Помоги проекту - поделись книгой:
— Деньги в твоей комнате, — эльф снова отвернулся, — В красном мешочке — на расходы, в синем — аванс. Считай, что ты принята. А теперь — избавь меня, наконец, от своего присутствия!
Я молча поклонилась и выскользнула за дверь.
В мешочках обнаружлись совсем немаленькие суммы. Я начинаю влюбляться в эту должность! Только бы подольше не пытались принести в жертву, чтобы я подзаработать успела! Одна беда: как бы мне перенести всё, что задумала купить…
Помявшись, я решила снова обратиться к эльфу.
— Элле…
— Опять ты?
— Увы, да. Мне потребуется помощь в транспортировке…
— Попроси Бонни, — буркнул эльф и снова переключился на еду. Я постояла, надеясь, что остроухий передумает и разрешит нанять носильщиков, предсказуемо дождалась злобного посыла и поплелась на второй этаж. Бонни — это, конечно, здорово, но как я буду ходить по улице с зомби? Это уже ни в какие рамки… В кармане сыто звякнули монеты, настраивая на миролюбивый лад. Бонни — значит, Бонни… я мила и покладиста…
Спустя полчаса из кованных ворот особняка выскользнуло две женщины. Одна из них, высокая и темноволосая, вышагивала впереди, сжав в руках плетёную корзинку. Сатэ её был небрежно наброшен на волосы, на рукаве простого платья не было нашивок. По всему выходило, что девушка — одна из вольных, и большинство встречных женщин косились на неё неприязненно. За девушкой семенила, явственно прихрамывая, женщина, полностью закутанная в непрзрачный сатэ. Ей доставались недоумённые взгляды — неужели калека?.. Я ухмыльнулась. Ох, если бы они только знали…
Мне повезло, и ближайший рынок был всего в нескольких кварталах от особняка: разгуливать по центру города вольным не то чтобы безопасно. Бонни семенил за мной, слегка пугая прохожих своей не вписывающейся в нормы человеческой физиологии походочкой. Одна из торговок даже пригрозила вызвать Управителя, мол, нечего по городу заразу разносить… но мне было на это глубоко наплевать, а уж зомби, закутанного в платок, окружающий мир и вовсе мало волновал.
— Получше заверните мясо, — приказала я торговке, — Мама понесёт, а она болеет, не хочу, чтобы зараза попала…
Торговка, сражённая полуразложившимися ручками "мамы", сделала мне неплохую скидку. Пряча разницу в карман, я подумала, что Бонни — крайне выгодная родительница, и этим стоит воспользоваться, ибо не мы такие и дальше по тексту…
В итоге, благодаря умнице-Бонни я выручила десять витов! Замечательно! В следующий раз тоже возьму с собой зомби. Прав был эльф, очень-очень прав! А я его слёту в дураки записала.
На сэкономленные деньги я прикупила много сладостей для малышей-сквитов, витые чёрные свечи — во славу тёмных духов… и виноград. Обожаю виноград!
— Кого это ты привела?! Люди на редкость тупы! Я же предупреждал — никаких гостей! — такой была реакция эльфа, расположившегося на веранде, на наше эпичное появление, — Взяла бы с собой Бонни, он бы донёс!
Я спокойно кивнула и размотала сатэ на своей спутнице. Эльф подавился вином.
— Как видите, элле, я выполнила Ваше распоряжение. Я могу пройти?
— Да, разумеется… — голос эльфа звучал как-то придушенно. Какой он, все же, забавный!
Глава 2
Чердак и магические эксперименты
Я вот сейчас, к примеру, два часа отчаивалась… с вареньем и сладкими булочками.
Следующим утром, выпроводив на учебу сонного хозяина, решила осмотреть на предмет косметической уборки центральное крыло особняка: магия-магией, но за этими разбегающимися комнатами глаз да глаз нужен! Идти решила сверху вниз, лучший принцип: если сил уже не остается, спускаться всяко проще, чем подниматься. Правда, будущее наглядно продемонстрировало, что стратегия была в корне ошибочной.
Чердак напоминал не то мышиный рай, не то обиталище бога свалок. Проще было назвать, чего там не было, чем перечислить все прелести того, что предстало перед моими круглыми от ужаса глазами. Закралось подозрение, что строители, организовавшие внизу свой красно-чёрный интрерьер, поленились тащить до окраины предыдущую обстановку и просто запихнули её сюда по принципу "и так сойдёт".
