Магазин работает до наступления тьмы

— Река. Там, внизу. — Матильда топнула ногой, захрустело битое стекло. — В коллекторе. Они часто рядом с реками оказываются. Течением выносит, что ли.

— Что?..

— Может, не зря ехали. А ты хорошо бегаешь?

— Хорошо, — процедил Славик, внезапно осознав, что в саквояже у нее может оказаться что угодно, включая походный набор пыточных инструментов. В горле засвербел сухой холодок.

Взгляд зацепился за что-то зеленое и неуместное, валявшееся на асфальте среди кирпичного щебня. Это были старые кухонные весы с круглым циферблатом, на котором надпись «весы бытовые» изгибалась довольной улыбкой под узеньким носом-стрелочкой. Матильда опустилась на корточки, осторожно ткнула в облупившийся жестяной бок прутиком, снова принюхалась…

И тут откуда-то раздался шорох. Матильда переглянулась с озадаченным Славиком, жестом велела следовать за ней и направилась к одному из заброшенных цехов. Славик подчинился — а что ему еще оставалось делать.

Запыленные стеклоблоки плохо пропускали свет, внутри здания было сумрачно и холодно, как в пещере. Славик сразу понял, что здесь кто-то есть — и по шороху, теперь близкому и отчетливому, и по густому запаху давно не мытого тела. Несколько секунд спустя он разглядел и обладателя этого тела — у стены, рядом с окном, ворочалось что-то неожиданно крупное и бесформенное. Когда они приблизились, бесформенная масса испуганно вскинулась и распалась надвое. Одна половина осталась темной грудой лежать на полу, а вторая, превратившись в невысокую человеческую фигуру, заметалась из стороны в сторону, а потом ринулась прямо на Матильду со Славиком.

Отскакивая в сторону, Славик успел заметить опухшее лицо, засаленную куртку и короткие красные пальцы, сжимающие какой-то прямоугольный предмет, промелькнувший слишком быстро для опознания, но оставивший впечатление чего-то вопиюще несообразного всему остальному.

И кровь. Все, что заметил Славик, было в крови.

— Стой! — рявкнула Матильда.

Человек оттолкнул ее и вылетел во двор. Матильда хотела было кинуться следом, но после секундного колебания поспешила к лежащей под окном темной груде.

До Славика не сразу дошло, что это тоже человек. Не куча тряпок, а неподвижный человек в луже загустевшей крови. Все видимые участки его тела были искромсаны в сплошное месиво, в одну большую склизкую рану, из которой кое-где торчали черные жесткие волосы и обрывки кожи.

Содержимое Славикова нутра рвануло на волю сразу в нескольких направлениях, кишки свело, желудочный сок обжег гортань. Раньше он никак не мог понять, почему в фильмах от подобного зрелища все сразу начинают блевать, а теперь догадался: живое тело избавляется от всего лишнего, чтобы налегке бежать как можно дальше от отравленного муками и смертью места.

Матильда склонилась над грудой изувеченного человеческого мяса и принялась деловито ее охлопывать, словно собственные карманы в поисках зажигалки…

Когда Славик относительно пришел в себя, он уже оттаскивал эту ненормальную от трупа и кричал, что ничего нельзя трогать до приезда полиции. Матильда двинула ему саквояжем в пах и высвободилась.

— Он что-нибудь взял? — крикнула она. — У второго в руках что-нибудь было?

Славик ошалело кивнул, открыл рот и услышал вместо собственного голоса чужой визгливый стон. Стон разрастался, переходя в тягучее, рыдающее «а-а-а-а!». Вопили где-то во дворе, и Матильда ринулась на звук.

Славик замешкался: меньше всего ему сейчас хотелось следовать за ней. Но над бурыми тряпками кружила медленная ранняя муха, а строгий, чем-то похожий на мамин голос в голове твердил: надо уйти в безопасное, людное место, здесь оставаться нельзя. Надо уйти в безопасное место и вызвать полицию.

Славик вышел во двор и увидел ползущего ему навстречу человека — того самого, который совсем недавно промчался мимо, прижимая к груди что-то прямоугольное и несообразное. Он хрипел и пускал изо рта алые, какие-то праздничные пузыри, а с залитого кровью лица на Славика таращился единственный глаз. Сзади на бездомного навалилась Матильда, пытаясь не то прижать его к асфальту, не то удушить.

