В это же время он активно участвовал в анархистской и пацифистской деятельности в Англии. Доктор Комфорт получил международную известность в начале 1960-х годов с публикацией своего бестселлера, книги «Радости секса»19. В 1950-х годах его работа «Власть и преступность в современном государстве: Криминологический подход к проблеме власти» осталась забытой. Он утверждал, что современные политические институты систематически выбирают «нарушителей» для занятия властных должностей. Так почему же этой патологии нет в DSM-5? В качестве теоретического аппарата Комфорт использовал методы психоанализа Фрейда. Я считаю возможным, игнорируя аппарат, оценить приводимые аргументы.

Содержание раздела «Психология»

Джей Эмрод, Лев Чёрный. Вне характера и морали: К прозрачной коммуникации и гармоничной организации (пер. с англ. В. Садовского по: Amrod J., Chernyi L. Beyond Character and Morality: Towards Transparent Communication and Coherent Organization // Reinventing Anarchy, Again / Ed. HJ. Ehrlich. Rev. ed. Edinburgh, Scotland; San Francisco, California: AK Press, 1996. P. 318–322).

Алекс Комфорт. Власть и преступность в современном государстве: Криминологический подход к проблеме власти (пер. с англ. В. Садовского по: Comfort А. Authority and Delinquency in the Modern State: A Criminological Approach to the Problem of Power. London: Routledge & Kegan Paul, 1950. P. 7–18, 33–36).

Вне характера и морали. К прозрачной коммуникации и гармоничной организации

Джей Эмрод и Лев Чёрный

1

Чтобы создать революционную организацию, недостаточно механически объединить определённое количество людей с революционными намерениями. Создание подобной организации должно включать осознанный план агрессивного разрушения всех препятствий для коммуникации, мышления и действия как внутри, так и за пределами организации. Оно включает осознанную выработку теории и практики, адекватных поставленной задаче. А кроме того, нужна и преданность делу перемен, никогда не ставящая под сомнение необходимость меняться самому. Вы не сможете изменить мир, если собираетесь оставаться неизменными сами.

2

Логично, что первым шагом в разрушении всех препятствий для коммуникации, мышления и действия является определение самих этих препятствий. При тщательном исследовании нашей ситуации мы неизбежно обнаруживаем, что все эти препятствия можно отнести в общую категорию «капитала», понимаемого как гармоничная целостность всех аспектов, вместе его образующих. Единственно логичным выводом будет, что той силой, которая сдерживает все наши попытки ликвидировать капиталистическое общество, в конечном счёте, является лишь сам капитал.

3

Для достижения наших теоретических и практических целей мы сфокусируем своё внимание на том моменте или аспекте капитала, который Вильгельм Райх назвал «характером». Характер – это «капитал», видимый нами в отдельной личности. Это не множество случайных ограничений, а связанная структура неспособностей и ограничений, которые, будучи организованными в единое целое, выполняют свою функцию в рамках капиталистического общества. Характер никогда не следует рассматривать как вещь в себе, отделённую от любой другой социальной реальности. Он существует лишь как одно мгновение в целостности капитала. Действовать в соответствии с любыми другими пониманиями характера – значит упускать всю суть.

4

Вспомните своё детство. По ходу этого вы будете вспоминать, как формировалась структура вашего характера, как создавалась эта модель, появившаяся вследствие вашего поражения (и вашего подчинения) логике капитала, с которой вы познакомились в своей семье, у сверстников, в церкви или храме, в медиа и в школе. Тот же процесс вы можете наблюдать ежедневно, если посмотрите, как живут дети вокруг вас. Им нелегко даётся обучение логике капитала, как и нам всем когда-то. Каждый раз, когда ребёнок появляется на свет, его или её способности саморегулирования систематически подвергаются атакам самых близких к нему/ней людей.