Простояв пару минут с неэстетично открытым ртом, я села на покрытый толстым слоем пыли пол и рявкнула:
— И где твои бытовые заклинания?! Да чтоб тебя…
Тут нельзя не признать: мне повезло, что эльфа дома не было. Очень-очень!
Последующие несколько часов пролетели, как один. Сначала, конечно, объём работ подкосил, но потом я решила подойти к проблеме более логично. Уборка — моя личная инициатива, никаких сроков мне не давали. Закончу — так закончу, а нет — отложу на завтра… послезавтра… а там, глядишь, как-то рассосётся…
С такими оптимистичными мыслями я, призвав на помощь домовых, принялась вытирать пыль с вещей, визуально сортируя их на "возможно нужные", "ненужные" и "нелепые". К последним я отнесла чьё-то подвенечное платье, громадную плюшевую кошку, истинный цвет которой не угадывался, стеклянный зонт, покрытый россыпью трещин, фарфорового вурдалака и корону из папье-маше. Так и не поняв, на кой ляд эльф хранит эти, с позволения сказать, реликвии, я их отложила в стороночку, памятуя опыт уборки в доме тяти. Смех-смехом, а если окажется, что это какие артефакты невиданной мощи? То-то меня эльф тогда погладит — оглоблей по темечку…
Ещё спустя час расчистительных работ, граничащих с археологическими раскопками, выяснилось, что некогда чердак использовался, как жилое помещение. Это навело меня на интересные мысли, которые ещё активнее закопошились в моём мозгу, когда я сняла со стены узор из паутины и обнаружила несколько окон, закрытых ставнями. Вид из них открывался такой, что дыхание в зобу сперло и птицей взлететь захотелось — над городом и садами, вдоль синей ленты реки туда, в степи, откуда пришли вольные. Я так и стояла некоторое время, ладонь к стеклу приложив и сдвинуться не в силах. Как может быть, что такая красота никому не открыта?
Выпав из ступора, огласила домовым постановление: расчистить чердак под жилое пространство и тут окопаться, подальше от черно-красной жути и поближе к чудным окнам. "Отмою этот диванчик, в том кресле устрою постель для вас, а на тумбочку, когда отлепим от неё этот столетний мармелад и вытряхнем дохлых мышат, поставим вазочку с фруктами и сладостями" — делилась я идеей со стрекозокрылыми. Зря, на самом деле — малыши прониклись! И спустя пару минут пыль на чердаке стояла столбом, а от стрекотания у меня заложило уши. Кашляя, я выбежала с чердака, превратившегося в местный филлиал пекла, и… нос к носу столкнулась с Мэрдориалем.
— Эм… Элле… — промямлила я, представив, как сейчас выгляжу и пахну, — А почему вы так рано?
— Я что, отчитываться должен? — ой, зря спросила, — Это от тебя я хотел услышать объяснения! Что ты творишь? Ты на кого похожа? Какого ляда ты полезла на чердак, там же всякой гадости куча! А если заразишься? Тупая людка, я тебя лечить не буду! От вас одни неприятности, твари неразумные!
Тут я не выдержала — и чихнула. Повисла мёртвая тишина.
— Эм… правду сказали, — промямлила я, наконец. В зеленоватых очах загорелись красные искорки:
— Вон!!!
Я бегом рванула прочь. Небо, что же он такой нервный? Я все понимаю, молодость у остроухих — дело растяжимое, но всему же предел должен быть! Надо, ой надо ему упокоительное подмешивать…
Впрочем, этажом ниже я подрастеряла свой пыл, а в комнате, разглядев как следует себя в зеркале, окончательно убедилась, что эльф прав. Увидишь ночью такое вот чудо, покрытое пылью, копотью, с древним мармеладом в волосах — навек заикой останешься, а все, что стояло, подниматься откажется напрочь. Сама виновата, что перед хозяином в таком виде выхаживаю — не приведи Предвечная, ещё уволит!
Наскоро вымывшись, я рванула на кухню — подогрть остроухому обед. Эльф там он или нет, а от сытной еды добреют все!