— Хватай! Хватай его! — крикнула она.

В первую секунду Славик решил, что она предлагает присоединиться к расправе над бездомным — и ничуть не удивился, удивляться он уже был не в состоянии. Но потом понял, что она пытается указать на что-то, лежащее прямо у него под ногами.

Он сразу узнал тот несообразный прямоугольный предмет. Даже мимолетного взгляда хватило, чтобы понять — это что-то старинное и, вероятно, ценное: кожа благородного коньячного цвета, серебристые металлические вставки. На коже было крупно оттиснуто: АЛЬБОМЪ. Слева от надписи тускло поблескивало серебристое сердце в окружении ангелов и цветочных гирлянд, а справа — довольно большая табличка с каллиграфической гравировкой. Славик наклонился и прочел:

Если maman и подруги читаютъ

— М-м-мое!.. — Бездомный, рыча и булькая, из последних сил тянулся к альбому.

Он попытался сбросить с себя Матильду, и та, ухватив беднягу за загривок, с остервенением впечатала его израненное, окровавленное лицо в асфальт.

— Бери его!

Славик послушно протянул руку, а взгляд скользил дальше по ровным строчкам:

Если чужіе — оставьте, гдѣ взяли

Здѣсь нежного сердца восторгъ и печали

Вамъ сіи строки забава пустая

— Да бери ты его уже! Бери его, крум!

Последнее слово Славик не понял. А может, просто не расслышал. Трогательные в своей девственной наивности стишки словно убаюкивали. Еры, яти, стихи в альбом, гимназистки, муфты, поручики с подкрученными усами…

Нельзя въ тайны сердца проникнуть обманомъ

В следующее мгновение Славик получил по почти коснувшимся альбома пальцам чувствительный удар тростью. Подняв в недоумении голову, он увидел высокого человека весьма примечательного вида. Этот господин как будто сошел с иллюстраций в старых книгах, которые Славик совсем недавно перекладывал из коробки в коробку. На задворки заброшенной промзоны тот явился в клетчатом костюме-тройке, синем шарфе и с тростью.

И тоже с чемоданом. С пузатым антикварным чемоданом, уголки которого были обиты железом.

Незнакомец наклонился и потянулся к альбому.

— Хозяин, нельзя! — Молниеносно оказавшаяся рядом Матильда выхватила альбом буквально из-под носа у примечательного господина и выпрямилась, стиснув в пальцах кожаный переплет и глядя на альбом с удивлением, словно не веря, что он действительно у нее в руках.

Несколько секунд спустя ее кожа начала лопаться.

Словно невидимая бритва полоснула сверху вниз по губам, турецкой гвоздикой расцвела рана на левой брови — там, где раньше была так запомнившаяся Славику проплешина. Несколько длинных царапин перечеркнули лоб, на вцепившихся в обложку альбома пальцах один за другим раскрывались порезы, на костяшках вспыхивали кровоточащие ссадины…

Человек в костюме-тройке щелкнул замками своего чемодана и подтолкнул его к Матильде:

— Брось!

Матильда вскинула на него взгляд, в котором, казалось, не было ни боли, ни страха, одно выжидательное упрямство. Человек нахмурился, и его гладко выбритая щека дернулась, словно от тика.

— Адана, Матильда, — негромко, сквозь зубы процедил он. — Адана!

Матильда разжала пальцы, и альбом со свежими кровавыми пятнами на обложке упал в жадно распахнутое нутро чемодана.

— Авто ожидает у ворот, — сказал незнакомец, которого Матильда назвала Хозяином, и захлопнул чемодан. — Будьте любезны поторопиться.

— Там же человек! Ему помощь нужна! — встрепенулся Славик. Он старался смотреть мимо неподвижно лежащего среди битого кирпича бездомного, но все равно видел его боковым зрением.

— Увы, помощь этому несчастному уже не понадобится. Он слишком долго упрямился. — Хозяин покосился на Матильду.

Та, еле слышно охнув, наклонилась за своим саквояжем и сплюнула на асфальт вязким алым сгустком. В нем оказался обломок зуба, белый, как пухлая мякоть сырника. Славика опять затошнило.

***

За воротами их действительно ждал автомобиль — черный джип, такой огромный, что надо было взобраться на специальную приступочку, чтобы попасть в салон. С этой приступочки по-прежнему пребывающий в звенящем ошеломлении Славик смотрел, как Хозяин оттягивает створку, чтобы Матильде было легче протиснуться в щель. Кисти его рук под нежно-голубыми манжетами оказались неожиданно крупны, жилисты и волосаты.

Над спинкой водительского кресла торчала взъерошенная голова Женечки. Увидев Матильду, хрупкое создание всплеснуло руками, выпорхнуло из машины и достало аптечку и флисовый плед из багажника. Плед расстелили на заднем сиденье, и Матильда, крякнув, плюхнулась на него рядом со Славиком. Она с трудом одолела приступочку, но протянутую руку Женечки старательно проигнорировала.

Хозяин устроился спереди, бережно держа на коленях чемодан.

— Вот что тебе стоило его взять! — прошипела Матильда, откупоривая пузырек с йодом. Славику казалось, что пропитавшая ее одежду кровь хлюпает при каждом движении, что вокруг сейчас расплывется темная лужа, как вокруг тех бездомных…

— Довольно! — Хозяин строго взглянул на Матильду в салонное зеркальце, и машина с визгом сорвалась с места.

***

За окнами проносились подернутые весенней дымкой улицы, бурые от подсыхающей грязи, еще не прикрытой зеленью. Хрупкое создание явно превышало скорость, лихо перестраивалось и пролетало на последний всполох желтого света. Матильда самозабвенно поливалась йодом, и от одного взгляда на нее начинало щипать кожу. Зато тяжелый дух запекающейся крови сменился обнадеживающим запахом больницы.

Славик совсем не запомнил дорогу и очнулся только в самом конце, когда машина уже въезжала в знакомый двор. И тут впереди забрезжила надежда на спасение. Надежда была серой, как предгрозовое небо, мешковатой и сутулой. У круглой клумбы перед магазином топтались двое полицейских.

Славик прильнул к стеклу, моментально запотевшему от взволнованного дыхания. Вот сейчас они подойдут и попросят выйти из машины, ликовал он, главное — сразу четко объяснить, что он не с этими подозрительными личностями, он даже не всех знает по именам. И еще ни в коем случае нельзя кричать «дяденька милиционер, помогите!» и обнимать спасителей в форме, как бы этого ни хотелось.

Машина притормозила у клумбы, Хозяин опустил стекло.

— Это вы молодцы, оперативно, — заулыбался один из полицейских, с малиновым апоплексическим лицом. — Чего там? По нашей части или по вашей?

— По нашей, — Хозяин побарабанил пальцами по чемодану. — Но, к моему прискорбию, там остались некоторые… последствия. Вот они уже, я полагаю, по вашей.

— Разберемся, само собой…

И тут полицейские увидели, как из машины, кряхтя и шипя, выползает Матильда. Она завернулась в плед, как римлянин в тогу.

— Гля, опять огребла! — сочувственно охнул второй полицейский, маленький и бровастый. — Ты, Мотя, совсем, это самое, себя не бережешь!

— Еще раз назовешь меня Мотей… — тусклым голосом начала Матильда.

— Матильда, будь добра, сопроводи нашего гостя в магазин, — перебил Хозяин.

— И мы, это самое, заглянем, — обрадовались полицейские. — Новое есть чего? Товарищу Полоротову пепельница позарез нужна, чтоб такая, знаете, в форме ежа…

На крыльце Хозяин задержался, рассматривая прибитую над дверью подкову. Потом повернул ключ, дернул за латунную ручку. Запели дверные петли, и на крыльцо упал кусочек скотча. Этого, кажется, не заметил никто, кроме Матильды. Она бросила на Хозяина вопросительный и какой-то заискивающий взгляд. Сзади нетерпеливо топтались полицейские.

— Заходите, заходите, — сказал Хозяин и, покосившись на моментально потупившуюся Матильду, опять дернул щекой: — И ты заходи…

***

В магазине полицейские сразу устремились в торговый зал. Они хватали все подряд и радовались, как большие трудновоспитуемые дети, которым строго-настрого запретили материться в приличном обществе, отчего речь их звучала несколько сбивчиво и прерывисто.

— Гля, Сан Владимыч, у нас такая была! — восторгался один, ухватив тяжелую ручную мясорубку.

— Это у всех, — рассудительно отвечал другой, перебирая значки. — Матери, это самое, вертеть-то помогал?

— Я развинчивать больше… Чтоб, ну, туда-сюда, помыть, на полотенчик и чтоб сохла. Малой был, думал, у людей тоже внутри это вот всё. Шнеки, ножи, гайки… Из мяса только.

Хозяин тем временем бродил по магазину и заглядывал во все углы, точно боялся, что за время его отсутствия что-то пропало. Матильда скрылась за дверью в конце торгового зала и больше не показывалась.

Полицейские нашли мечту товарища Полоротова — чугунную пепельницу в виде ежика — и притащили Женечке на кассу ее, несколько октябрятских звездочек и вызвавшую столько теплых воспоминаний мясорубку. Хрупкое создание грохнуло рычагом на древнем кассовом аппарате, и сбоку с жужжанием выполз чек.

Славик приткнулся в углу на крутящемся фортепианном табурете и сидел тихо. Он уже ничего не пытался понять и думал только об одном: доведется ли ему еще хоть раз в этой жизни попробовать Лесины сырники.

Когда довольные полицейские, обсуждая трофеи, покинули магазин, к Славику подошел Хозяин. Ни говоря ни слова, он внимательно, как до этого Матильда, изучил его с ног до головы, словно некий занятный неодушевленный предмет. У Хозяина было скуластое печальное лицо и немного жутковатые глаза — темные, горячие, как будто прожигающие насквозь. Или это Славику так показалось от отчаяния.

— Мы друг другу не представлены, — сказал Хозяин. — Но в целом оно и к лучшему, поверьте.

Сумасшедший, с тоской подумал Славик, слушая его витиеватую речь и уставившись на тщательно выглаженную жилетку.

— Послушайте меня, юноша. Постарайтесь забыть обо всем, что пережили сегодня. Ради вашего собственного блага. Как вы могли видеть, с блюстителями порядка мы в добрых отношениях, так что не думайте, что оказались замешаны в некоем преступлении…

Славик никогда не слышал, чтобы кто-нибудь говорил так длинно. Разве что в исторических фильмах, хотя даже там речь героев старались как-то подстегнуть и осовременить. В обычной жизни Славика окружали люди, которые, наоборот, сокращали все подряд, а в переписке и вовсе могли обходиться одними эмодзи. Мягкий баритон Хозяина убаюкивал, и Славик послушно кивал.

— Вас доставят домой в целости и сохранности. Можете не называть точный адрес, я понимаю ваши опасения. Назовите любое место, и вас туда отвезут.

Славик кивнул.

— Вы можете дать слово, что никому не расскажете о произошедшем сегодня?

Славик снова кивнул и наконец очнулся:

— А телефон?.. Я тут у вас телефон оставил, можно забрать?

— Разумеется.

***

Домой его отвез все тот же черный джип с Женечкой за рулем. Славику уже совершенно не хотелось развлекать себя догадками о Женечкиной половой принадлежности. Точный адрес Славик называть не стал, как и предлагал Хозяин. Он вылез из машины на перекрестке и быстро зашагал прочь, не попрощавшись с Женечкой и не оглядываясь. Потоки теплого воздуха от прогревшегося за день асфальта обдували лицо.

Леся открыла дверь, жестом показала, что не может сейчас говорить, перехватила телефон поудобнее, живо спросила у невидимого собеседника: «А другие варианты есть?» — и ушла в комнату.

Славик направился на кухню. Удовлетворенно выдохнул, увидев на плите давно остывшую сковородку. Снял крышку и начал сосредоточенно поедать холодные, подернутые пленкой застывшего масла сырники. Немытыми руками, прямо со сковородки, даже не раздевшись с улицы.

И он не успокоился, пока не съел все до единого.

***

Матильда стояла на крыльце магазина, забинтованной рукой прижимая к груди пакет с аптечным логотипом — змея обвивает зеленый крест.

— Хозяин, впустите меня.

За дверью было тихо.