Это обычно начинается с жёсткого графика кормления, что не только удобно для матерей и родильных домов, но также несёт в себе дополнительную функцию раннего приучения ребёнка к «принципу реальности» («Будешь есть по расписанию, а не тогда, когда голоден»), иначе известного как логика характера и капитала. Для значительного числа новорождённых мальчиков к этому добавляется травма обрезания[1], служащая им напоминанием о той «заботе», которую можно ожидать от своих родителей. В быстрой последовательности ребёнку открывается всё больше и больше видов выработки условного рефлекса, пока он или она наименее приспособлен для их понимания и оппонирования им. Нередко детей, которые не могут ещё ходить, приучают к горшку. Наиболее консервативные родители оперативно наказывают за любое прикосновение к гениталиям, и дети приучаются к постоянному ношению одежды («нехорошо, когда люди видят тебя голым»). Родители вводят жёсткие расписания сна для детей, хотя те и так хорошо знают, когда устали и когда хотят вставать. И вообще детям позволено исследовать окружающий мир и пробовать свои силы только лишь в рамках ограничений, дозволенных их поработителями – будь то родители, школы и т. п.

5

Единственный простой сигнал, всегда возникающий при каждой выработке рефлекса, состоит в том, что ситуацию контролирует не ребёнок, а кто-то другой. Дети отвечают на это единственным возможным для них образом – они адаптируются к такой ситуации посредством проб и ошибок. Когда ребёнок оказывается впервые отшлёпанным за то, что считал естественным действием, на его лице отражается изумление и любопытство. После того, как его накажут уже много раз за непостижимо простые дела, ребёнок, оказываясь в присутствии кажущегося иррациональным агрессора, учится избегать такого развития вещей. Он в итоге приобретает почтение к фигурам, облечённым властью (произвольной силой) внутри семьи. Это в конечном счёте обобщается до «уважения» и почтения ко всем властям, по мере того как ребёнок оказывается открыт всё более широким сферам осознания и действия. Стоит прояснить одну вещь – немногие люди осознанно приучают детей. Распространённая форма приучения является обычно результатом всей организации сил, действующих через родителей и других. Эти силы включают в себя экономическое давление, вмешательство родителей, общественные нравы и т. д. Капитал должен всё время воспроизводить себя или он перестанет существовать.

6

Мы живём в обществе без естественных нехваток. Наши естественные желания нередко оказываются временно невыполнимыми в силу природных причин. Обычно это не оказывает долговременного эффекта на наши жизни, поскольку в конечном счёте мы учимся на своих ошибках или же природные обстоятельства меняются так, что нам оказывается под силу исполнить свои желания. Однако к сожалению мы живём в обществе, где правит капитал, а это означает, что мы живём в обществе хронических, социально внедрённых (то есть искусственных) нехваток. Эти нехватки приводят к постоянным фрустрациям определённых желаний. И когда важные естественные желания оказываются хронически недостижимыми, не просто запретными, но часто и наказуемыми, мы вскоре оказываемся вынуждены примириться с таким отказом. Чтобы избежать наказания, которое бы последовало за попытку удовлетворить свои потребности, мы учимся подавлять их, как только они начинают проникать в наше сознание. Часть той энергии, которую иначе бы потратили на исполнение своих желаний, мы используем на их подавление с целью удовлетворить своё вторичное желание избежать наказания. И когда это самоподавление существует сколько-нибудь длительный период, оно становится обычным и переходит в подсознательную установку структуры нашего характера. Наше осознание изначальной ситуации этой хронической фрустрации подавляется, поскольку поддерживать его становится слишком болезненно. Мы выучиваем, что наше желание «иррациональное», «плохое», «нездоровое» и т. д. Мы усваиваем логику капитала как черты характера, и они становятся «естественными» для нас, а изначальные желания превращаются в желания «иррациональные». Даже когда угрозы наказания за действия в рамках логики изначального желания больше нет, мы автоматически продолжаем его подавлять. Мы выучились калечить себя, и нам это нравится.

7

На протяжении первых лет нашей жизни нас принуждают не просто усваивать некоторые аспекты капитала, а выстраивать структуру усвоений. Пока наша способность естественного гармоничного саморегулирования ломалась, её место заняла новая система саморегуляции, логически последовательная система, включающая в себя все аспекты самоподавления. Мы приняли участие в продолжающемся проекте капитала по колонизации, колонизируя самих себя, продолжая работу над построением унитарного характера-структуры (характера брони), унитарной защиты против всех побуждений, чувств и желаний, которые, как мы усвоили, было опасно выражать. На месте наших изначально ясных взаимоотношений с миром мы создали структуру барьеров для нашего самовыражения, скрывающую нас от нас самих и других людей.

8

Результаты характера можно обнаружить во всех аспектах нашего поведения, так как характер представляет собой унитарную деформацию всей структуры нашего существования. Он ухудшает нашу способность жить свободно и полноценно, разрушая структурные основания свободной жизни. Характер – это не ментальное явление. Это структурное явление всего нашего существования. Он проявляется как подавленность, хроническая напряжённость мышц, чувство вины, перцептивные барьеры, творческие блокады, психосоматические или психогенетические заболевания (во многих случаях различных «болезней», таких как хроническая бессонница, артрит, обсессивно-компульсивные неврозы, хронические головные боли, хроническая тревожность и т. д.). Он проявляется как уважение к власти, догматизм, мистицизм, сексизм, коммуникативные барьеры, неуверенность в собственной безопасности, расизм, страх свободы, ролевые игры, вера в «Бога» и т. д., ad nauseum[2]. В каждом индивиде эти черты характера приобретают согласованную структуру, которая и определяет характер этого человека.

Так же как характер является ограничением и деформацией свободной человеческой деятельности в целом на службе у капитала, так и идеология является ограничением и деформацией мысли на службе у капитала. Идеология это всегда принятие на том или ином уровне логики капитала. Это форма, приобретаемая отчуждением в области мышления.

9

При помощи идеологии я оправдываю своё соучастие капиталу, я оправдываю своё самоподавление (моё подчинение, мою вину, мою жертву, моё страдание, мою скуку и т. д. – иными словами, мой характер). С другой стороны, структура моего характера, существуя как зафиксированное, обусловленное поведение, естественным путём склоняется к выражению своего существования в мышлении в виде зафиксированных идей, господствующих надо мной. Характер и идеология не могут существовать друг без друга. И то, и другое – части одного унитарного явления. Вся идеология – это выражение бессилия моего мышления, и весь характер – это выражение бессилия моей деятельности.

10

Особенно коварной формой идеологии является расползающийся морализм, извечно бывший чумой либертарного революционного движения. Он уничтожает возможности для прозрачной коммуникации и последовательной коллективной деятельности. Поставить границы чьему-то поведению в соответствии с наставлениями морали (поисков «добра» или «правды») будет означать угнетение чьей-то воли ради удовлетворения некоего идеала. А поскольку похоже, что мы не можем ничего иного, кроме как пытаться удовлетворять и отчуждать самих себя, когда одна часть нас подчиняет остальные – это оказывается ещё одной ступенью характера. Если существует мораль, коммуникация подменяется манипуляцией. Вместо разговора со мной моралист пытается манипулировать мной, обращаясь к моим интернализациям капитала, к моему характеру в надежде, что этот вид идеологии позволит ему получить влияние над моим разумом и поведением. «Проекции моей субъективности, подпитываемые чувством вины, торчат из моей головы словно множество рукояток, предлагаемых любому манипулятору, любому идеологу, желающим завладеть мной, чьё профессиональное умение заключается в способности почувствовать такие рукоятки» (из книги «Право быть жадным»[3]). Единственной реально прозрачной, а значит и революционной коммуникацией является та, которая происходит, когда мы сами и наши желания оказываются в открытом пространстве, когда в воздухе нет никаких моралей, идеалов или принуждений. Мы будем аморалами, в противном случае станем манипуляторами и манипулируемыми. Единственной гармоничной организацией будет та, в которой все мы объединимся как индивидуальные личности, осознающие свои желания, не желающие идти ни на какие уступки мистификации и давлению, не страшащиеся действовать свободно в своих собственных интересах.