Правду писали в умных тятиных книжках, надежда есть тщета: эльф сытый оказался ещё хуже голодного. В нём пробудилось нечто похуже какого-нибудь древнего зла — тяга к экспериментам.
Началось все хорошо.
— Меня не беспокоить! — сообщила эльфийская морда так, словно я вот прям сплю и вижу — как бы его от дел, бедняжечку, оторвать. Я покивала, кося глазом на усиленно жестикулирующих из-за угла домовых. Духам явно не терпелось нечто важное мне показать, потому, не помыв посуду, рванула смотреть, что там с чердаком.
Это, скажу я вам, было нечто! Эти хитрые клыкастые милахи ухитрились свалить барахло в один угол и прикрыть занавесочкой, а в остальном пространстве навести идеальный порядок. Я затискала малышей, отдала им все запасы сладкого — заслужили — и призадумалась. В следующий раз нужно прикупить краску и драпировочные ткани…
Только я собралась спросить у малышей, какие лучше — светло-серые или бежевые — как снизу повалил фиолетовый дым, вызвавший во мне умиление и острую ностальгию по дому. Прям как у тяти с той пентаграмой, откуда скрыхли лезли, эх били мы их с тётей сковородками…
Стоп. Что за…
В лабораторию эльфа я влетела на четвереньках, волоча за собой одеяло. Видимость была, как на море в густой туман, то бишь ничего, кроме мерцающих огней, не разглядеть. Где-то справа ругался очень неприличными словами мой наниматель, а спереди что-то пылало веселым сиреневым пламенем. Сказка! Точно как дома! Задержав дыхание, я рванула вперёд, с трудом поднялась на ноги и принялась сбивать огонь пропитанным зельем нейтрализации одеялом. Оно окончательно обуглилось, но цели я всё же достигла — пламя угасло.
— Окно открой, чего стоишь! — на последнем дыхании рявкнула я эльфу. Весело зазвенело стекло. Вот ведь… сторонник радикальных мер! Я успела подумать, что теперь долго буду убирать осколки… и тут мир перед глазами решил взять отгул.
Очнулась я на роскошном алом покрывале. Надо мной, как дивное виденье, возвышался мой хозяин с выражением трагической задумчивости на чуть сиреневатом (от дыма, не иначе) лице.
— Жива? — вопросил он лениво.
Я провела ревизию имеющихся в наличии телес и уверенно кивнула в ответ.
— Замечательно, — обрадовался Мэрдориаль, — Значит, вали. И так вся постель тобой пропахла! Мерзость какая.
— Надо было на пол положить, — буркнула я обиженно, неловко копошась по покрывалу. На кой ляд оно ему такое скользкое? Как только ночами с кровати не падает?
— Ты мне поговори ещё, — хмыкнул эльф, — Куда хочу, туда собственную прислугу и кладу. Мой дом, мои правила!
Вот уж не поспоришь, хотя почудилось мне в его словах что-то двусмысленное. Меж тем, в неравной борьбе человека и покрывала победил разум в моём лице — удалось добраться до края необъятной кровати. На колени мне упала тряпочка, до того покоившаяся, видимо, на лбу. Я подняла и принюхалась. Надо же, раствор эжета! А эльф совсем не жадный — на прислугу один из лучших нейтрализаторов яда тратить. Точно в жертву принести собрался!
На следующее утро моё благожелательное настроение испарилось: весь второй этаж оказался покрыт сизой пылью, видимо, осевшей после пожара. Никакая магия эту напасть не брала. Эльф, глянув на моё перекошенное лицо, тихо испарился на учёбу — чему я была несказанно рада.
На то, чтобы отмыть второй этаж, у нас с домовыми ушло три дня, и нервы мои были буквально на пределе. Под конец я припрягла к богоугодному делу и Бонни, и даже привидений. Мёртвый лорд Аколло пытался откреститься от внепланового трудового подвига, демонстрируя свои тридцать кинжалов, воткнутые в тело, и оторванную голову. Я, конечно, бурной прижизненной биографии призрака позавидовала, но отлынивать не позволила: голова в мужике все равно не главное.
Мэрдориаль, любитель интересных представлений и, очевидно, кунсткамер, приволок в коридор-галлерею кресло и расположился в нём с чашкой чая, вознамерившись руководить нашей работой.
— Эй, людка, ты пропустила пятнышко. Нет, не там, ниже. Нет-нет, ещё ниже… чуть-чуть вправо… вот. Там и мой, мне отсюда такой хороший вид открывается…
Я зашипела сквозь зубы и уселась на пол.
— Эй, мой стоя!
— За ЭТО, — отрезала я, — Мне не платят!
— Окстись, — хмыкнул эльф, — Вот уж нужна ты мне! Воняешь.
— Вот и хорошо, — вздохнула я. И когда эти коридоры закончатся?…
Второй этаж мы, слава богам, добили, но на чердак я в тот день буквально заползла, чувствуя себя мыслящей отбивной. Даже подниматься вверх по винтовой лестнице было отчаянно лень, но любовь к новому месту обитания пересилила. Да, я повадилась спать на чердаке, с домовыми, которым я сделала гнёздышко из того самого старого платья. Для этого они превращались в мышей — стрекотали, что это как в сказке и будет забавно. Сказок таких я не знала, но кивала — на всякий случай.
Плюшевую кошку я постирала, оказалось, она была рыжей. Хотелось завести настоящую, чёрную, но об этом я могла только, тоскливо вздыхая, рассказывать духам. Они внимали, а после долго перешёптывались. Странно, с чего это они? Задумываться об этом попросту не было сил.
На следующий день просыпалась я долго и нудно: опять блуждала по дому во сне, и после ударной порции уборки делиться энергией с особняком было не так уж просто. Конечно же, проспала безбожно: подскочила ближе к обеду. Эльф, проснулся на диво легко… посмотрел за окно… на зажмурившуюся меня, ожидающую кары небесной… и выдал:
— Смысла вставать не вижу, так что раньше вечера можешь не готовить. Брысь из моей комнаты, человек! А то знаю я вас. Надругаешься над несчастным беспомощным мной…
Конец фразы утонул в зевке, и я поспешила сбежать, пока эльф не проснулся окончательно и не решил меня наказать. Наскоро принарядив Бонни, я подивилась тому, что он не разлагается, и поспешила на базар. Столько всего нужно купить!
Глава 3
Коты и маски
Вот видишь, все куда-то движется и во что-то превращается, чем же ты недовольна?
— Можно мне, пожалуйста, два локтя вот этой, светло-серой? — уточнила я.
— Не продается, — буркнула торговка, дородная, весьма привлекательная женщина среднего возраста, судя по нарукавным нашивкам — потомственная горожанка.
— Но почему? — я догадывалась, но верить в подобное не хотелось, — Я видела, как вы только что продали моток девушке в зелёном сатэ!
— Не продается!!! — по слогам, как невменяемой.
— Почему?! — я решила это услышать. Смелая — пусть говорит, что думает!
— Нечего всяким продажным девкам тут дорогие ткани покупать!
— А ты мне в спальню заглядывала и свечку держала, что знаешь, продажная я или нет? — скалюсь в ответ, — Есть у меня деньги — значит, купить могу!
— Пошла вон отсюда! А то контроль позову, пусть разбираются, не воровка ли ты. Рожа мне твоя, знаешь ли, не нравится!
Я хмыкнула, плюнула ей на прилавок — она предсказуемо разразилась проклятьями — и крутанулась, уходя, только коса по воздуху засвистела. Если уж ты маленький, но гордый, уходить красиво — все, что остается, но и это иногда довольно много, верно?
— Идём, Бонни! — позвала ожидавшую меня у входа на рынок "матушку", — Купим ткани в другой раз.
Шла по улице быстро, выстукивая каблуками по синей брусчатке сердитый ритм. В груди клокотало… вот много чего, если честно, аж слёзы на глаза навернулись.
Люди и их пересуды! Они собственный язык сожрут, но обсудят и осудят, одни боги знают, зачем? Неужто своей жизни им не хватает? Да, я — вольная. Но кто выбирает, кем родиться? История эта вообще задолго до меня началась, коль глубоко копать.
Тут вот какое дело вышло: сотню лет назад решили наши отцы-основатели, чудо-законодатели, города и расы в коммуны объединить, жителей переписать, пронумеровать и все как водится в таких случаях. Понятное дело, и камушек пудовый на улицу выкатили, с бочкой вина, законами и наставлениями, читайте мол, горожане, внимайте да принимайте. И не надо быть великого ума человеком, чтобы догадаться: нашлись те, кому и трава раньше была зеленее, и свобода дорога, и налог платить не хочется. Собрались они и сказали: уйдём мы в степь да устроим вольницу, и никто нам будет не указ!
Оно-то на деле и звучит неплохо, да только такие вот благие дорожки нередко в болота ведут. Воля и степь радуют, пока зима не наступит да дети не проголодаются, а потом? А тут надо учесть, что люди работящие да образованные, в большинстве своём, остались в городе (ну, кроме идеалистов, которые похуже дураков, и совсем уж безумных колдунов вроде тяти, которые не понимали совершенно искренне, почему это им запрещают убивать людей во имя науки и вызывать демонов в черте города).
Ну, в общем, вы уже сами наверняка вообразили масштаб катастрофы. Вот тут-то и стали впадать вольные во всякие крайности вроде разбоя, а там и пророк среди них выискался, Эремия, чтоб его. Стал он проповедовать возвращение к лону природы и общинному ладу. Ну, вы понимаете, это на фоне разбойных нападений и тяти с друзьями, которые построили себе лаборатории в чащобах.
Городские власти на это долго глядели круглыми глазами, но потом все же не выдержали да принялись вольных — нас — искоренять. Логически я их, конечно, понять могу, но наша-то, третьего поколения, в чем вина? Те же девочки из общины Эремии. Куда им идти работать, если не в дома удовольствия — это ничего-то не умеючи да с парой детей на руках? Вот и слолжилась мысль у горожан, что все вольные… ну, это понятно, думаю.
Понятно то все, а вот приятного мало. Но так, увы, частенько бывает!
Дом меня встретил недовольным взором эльфа.
— Где ходила так долго? Я проголодался!
— Сейчас, элле, — быстро поклонилась и, не поднимая глаз, рванула на кухню. Эльф, чем-то жутко недовольный, шёл за мной по пятам, не прекращая вещать, как привидение занудного прадедушки:
— Ты мне Бонни разбаловала, погром в доме устроила, везде человеком пахнет! Я страдаю! Теряю вдохновение! Не служанка, а наказание! Эй! Это я реветь должен, а не ты!
Я вздрогнула. Неужели так заметно?
— Простите, элле, больше не повторится, — пробормотала смущенно.
Эльф вздохнул и вдруг мягким, вкрадчивым тоном сказал:
— Маленькая дурочка! Ну что ты плачешь из-за таких глупостей? Тебя правда так волнует, что думают о тебе эти люди? Это просто зависть, ограниченность и щепотка злобы, ничего более того.
Я изумлённо вскинула глаза. Эльф стоял, привалившись к косяку, из его глаз исчезл юный блеск, голос изменился почти до неузнаваемости, и я впервые осознала, что дура из нас двоих все-таки я. Уши развесила, глаза выпучила и даже труда себе не дала к странному хозяину присмотреться! А ведь сейчас совершенно очевидно: не так он молод, как кажется.
— Чему она может завидовать, элле? — спросила, чтоб не молчать, а он в ответ лишь улыбнулся неприятно.
— Молодости, красоте, да ещё некоторым вещам, о которых тебе думать, пожалуй, таки рановато. Просто в следующий раз передай привет от её мужа и любуйся реакцией.
А я… таки любовалась. Им — настоящим. И чувствовала себя дурочкой, перед которой все это время разыгрывали не особенно талантливый спектакль одного актера.
Видимо, почувствовав моё настроение, эльф скуксился, снова превращаясь чуть ли не в ребёнка, и привычным капризным тоном затянул:
— Ну, что ты тут стоишь? Привидение увидела? Марш отсюда! Людки, когда ревут, становятся на редкость страшными! Нос распух, глаза покраснели… Жуть! Бонни — и тот красивей! Иди, иди! А то я, бедненький, заикой останусь…
Не желая пока увидеть больше, чем уже узнала, я быстро рванула к выходу, но на ступеньках приостановилась. Эльф, избавившись от меня, пробормотал что-то на своем родном языке, схватил со стола пирожок и ушёл. Предвечная! Я же даже не покормила его! Настроение моё от этого факта испортилось окончательно и бесповоротно: вот допрыгаюсь, и он меня уволит. Куда я тогда пойду?
Поделиться книгой: