Помоги проекту - поделись книгой:
— И чем же ты там таким повелеваешь? — раздался весьма ехидный голос за нашими спинами. Ой, чего это он так рано?.. Наш призванный съежился вдруг и заблеял что-то, а я вздохнула, поворачиваюсь и говорю:
— Извините, элле, можно я здесь закончу? Пять минут, и я приготовлю вам ужин!
— А могу я спросить, что тут происходит?
— Да вот, видите — демона вызываю.
— А меня тебе, значит, мало?
— Что вы, — вздыхаю, — Вы просто не подходите.
Дух в пентаграмме в какой-то совсем уж дикой тональности заскулил.
— Правда? — ой, что это у него с голосом?
— Не подхожу! — завопил мой вызванный, — Ни для чего и ни к кому не подхожу!!!
— Не говорите ерунду, — сказала я духу строго, — Я вас специально вызвала, вы как раз мне и нужны. Элле, извините, что взяла ваши ингредиенты, но…
Мэрдо вдруг сквозь внешний круг прошел, для демонов в теории непроницаемый, меня с дороги отодвинул и…
— Как вы могли?! — не могла я успокоиться, накладывая еду, — Это просто… просто…
Ноэль, сидящая тут же, хихикнула — ей казалось, что это все очень смешно. Мне вот, однако, было не до веселья.
— Зачем вы его съели?! Я трудилась, призывала, а вы… Мне надо было пять минут, не больше, и я подогрела бы вам обед. Он был готов! Элле, как можно тянуть в рот всякую гадость? И вообще, хотите отращивать себе жуткую морду и есть демонов — сами их и призывайте, мне за это не платят. А так… Мне теперь, между прочим, по-новой ритуал проводить придётся!
Мэрдо восседал на стульчике и чинненько так, чисто принц крови, орудовал ножами и вилками. Кому сказать, на что его голова минут десять назад была похожа — не поверят, а очень-очень зря… Вообще, хорошо ещё, что душа эльфы спит в кулоне и не видит всего происходящего, а то визгу было бы как отсюда и до небес.
— Зверёк, — тактично так пропел демон, когда поток моего возмущения иссяк и я теоретически вспомнила, кого тут надо бояться, — Давай с самого начала: зачем тебе понадобилась эта низшая падаль?
Лишь глаза на это закатываю — ох уж мне эти демоны с их иерархией. Неужели так сильно разозлился, что призвала в его доме кого-то? Но разум у меня уже включился, потому ругать демонюку не хочется: он мне столько добра сделал, Ноэль вон воскресил, пусть пока и частично, но лиха беда начало. А я что? Ну, съел он того демона, голодный был, видимо. Нового призову, благо, жизненный резерв позволяет.
— Он мне нужен, чтобы украсть нам садовника.
— О, как любопытно… Я прямо-таки опасаюсь ответа, но все же спрошу: откуда мы собираемся его воровать?
— Из приюта для скорбных умом, элле.
Пауза, последовавшая за этим, меня весьма взволновала, потому я продолжила:
— И, ну, как бы, это я собираюсь. Мне не пришло бы в голову втягивать в это вас, не беспокойтесь: я понимаю, что вы очень занятой… э… занятое существо.
Демон, странно как-то на меня глядя (обычно так тятя смотрел на особо чудные результаты своих экспериментов, вроде нашего говорящего кактуса), покрутил в руке вилку, вздохнул и сказал:
— Так, зверёк, я предлагаю договор: в следующий раз, когда тебе понадобится что-нибудь или кого-нибудь украсть, убить, купить и дальше по списку, ты сообщаешь об этом для начала мне. Как ты могла заметить, посторонние демоны меня немного раздражают. Понимаешь?
Киваю. А что мне ещё остается?
— Но, элле, я не знаю другого способа украсть его. Может, тогда вы позволите взять с собой и использовать Бонни, Лауру и кого-то из домовых?
— Ну, не придумывай глупостей, зверёк. Пойдём вместе! Заодно с новым садовником в неформальной обстановке пообщаюсь…
— Элле, мы не можем просто взять и войти.
— Почему?
— Там охрана и чары… а… ну, ладно.
Идем по аллейке, у нас за спиной пепел, от ворот оставшийся, осыпается, охрана полегла, как ковыль под ветром — не хочу проверять, живы или нет. Мэрдо меж тем пальчиками картинно так щёлкнул, и везде в домище — старинном, неповоротливом, канцелярски-сером, окруженном скучным газоном — свет погас. Хозяин мой, не оборачиваясь, спрашивает:
— Видишь в темноте, зверёк?
— Нет, — говорю, и то почти правда: в человеческом теле и впрямь не вижу. Демон вздыхает страдальчески и руку мою сжимает.
— Дорогу описать можешь?
— Третий этаж, направо, самая крайняя комната.
— Значит, иди за мной.
И дверь перед нами открывается с характерным неприятным скрипом, какой, наверное, должен звучать в любой страшной сказке; тьма расцветает перед моими глазами, и, наверное, это должен быть ужасный момент для человека — идти в кромешнем мраке, в каком даже себя не разглядеть, держась за тёплую руку демона, поглаживающую большим пальцем тонкую кожицу там, где бьётся пульс. Думаю, подобное должно пугать, но мое сердце частит отнюдь не от страха: просто я вдруг начинаю понимать, пусть и очень примерно, на что похожа эта их любовь. Суть всегда одна — блуждая во тьме, смело протяни руку, не обвиняя, не ожидая, не умоляя, и тогда, может быть, за неё схватится кто-то, кто похож на тебя. Стоило, конечно, прийти грабить дом скорби, чтобы такие вот мысли посетили… Все-то у нас, не как у людей.
Хотя мы, если развить мысль, и не люди.
Где-то на этом, весьма ценном, умозаключении я и увидала свет во тьме. Обычно это хороший признак, но два ярко-голубых огонька, полыхающих практически под потолком, вызывали какое-то безотчётное беспокойство, но что не так — не понять. И только в миг, когда мы подошли ещё ближе, эти самые огоньки моргнули.
— Элле, — говорю я, — Вы это видите?
— Вижу, — говорит Мэрдо спокойно, — Это интересно.
— Да, — смеётся в темноте шипящий голос, — Действительно, любопытно… Кто же вы такие, что так легко вошли в мое гнездо? Но, так или иначе… вряд ли у вас получится так же легко отсюда выйти.
Хмурюсь, потому что что-то в голосе кажется смутно знакомым.
— Господин директор?.. — тяну неуверенно.
— Госпожа служанка, — шипят мне в ответ ехидно, — Как же меняются некоторые вещи, когда на них перестает падать свет, правда?
Хмурюсь, обдумывая происходящее. Между тем, оттуда, где должны в теории быть стены, начали раздаваться, ну, звуки. Влажные, шевелящиеся — вот ни разу ничего слухоуслаждающего, если быть откровенной.
— Так вам, милочка, тоже понравился мой любимчик? Пришли забрать его у меня? Но нет, я его ещё не доел…
— Что ж за день такой, — говорю, ибо молчать поднадоело, — Все всех жрут. Чем же это занимается Незрячий, что чудо вроде вас пропустил?
— Я вот смотрю на вас — и тоже в возмущении, — веселится это нечто, — Надо будет спросить, когда он в следующий раз меня навестит: что же это у него потусторонние твари на любой вкус и размер разгуливают по городу? Позор главе магического контроля!
И вот тут я поняла — надо превращаться, ибо вариантов нет. Если эта неясной пока этимологии нежить поговорит с Незрячим, опишет меня, итог очевиден и предсказуем. Так хоть развлекусь…
— Тише, зверёк. Спокойно. Все хорошо, — мягкий голос демона, который решил-таки отмереть, ворвался в мои размышления.
— Правда? — весело уточнил директор сего богоугодного заведения, стены которого, кажется, решили ожить, — А вы редкостный оригинал, элле.
— О, вы даже не представляете, почтенный…
И тут в воздухе огонёчки начали разгораться, притом неплохо мне знакомые — заблудшие души, как они есть. В их голубоватом мерцающем сиянии сокращающиеся, обросшие мясом и сочащиеся кровью стены, смотрелись особенно дивно. Да и наполовину высунувшийся из этой склизкой шевелящейся массы господин директор не мог не производить впечатления — на мой вкус, многовато щупалец-присосок для того, чтобы принимать участие в каком-нибудь конкурсе красоты.
Как-то мне перестало нравиться это мероприятие, честно-честно. Скархл, да разожравшийся, да с кучей порабощенных душ — противник серьёзный. Мэрдо, конечно, тоже не самое безобидное существо, но — как далеко он готов зайти, вызволяя какого-то мальчишку? Если эту тварь действительно посадил тут сам Незрячий (шуточка вполне в духе этого премилого эльфа), то у Мэрдо могут быть проблемы… Между тем, оставить того мальчика внутри скархла я уже просто не могла, и все тут.
Мэрдо, кажется, тоже что-то решил — пространство вокруг него начало беспощадно кривиться, а фигуру начала окутывать тьма.
— Даже так… — прошипел скархл, — Но это не твоя территория, скверна. По договору ты не имеешь права просто так вмешаться. Я знаю правила…
— Помогите!! Не надо! Не надо! — вопль раздался из-за последней двери в коридоре, и я узнала голос, перешедший в сдавленные рыдания. Все логично — Паразит предвидит неприятности (а высший демон, даже связанный договором, та ещё проблема) и пытается подкормиться. А уж одаренный от рождения ясным виденьем человек должен быть потрясающим, хотя и сложным в употреблении, деликатесом.
— Элле, — говорю, — Вы умеете скрывать эманации?
— Смотря какие. А…
— Так прикройте меня, пожалуйста! — и на миг зажмурила глаза, чтобы потом распахнуть их иными, не снимая, но слегка ослабляя печать, а после — вывернулась из рук демона, явно не ждавшего от "зверька" такой вот силы и прыти.
— Да, милая, — оскалил беззубый рот скархл, — Иди ко мне!
И явно ведь специально позволил мне услышать крик мальчишки, чтобы нас разделить! Ну-ну, касатик… Ты только не подавись…
Глава 8
О экзорцизмах во всяких их проявлениях
Если ты поверишь в меня, то я поверю в тебя.
Вот так оно как-то и вышло: бегу я, значит, прыжками, с пола на потолок и обратно, от щупалец-присосок уворачиваюсь, пытаюсь сквозь скархловы внутренности разглядеть, где ж там спряталась последняя дверь. Сзади Мэрдо ругается, преимущественно нецензурно и на несколько голосов. Не выдерживаю и начинаю хихикать: кто бы подумал, что быть служанкой — это так весело? Или оно не всегда так? Не знаю. В любом случае, истосковалась я по возможности нормально двигаться, да-да… как же хочется полностью печать сорвать, а нельзя, нельзя…
Прямо перед дверью вдруг скархл из пола вырастает, присоски в разные стороны распустив, тут только превращаться, ещё больше печать ослабив. И то, правда, неясно — чья возьмёт, так что надо пытаться мимо проскользнуть…
— Кис-кис… — шипит эта тварь, и сблизи видно, что у него глаз лишь один, да и тот во рту. Ох уж мне эта потустороняя анатомия…
Встретиться в полёте с Паразитом не успеваю — его сгребает лапа живой, и, явно, очень злой тьмы. Ой, чую, влетит мне от хозяина, совсем-совсем влетит! С другой стороны, сам же он вызвался со мной садовника воровать. За свои решения, даже принятые в состоянии аффекта, нужно уметь нести ответственность — первое правило колдуна, так тятя всегда говорил. Так что, я не при делах, вот!
Врываяюсь в комнату, кошусь на Джеки, присосками опутанного — ну да, как же, болезнь! Выеденная скархлом подчистую оболочка — вот что улыбалось мне с кровати, радуя несказанно свисающим изо рта щупальцем. Надо же, а днём казалось, что это слюна…
— Не надо… не надо… не надо… это сон, сон, сон…
Наш будущий садовник выглядел ещё более безумным, чем днём: сидел в опутавших его щупальцах, раскачивался туда-сюда, не открывая глаз. Хотя, тут самый здоровый с ума напрочь сойдёт, в таком-то чудном интерьере. Вот интересно, знал он про скархла или нет? По идее, должен был видеть, но эти твари — редкостные мастера морочить голову.
— Эй, как тебя там! Давай, просыпайся, выплывай из своего кошмара! У нас тут, так сказать, вакансия горит!
Ой, даже знать не хочу, что это в коридоре так загрохотало и зарычало. Кажется мне что-то, что нам пора отсюда уходить… ох, хоть бы стена была не несущая…
— Просыпайся! — уже кричу, но щупальца пузырятся, дыбятся, не пускают меня. Делать нечего, хватаю одно из них, борясь с накатившими отвращением и тошнотой (мне и в истинном обличьи-то было бы мерзко к этой твари прикасаться, куда уж там человеческому телу) и черчу одно из истинных имен Тьмы Предвечной, вслух древними словами заклиная. Неохотно, с визгом, но эта мерзость раздвинулась, обнажая одно щупальце, главное, присосавшееся мальчишке к груди. Так вот почему он все время кашлял…
В памяти всплыл отрывок из тятиного гримуара: "…Скархлы, именуемые в разных источниках Астральными Паразитами, Пожирателями Душ, Слепым Ужасом Пещер и луу-дха, есть одно из опаснейших нечисти разновидностей, поскольку способны разрушать самую суть человеческую и разрастаться до масштабов невиданных. Будучи изначально воплощенными страшными сновидениями благословленных даром людей, эти сущности приобрели способность манипулировать человеческим сознанием всячески, обращаясь кошмарами, галлюцинациями и прочими его искажениями; особенно сильны ночью, когда все или почти все жертвы скархла спят и видят его во сне, подкармливая паразита. Чем больше у него доноров, чем могущественнее они, тем тварь опасней. Оторвать же донора, не убив, можно лишь разбудив его — но это непросто…"
Я призадумалась; по всему выходит, что мальчика надо будить, причём, проснуться он должен сам. Та ещё задачка, если честно, но повторившийся грохот меня как-то настроил на активный лад — залепила мальчишке пощечину, принялась тормошить, перемешивая слова нынешнего и древнего наречия.
— А ну вставай! Подъём, нечего изображать мертвеца!
— Не надо, не надо… я не хочу…
— Да просыпайся ты, идиот? Не понимаешь, что сам же кормишь его?!
Мальчишка дёрнулся, не проснулся, но щупальце зло запульсировало. Так-так…
— Перестань бояться, — шепчу, склонившись к саму его уху и толику силы в голос вложив, — Твой страх, твои сомнения и кошмары — его еда… Не сомневайся, не пытайся понять мир, что тебя окружает, и насколько он реален — потому что, по большему счету, это неважно. Эти твари настолько могущественны просто потому, что вы их кормите. Понимаешь?
Он зубы сцепил и задрожал меленько. Сильный мальчик…
— Правильно, — шепчу, добавляя в голос ещё силы — и шелеста ветра, и шороха травы, и звона колокольчиков в моём святилище, — Ты же не хочешь, чтобы все, что можно написать на твоем надгробии, звучало так: был кормом для слепой алчной твари, способной только жрать? Если нет, то иди за моим голосом, мальчик, и — просыпайся!
Он застонал, затряс головой, борясь с самим собой. Пространство вокруг нас между тем вздыбилось, окончательно утратило очертания палаты, улыбающийся Джеки, как много раз переломанная кукла на верёвочках, начал приподниматься, а меня передёрнуло от запаха гари. Глаза вдруг застили картинки из прошлого, яркие и до неожиданного болезненные.
Вот я кружу над степью в лунном свете, лёгкая и свободная, но тут обрушивается слепящая боль, пригибает к земле. Я лечу, не жалея крыльев, бегу, стирая лапы, но не успеваю: мой камень разрушен, головы обличий безжалостно разбиты, чаши — перевёрнуты, а мои смертные подопечные — я помнила имя каждого из них — мертвы. И я блуждаю на пепелище, зная, что обречена, чувствуя, как уходит сила…
Вот снова — огонь, фиолетовый, колдовской, он стоит стеной, безжалостно разрушает лабораторию, где я вот уже пять лет сама бережно расставляю все по местам. Где-то вдалеке визжит тётушка, я знаю, что эти проклятые маги её сжигают, и отчаянно вою в ответ, потому что не могу помочь: тут разразилась настоящая битва колдунов, Незрячий пытается одолеть тятю, на его стороне — воплощенные гончие.
Тятя приказывает мне убегать, но я не могу его бросить — как он не оставил меня, не способную превратиться ни во что, кроме спящего на руинах тощего котёнка, как он протянул мне свою, иссушенную запретной магией и веками, руку, позволяя вдохнуть запах. Потому даже не пытаюсь убежать: разрастаюсь, принимаю своё излюбленноё обличье и бешенно бью по воздуху хвостами, не позволяя проклятым псам приблизиться. Не ваш час, призрачные собачки! Раскидываю их в стороны, мечу в горло вожака, на лбу которого сияет печать контракта, но не успеваю: звуки вдруг смещаются на другой план, и все, что можно слышать — тихий хрип и хруст костей сзади.
Тятя проиграл.
— Окружайте! — кричит Незрячий, — Это прорыв в магии! Как он только исхитрился закрепить это в мире живых?! Нельзя упустить!
Я — не это. Я — …
— Риа! — от этого рёва сотрясаются стены, вздрагивают руки-щупальца Джеки, обвившие мою шею, дёргаются губы, застывшие рядом с моими. Обычно глас демона — последнее, что люди слышат в своей жизни, но иногда с него все начинается.
Я зарычала, низко и бешено. Да как ты посмел, проклятая беззубая развалина, прикасаться к этим воспоминаниям? Заплатишь-шь… ты мне за это заплатишь! Печать дрогнула, сияющая лунным светом шерсть стала пробиваться сквозь мою кожу, сзади материализовался хвост.
Взмах когтей — и голова Джеки покатилась по полу, подпрыгивая забавно, чисто мячик. Захотелось погнать его по полу, играясь, но сознание у меня ещё оставалось, и оно напоминало: садовник. Мы пришли, чтобы его нанять. Оборачиваюсь к мальчику, и вот не хочу думать, кто из нас сейчас краше: скархл или все же я.
— Просыпайся! — вырывается ворчанием, шипением, клекотом — и синющие глаза напротив, наконец, открываются.
— Кажется, мне сменили лекарство, — бормочет, глядя на меня, наш свеженанятый служащий, — Вот это приход…
— Хватит болтать, — рычу, прислушиваясь ко звукам в коридоре, — Я тебя на работу нанимать пришла! Пойдёшь со мной?
— Куда?
— Туда, где будет лучше, чем здесь!
— Где угодно лучше, чем здесь. Пойду!
Поделиться книгой: