Помоги проекту - поделись книгой:
— Хозяин, пожалуйста.
Матильда достала из пакета тюбик, пригляделась к названию, щуря красные от лопнувших капилляров глаза — стемнело, и только фонарь над крыльцом немного рассеивал мрак, — отвинтила колпачок и задумчиво помазала густой маслянистой субстанцией порезы на лбу. Запахло смолой.
— Пожалуйста, впустите меня.
В темноте у нее за спиной что-то прошуршало. Матильда, продолжая втирать мазь, неохотно обернулась. Ну разумеется — стоило посмотреть направо, как тут же зашуршало слева, причем гораздо отчетливей.
— Хозяин? По-моему, у нас токсичные отношения.
— Заходи.
— Какие, говоришь, у нас отношения?
Матильда, не поднимая глаз, тихо повторила:
— Токсичные.
— Зря я купил тебе телефон, — помолчав, сказал Хозяин.
— Возможно, Хозяин… И что теперь? Длительная беседа?
Хозяин невесело усмехнулся и покачал головой.
— Прежде надо все хорошенько обдумать. А пока иди спать, телу нужен отдых.
— Да, Хозяин. — И Матильда скользнула мимо прилавка в подсобное помещение.
Свет в магазине был приглушен, и в углу за кассовым аппаратом только угадывался силуэт Женечки. Хрупкое создание привалилось к стене, точно манекен, и казалось крепко спящим. Хозяин несколько секунд присматривался, словно хотел убедиться, что Женечка дышит, а потом ушел в сумрачные недра торгового зала.
Дама из кладовки, или Убийственное воображение
Шариковая ручка с еле слышным шорохом скользила по листу бумаги, выводя безупречно ровные строчки. Матильда принесла свежезаваренный чай и конфету «Пьяная вишня» на отдельном блюдечке, но Хозяин как будто не видел ни поставленного на край стола подноса, ни самой Матильды. Она, опустив глаза, ковыряла сухую корочку на одной из своих многочисленных болячек. Потом решилась заговорить:
— Хозяин, я…
— Не утруждай себя оправданиями. — Он наконец отложил ручку. — Я прекрасно понимаю, что именно ты собиралась проделать.
— Да, Хозяин, — снова потупилась Матильда.
— Женечке пришлось показать мне половину наших книжных запасов, прежде чем я догадался. Старею, как видно. Теряю бдительность.
— Ну что вы, — запротестовала Матильда. — Вы очень бдительны.
— Я стал непростительно беспечен, Матильда. Я начал тебе доверять и дошел в этом до крайности.
— И вы можете, вы всегда можете…
— Еще утром я намеревался добавить к отчету это. — Хозяин достал из ящика и поставил на стол склянку из темного стекла с притертой пробкой. Склянка казалась пустой, но, когда ее донышко коснулось зеленого сукна, под стеклом как будто пробежала и погасла еле заметная искра.
Матильда отпрянула, на лице ее мелькнуло потрясенное, почти плачущее выражение — и тут же пропало, как искра в склянке.
— Вы этого не сделаете, — сказала Матильда голосом диккенсовской сиротки, которая не может поверить в коварство взрослых, а потому страстно его отрицает. — Вы слишком добры.
Хозяин взглянул на нее с любопытством. Матильда выдержала его взгляд, трогательно хлопая увлажнившимися ресницами.
— А ты слишком лукава, — вздохнул наконец Хозяин и все-таки улыбнулся. — По-прежнему слишком лукава.
— Я положила в чай чабрец.
— Это последнее предупреждение, ты почти пересекла черту. Ты меня поняла?
— Поняла, Хозяин, я очень понятливая. Хотите, принесу печенье? Курабье, сказали, свежайшее.
Хозяин покачал головой и встал, чтобы поставить склянку на полку шкафа. Матильда обеспокоенно следила за ним.
— Там совсем на виду. Может, лучше обратно в ящик? Или в сейф…
— Пусть стоит здесь. — Он закрыл дверцу. — Напоминанию лучше быть на виду — чтобы не выветрилось из памяти.
Потом Хозяин все-таки выпил чай, чинно съел конфету и стал собираться. Матильда проворной камеристкой сновала по комнате, поднося то шляпу, то трость, то позолоченную булавку — подколоть неизменный синий шарф, закрывавший шею Хозяина. От булавки он, впрочем, отказался, невзирая на уверения, что это очень респектабельно и с ней он сразу произведет нужное впечатление.
Последним Матильда поднесла пузатый чемодан с обитыми железом уголками — тот самый, в который не так давно бросала перепачканный кровью девичий альбом.
Хозяин миновал пустынный торговый зал и направился было к дверям, но потом взглянул на большие настенные часы с римскими цифрами на золотистом циферблате и поставил чемодан у прилавка, прямо напротив Женечки.
— Ради всего святого, приглядывай за ней, — тихо сказал он.
— Последнее предупреждение! — крикнула из зала Матильда. — Я помню!
— Да к чему эти реверансы, — нахмурился Хозяин. Он наставил на Женечку набалдашник трости. — Тебе тоже последнее предупреждение. Если за время моего отсутствия что-нибудь случится, я сей же момент напишу отказ от обеих… обоих… от вас всех! Вы поняли?
— Да, Хозяин! — донеслось из зала.
В Женечкиных руках возник пожелтевший томик: с обложки улыбались бровастый генсек — кажется, его фамилия была Хрущев — и приглаженный президент США. Хозяину некогда было запоминать политиков. Надпись на обложке гласила: «Жить в мире и дружбе!».
— Именно, — смягчился Хозяин, еще раз взглянул на часы, подхватил свой чемодан и вышел из магазина.
— Не бойся, — сказала Женечке подошедшая Матильда. — Уж один-то день продержимся.
Входная дверь снова заскрипела. Матильда быстро огляделась в поисках того, что мог забыть Хозяин…
Дверь открылась, впуская в магазин Славика. Книга с оптимистичным названием выпала из длинных Женечкиных пальцев.
***
Дело в том, что несколькими часами ранее Славик обнаружил себя в весьма затруднительном положении, причем у него никак не получалось вспомнить, как именно он в этом положении оказался. Вокруг были бурые стены с каменными наплывами, они тянулись вверх и смыкались в обширный глухой свод. Очевидно, Славик находился в пещере. Более того, попытавшись пошевелиться, он понял, что, кажется, стал частью этой пещеры. Его руки и ноги куда-то подевались — по крайней мере, он чувствовал на их месте лишь каменную немоту, — а тело оказалось вмуровано в одну из бурых неровных стен. Краем глаза Славик видел своих соседей — гроздья лишенных конечностей тел, округлых комьев плоти, которые тоже висели на стенах. Он не знал, люди это или
Поначалу у Славика мелькнула диковатая, но оптимистичная мысль, что он просто превратился по неизвестным причинам в летучую мышь, а вокруг висят его собратья по колонии, вместе с которыми он, как только сгустятся сумерки, шумно вылетит во влажные джунгли на поиски пропитания. Но этой версии противоречил один существенный нюанс: опустив глаза вниз, он увидел Матильду.
Она изменилась, стала как будто моложе, выше и как-то ярче, словно ее окружал еле заметный светящийся ореол. Нос ее заострился и загнулся крючком, как у бабы Яги, губы стали кроваво-красными, причем Славик не поручился бы, что это просто помада. Рыжие волосы сбились в сплошную массу, завернутую по обе стороны головы в конструкцию, подозрительно напоминавшую витые рога. Славик вдруг вспомнил подкову, прибитую над дверью «рожками» кверху, и давнее бабушкино полунасмешливое наставление: «Вниз, вниз их надо, а то чертей приманишь».
Глаза Матильды тлели непрогоревшими оранжево-черными угольями, словно внутри головы у нее была жаровня. Эту возможность Славик принял на удивление легко — подумаешь, голова изнутри раскалилась, может, с солнцепека зашла. Он-то знал, что, невзирая на все экстравагантные перемены во внешности, это та самая Матильда, странная сотрудница странного магазина, о котором он не переставал думать последние несколько дней.
— Если ты кому-нибудь расскажешь… Хоть слово, хоть намек, в интернет что-то выложишь, — заговорила Матильда негромким, каким-то обволакивающим голосом. — Я отрежу тебе язык. И яйца. Старинными парикмахерскими ножницами. А потом вырву гланды, селезенку и что там еще… Да, и сердце. Я найду тебя везде. Уже нашла.
Славик хотел возразить, что гланды ему удалили еще в детском садике, но обнаружил, что рта у него, кажется, тоже нет. И как она теперь будет отрезать ему язык старинными ножницами?..
— Понял? — скуластое лицо с огненными провалами глаз приблизилось к нему вплотную, как будто Матильда внезапно стала выше ростом. Кроваво-красные губы растянулись в длинную улыбку, обнажив ряды тесно посаженных заостренных зубов. — Ты понял меня, крум? Я тебя нашла.
Крум, обрадовался Славик, вот что это было за слово, вот что она крикнула ему тогда, в промзоне. Он все никак не мог вспомнить — грум, бром? Теперь можно загуглить, вот только выбраться бы как-нибудь из этой пещеры. Рывок, еще рывок — осторожно, позвонки хрустят, — хоть бы голову для начала освободить…
Матильда недовольно сдвинула брови, ее лицо расплылось бледными маревом, и Славик проснулся. На границе яви он вспомнил, что это, кажется, не первый подобный сон — и все растворилось, стерлось, тоже расплылось маревом. Только одно Славик запомнил — ему снилось что-то, связанное с тем безумным магазином, будь он неладен.
Заворочалась рядом спящая Леся. Славик тихонько выскользнул из-под одеяла, взял ноутбук и отправился на кухню.
Когда Леся проснулась и пришла готовить завтрак, он все еще блуждал по интернету. А потом съел яичницу, благодарно чмокнул Лесю пахнущими жареной колбасой губами и сказал, что у него дела и вернется он, скорее всего, вечером.
Спустя полчаса Славик трясся в метро, затертый в угол разморенными весной согражданами, решительная часть которых была уже в футболках, а нерешительная — еще в шапочках.
***
Примерно в это же время во дворе возле магазина крутился какой-то чудак. Он бродил вокруг клумбы, бросая подозрительные взгляды на крокусы и тюльпаны, иногда приближался к двери, похожей на плитку шоколада, даже читал, шевеля губами, надпись на приклеенном к ней листке бумаги — и снова принимался наматывать круги. В принципе, все люди, интересовавшиеся этой дверью и заведением за ней, выглядели в той или иной степени чудаковато, но во внешности этого человека сквозила даже какая-то безуминка: взъерошенные, давно не мытые волосы, подрагивающий, как у крысы, нос и торчащие швы надетой наизнанку куртки. К груди он прижимал черный засаленный рюкзак.
Вскоре во дворе появился Славик. Он тоже хотел было побродить в задумчивости вокруг клумбы, все взвесить и морально подготовиться, но обнаружил, что место уже занято. Славик взглянул на взъерошенного конкурента с неприязнью. Конкурент ответил тем же и обнял рюкзак покрепче. Псих какой-то, подумал Славик и с непринужденным видом направился к двери. Чудак внимательно, с плохо скрываемой, жадной завистью следил за тем, как тот подходит, берется за ручку, дверь открывается, как будто слегка изменив вместе с положением цвет деревянных плиток — они темнеют, молочный шоколад превращается в горький…
Когда Славик скрылся за дверью, чудак подождал, покружил еще, откашлялся. Длинно выдохнул, подняв воспаленные глаза к прохладному небу. И тоже зашагал к магазину.
***
— …и работа очень нужна, ну и вообще… — без особой надежды мямлил Славик.
— Извините, это не обсуждается.
Он и так не рассчитывал на особенно радушный прием, но Матильда, похоже, твердо вознамерилась его выгнать. Подчеркнуто вежливо, тем ядовито-ласковым голосом, которым продавщицы умеют разговаривать с неприятными посетителями, она предлагала Славику пройти в зал, посмотреть что-нибудь. А вакансий, по ее словам, в магазине не было. Нет, помощь с разбором коробок больше не требуется, это был единичный случай. Нет, магазин в обозримом будущем никого не собирается брать на работу — ни на временную, ни на постоянную. Но если Славик желает что-нибудь приобрести, она с удовольствием его проконсультирует. Вот, например, роскошный барометр начала прошлого века, не хочет ли он купить его в подарок для папы? Мужчины любят такие штуки, и скидка хорошая… Славику даже показалось, что Матильда пытается сделать вид, будто не узнает его.
— Помощники нам не нужны, — на удивление терпеливо выговаривала она. — Зайдите в продуктовый напротив. Там искали грузчиков.
«Умей говорить “нет”», — поддерживало Матильду пособие по прикладной психологии в Женечкиных руках.
— Но я именно к вам пришел…
— Я же говорю, — тяжко вздохнула Матильда. — Вакансий нет. Объявлений мы не давали. С какой же целью вы пришли? Если себе или на подарок…
Разглядывая заживающие порезы и ссадины на лице Матильды, Славик вдруг вспомнил, что вроде бы видел ее во сне, а еще — что, как учит эта самая прикладная психология, оборону собеседника лучше всего пробивать с какой-нибудь неожиданной стороны.
— Я пришел, потому что вы мне снились.
— Ты здоровый вообще? — резко сменила тон Матильда.
И тут в магазин ввалился чудак с рюкзаком. Он вжал голову в плечи, ошалело огляделся и, одним прыжком оказавшись у прилавка, сиплым фальцетом спросил у Женечки:
— Сколько?
В лемурьих глазах Женечки мелькнула страдальческая растерянность.
— Сколько заплатить, чтобы вы его забрали? — прошипел посетитель, потрясая рюкзаком и пытаясь поймать Женечку за рукав.
— Для вас — бесплатно, — ответила Матильда. — Кассира не трогайте!
Славик никогда не видел, чтобы кто-нибудь так радовался слову «бесплатно». Чудак загоготал, все-таки поймал рукав и пылко его поцеловал, после чего метнул рюкзак в Женечку, подпрыгнул от избытка чувств и ринулся обратно к двери. Отброшенный Женечкой, словно горячая картошка, рюкзак прилетел прямо в Славика, тот машинально поймал его и услышал тихое тиканье. У психа бомба, подумал Славик. Получалось очень логично: псих и бомба в рюкзаке.
Матильда тем временем бросилась наперерез, вклинилась между буйным посетителем и дверью и защелкнула замок. Посетитель издал тонкий отчаянный вопль и принялся биться о дверь, как мотылек об электрическую лампочку.
— Без ключа не откроете. Объясните сначала, что принесли, зачем, — почти ласково уговаривала его Матильда. — Так у нас принято.
Посетитель еще секунд десять выл и кидался на дверь, а потом сполз по ней на пол и крикнул плачущим голосом:
— Я вам почтой хотел отправить — посылку возвращают!
— Извещений не приходило.
— Я и говорю: они возвращаются! — Посетитель с новой силой забарабанил кулаками по двери.
— Тихо! — Матильда рявкнула так оглушительно, что в шкафах зазвенели бабушкины чашки и бокалы. Воцарилась тишина.
— Рассказывайте, кто вы, кто они…
— Ножкин я! Виктор! Павлович! — Посетитель утер нос рукавом и дерзко взглянул на Матильду снизу вверх. — Я ваше объявление в интернете нашел!
***
Выпив до дна принесенный Женечкой стакан воды, посетитель немного успокоился. Славик тем временем бережно опустил рюкзак на прилавок и шепнул Матильде:
— Там тикает…
Матильда безо всяких предосторожностей подгребла рюкзак к себе, приложила ухо к черной ткани:
— Правда тикает. — И потянула за молнию.
— Не открывайте! — вскинулся Ножкин. — Не прикасайтесь! Вы понятия не имеете…
— Так объясните.
— Душно! — Посетитель рванул на груди нечистую рубашку и с тоской оглянулся на дверь. — Воздуху бы… А вы человека незаконно удерживаете!
— Да как можно, на кой вы нам сдались? Скоро выпустим. — Матильда посмотрела на настенные часы. — А пока — рассказывайте.
Посетитель опустил голову, дернул носом и снова начал:
Поделиться книгой: