Нескучная жизнь policeman(a) Чапаева

— Да пошёл ты! Рычит она мне тут! — услышали мы через открытую дверь номера раздражённый женский голос. — Где все, сержант?

— У-аф, у-аф!!! — глубоко утробно прозвучал грозный голос служебного пса.

— А-а-а! Б… Уберите эту суку! — донёсся знакомый бывалым операм этот такой неприятный, срывающийся на визг женский фальцет.

— Фу, Степан! Это не сука, это кобель, товарищ подполковник юстиции, — услышали мы обиженный голос прапорщика Сомовой.

— Петрович, ты что, Виолетту вызвал? — обратился я к Воронину за объяснениями, предвкушая все «прелести» общения с особо важной «важнячкой».

— Ага… сейчас. Кто меня спрашивал? Генерал приказал! Тебя и её… ёб… Виолетта Юрьна, мы здесь, заходите, пожалуйста, — повысил голос полковник, поправляя бабочку.

В номер без стука и приветствия, зато в традиционно хреновом настроении вошла она… старший следователь по особо важным делам Следственного комитета РФ в городе Москве подполковник юстиции Корниенко Виолетта Юрьевна. Длинный серый плащ на ней был расстёгнут, и четыре блестящие пуговицы мундира послужили безусловным пропуском для сержанта ППС. На работу она приезжала одетая только по форме. Кстати, все сотрудники МВД, так или иначе связанные с московским Следкомом, знали, что мундир у подполковника юстиции Корниенко застёгивался только на две… средние пуговицы. А молния на юбке сзади дублировалась металлическим крючком и дополнительной пуговицей. Нет, она не была толстой. Просто строение организма у Виолетты Юрьевны было особое.

— Ба! На работу как на праздник? — с удивлением осматривая смокинг Воронина, решила поиздеваться следователь Корниенко. — Воронин, а ты умеешь произвести впечатление на незамужнюю женщину. А я вам судмедэксперта правильного привезла. Вам же правильный нужен… Да, Воронин? Наташенька, проходи… тебя клиент заждался. Остыл поди, нас ожидаючи…

В комнату вошла небольшого роста худенькая женщина лет под сорок, с небольшим чемоданчиком в руках. Большие очки с толстыми диоптриями совсем не портили её чистого открытого, свободного от косметики лица. Кивнув нам с Ворониным, она молча прошла в спальную комнату номера. «Важнячка» покрутила в руках вещички Жидкова, упаковала в целлофан предметы, имеющие отношение к убитому, и произнесла:

— Я так понимаю, господа сыщики, нас тут всех собрали не просто так. Чапаев, обеспечь, пожалуйста, максимальную конфиденциальность. Всех свидетелей и членов следственной группы предупредить об ответственности. Лично — Чапаев. Ну, а теперь, как говорится, к столу!

Мы с Ворониным остались у входа в спальню, а Корниенко решительно зашла и остановилась, подбоченясь, у кровати с окровавленным телом, изучая детали с высоты своего роста. Так она простояла минуту, потом как бы про себя сказала:

— Значит, кобель… а на первый взгляд не скажешь. На призывника-дистрофика похож. Субтильный какой-то. Честно говоря, думала, что он — сучка.

— Ты о чём, Виола? — спросил Воронин.

— Да так… о своём, о девичьем. Наташенька, а что у него во рту? Позволь узнать, — спросила она у судмедэксперта, раскладывающей свои блестящие нержавеющие инструменты на прикроватной тумбочке.

Наташа медленно и аккуратно потянула на себя окровавленную голубую простынь и, поправив очки, тихо сказала:

— Виолетта Юрьевна, судя по тому, что у молодого человека отсутствует собственно половой орган, во рту он его и держит. Иными словами, во рту трупа его член.

— О как! Гурман, — не к месту хмыкнула следачка. — Полагаю, убийца этим самым членом и написал вот это словечко. Ты смотри, какая ревнивая сучка!

Мы с Ворониным молча стояли и с интересом наблюдали, как следователь по особо важным делам, не стесняясь в выражениях, издевается над бедолагой без мужского достоинства. Увидев наши кривые рожи, Корниенко махнула рукой на выход. Увидев в коридоре участкового и администратора гостиницы с ключами от номеров, Виолетта Юрьевна попросила открыть нам любой свободный номер рядом с местом преступления. Проходя мимо Степана и Сомовой, я не удержался и погладил Блэковича по его лобастой башке. Стёпа наклонил набок голову, ляпнул пару раз языком и сказал басом:

— У-у-а!

А Сомова улыбнулась и тихо спросила:

— Товарищ подполковник, сухарик хотите?

Мы вошли в совершенно пустой номер, и Корниенко, закрыв дверь на ключ, предложила сесть.

— Как говорится, буду краток, но… не обещаю. Пока смотрю на вас, пинкертоны, и понимаю, что ни хрена вы, мужики, не рубите фишку, как говорит мой младший, — грустно улыбнувшись, начала «важнячка».

— Ну, конечно… Что тут понимать? Убийство на почве ревности. Сначала задушили, потом отрезали член, написали на стене: «Кобель» и засунули пенис в рот жертвы. Что-то ещё? — мило улыбнувшись, спросил я.

— Понятное дело, не наоборот! Было бы наоборот, он бы так орал… — подключился полковник Воронин, незаметно массируя виски.

— Так, ну ладно, мальчики, слушайте умную тётю. Кто у нас в Мосгордуме один из центровых депутатов в комиссии «По безопасности для обеспечения правопорядка в Москве»? Правильно: Жидков Сергей Ильич. А наследник у Сергея Ильича у нас кто? — посмотрев на Воронина, спросила Виолетта Юрьевна.

— А наследник — убиенный Виталий Сергеевич Жидков, — кивнув, ответил полковник.

— И кто он? Боже, какие вы тяжёлые… — хлопнула себя по крутому бедру следачка. — Гей он, Воронин! Гей! И этот пидор с собственным членом во рту сидит сейчас в луже собственной крови в соседнем номере мёртвый. Ну?

— Как гей? — ошарашенно спросил Воронин.

— А ты карточку клубную у него видел? «Голуби»! Самый модный сейчас в столице тусняк голубых и всяких… розовых там. Не слышал? А интересоваться нужно модными современными течениями… Не в Сомали живём, товарищи офицеры! Ладно. Я, собственно, и без карточки знала, что Жидков-младший — голубой. И это при таком отце! Представляете? А скоро выборы… Ну?

— Ясно. Убили сына такого известного человека — это, конечно, трагедия и большое личное горе. Но если на всеобщее обозрение выкатят информацию о том, что у влиятельнейшего депутата Мосгордумы убит сын — пидор… — начал развивать мысль я, понимая, к чему клонит Виолетта.

— Да ещё с собственным членом во рту! — красноречиво добавил Воронин.

— Наконец-то! Скандал будет такой… А партийные ряды, Чапаев, должны быть — что? Стерильными… Ой, сейчас что-то не то сказала… Поэтому никакой прессы, никакой утечки информации… Это я вам сейчас распоряжение Генерального довожу… Личная ответственность! — процедила сквозь зубы «важнячка», высверливая в наших с Ворониным мозгах воронки от полученной информации.

Негромко тренькнул айфон у Корниенко.

— Да, Дмитрий Борисович. Поняла, Дмитрий Борисович. Есть… — И, посмотрев на нас диким взглядом, зло процедила: — Что смотрим, мужчины? Жидков-старший у подъезда. Пацана отвязать, уложить и простынёй закрыть. Кстати, и протокол опознания заодно подпишем, — срываясь с места, приказала Корниенко.

Мы с Ворониным выбежали в коридор и рванули на место преступления. Но там уже всё было как надо. Наши эксперты заканчивали работу и приготовили тело к приезду «спецперсонала». В ходе работы Наташа и Жорик познакомились поближе и теперь, закончив работу, «на брудершафт» протирали свои руки и инструменты медицинским спиртом. Коллеги не спешили, глубоко вдыхая пары С2Н5ОН, и весело делились друг с другом полезной информацией. В коридоре предупреждающе рыкнул Степан, и мы услышали строгую команду Сомовой:

— Закрытая зона. Проход запрещён, работает выездная следственная бригада МВД.

В ответ раздалось:

— Кто старший? Пусть выйдет.

— Давай, Чапаев, — подтолкнул меня полковник Воронин, — ты единственный из нас по форме.

Я одёрнул китель, поправил галстук и вышел в коридор, где несли дежурство наши «пограничники» Сомова и Степан. В начале коридора стояли три человека в тёмных костюмах, издалека похожие на трёх богатырей. Правда, даже с такого расстояния была заметна разница в качестве и цене их официальных «доспехов». У одного из мужчин правая рука была заведена внутрь пиджака. «Телохранитель», — понял я.

— Подполковник полиции Чапаев Андрей Васильевич, оперативный дежурный по управлению… С кем имею… — спросил я, доставая из внутреннего кармана кителя удостоверение.

— Я отец… — не поднимая головы, сказал стоящий впереди всей группы мужчина лет пятидесяти (правильно, в дорогом костюме).

— Сергей Ильич Жидков? Я понял… Проходите, пожалуйста. С вами может пройти один человек, второй на месте. Уважаемый, руку опусти… — как можно спокойней попросил я.

Сомова со Степаном сделали три шага назад, и Жидков с одним из телохранителей вошли в номер двадцать восемь. В спальне судмедэксперт и эксперт-криминалист собирали подушки, разбросанные по полу, в огромный целлофановый мешок. На мой вопросительный взгляд Гагуа ответил:

— Хочу определить, какой из них именно была произведена асфиксия.

— Это получается, что его подушкой задушили? — негромко спросил Жидков, ни на кого не глядя.

— От чего наступила смерть, точнее мы скажем после вскрытия, но по результатам предварительного обследования смерть наступила примерно два с половиной часа назад в результате асфиксии, — так же негромко ответила Наташа, — то есть от удушья, сопровождающегося критическим падением уровня кислорода и избытком углекислого газа в крови и тканях потерпевшего.

— А почему в крови весь? — спросил отец убитого, мрачно глядя на огромное кровавое пятно на простыни.

— Раны нанесены уже после убийства, Сергей Ильич. Думаю, убийца был в состоянии аффекта, — объяснил я. — Так бывает…

— Так бывает… Виталька… Виталька…

— Сергей Ильич, я следователь по особо важным делам Корниенко Виолетта Юрьевна. Мне поручено вести дело об убийстве вашего сына. Примите мои соболезнования. Посмотрите? — кивнув на тело, закрытое простынёй, спросила следователь.

— Давайте…

Судмедэксперт аккуратно приподняла простынь с головы убитого, и депутат ближе подошёл к кровати. Реакция была неожиданной. Мужика будто током ударило. Он резко отшатнулся, правой рукой ища опору, а левой схватившись за голову… Охранник вовремя подставил плечо… Подбежала Наташа с ваткой, заранее пропитанной нашатырём.

— Не нужно… — отмахнулся Жидков, прислонившись к стене, — может быть, не к месту… Но хорошо, что мать его не дожила до этого дня. Виталька… Виталька…

— Извините, Сергей Ильич, вот тут подпишите… это протокол опознания, — попросила Корниенко, протягивая мужчине ручку.

— Уже что-то выяснили? Версии рабочие есть? Мотив? Подозреваемые… — подписывая протокол, уже ровным деловым тоном задавал вопросы Жидков.

— Работаем, Сергей Ильич. Пока в приоритете версия убийства на почве ревности, — ответила следачка.

— А, вы имеете в виду эту надпись… Да уж… кобелём он был ещё каким. Молодой да ранний… У меня к вам просьба… Держите меня в курсе вашего расследования. Хочу посмотреть в глаза этой душительнице. Чапаев, говоришь? Запомню. С тебя лично спрошу, Чапаев, — ткнув в мою сторону пальцем, строго сказал влиятельный депутат. — Виктор, раздай товарищам мои визитки, — обратился он к охраннику.

И тут неожиданно его взгляд упал на стоящего в стороне Воронина в безукоризненно торжественном чёрном смокинге и бабочке. Жидков нахмурился, медленно, тяжело ступая, подошёл к вытянувшемуся по стойке «смирно» Воронину и жёстко сказал:

— Налетели, вороны… Не успело тело моего мальчика остыть, а они уже тут как тут. На чужом горе наживаетесь. Ладно… Если фирма солидная, похороны у вас будем заказывать. Виктор, этому тоже визитку дай… Свяжешься с моим помощником. Место на кладбище лично со мной согласовывать будешь.

Я краем глаза следил за реакцией Корниенко. После первых слов Жидкова её лицо побагровело, глаза выпучились, как у водолаза в барокамере. Она как-то присела, держась обеими руками за низ живота, и эдаким гигантским крабом, боком-боком вышла из номера в коридор.

— Что это с ней? — подозрительно спросил Жидков, почему-то глядя на меня.

— Женщина… до сих пор к виду крови привыкнуть не может, — глубоко вздохнув, ответил я, чувствуя, как от напряжения наливается краской моё лицо. Сегодня я ставил мировой рекорд по удержанию безудержного веселья в отдельно взятом внешне невозмутимом мужском организме.

— Бывает… Я там, у входа, видел машину сына. Мы можем её домой забрать? — уже спокойным голосом поинтересовался Сергей Ильич.

— Пока нет. С ней ещё будут проводиться следственные мероприятия, — ответил я.

— Я вас понял, — кивнул головой Жидков. — Держите меня в курсе. До свиданья, товарищи, — попрощался он со всеми, но пожал руку только мне.

— А фамилия Чапаев — это…

— Непосредственное…

— Понял… уважаю… — ещё раз пожав мне руку на прощание, сказал депутат.

Откуда-то вынырнула Виолетта Юрьевна с размазанной тушью под глазами и мутной каплей на кончике носа и по-деловому начала раздавать поручения:

— Николай Петрович, ну чего ты тут такой торжественный? Ехал бы ты… к похоронам готовился, что ли…

— Знаешь что, Корниенко… — попробовал возмутиться полковник Воронин, в раздражении снимая с шеи бабочку. — «Если у вас фирма солидная…» Солидная у нас фирма… ещё какая солидная!

— Ну, серьёзно, Коль… Мы тут с Чапаевым сами закончим. Всё нормально будет… Давай! У тебя ж торжество сегодня, — по-товарищески хлопнув по плечу Воронина, сказала Виола.

— Да какое… два часа ночи. Все уже по домам разлетелись. Ладно. Чапаев, завтра после дежурства зайди ко мне, расскажешь, чем тут всё закончилось, — согласился наконец совсем уже трезвый полковник и не спеша пошёл на выход из гостиницы.

— Чапаев, пошли наряд ППС по месту проживания официанта ресторана Вячеслава… Как его?

— Кривошеев Вячеслав, — подсказала администратор гостиницы.

— Во-во, Кривошеева. Похоже, он последний, кто видел Жидкова-младшего живым. Кстати, Андрей, а ты заметил, как сказал наш папа Жидков? Он хочет посмотреть в глаза «душительнице». А вот как раз наоборот, товарищ Жидков. Душителю, а не душительнице. Совсем не знал папаша своего Виталика. Вот отсюда и трагедии. А где наш участковый? Смелей давай, тётя не кусается. Номера осмотрел? Что выяснил?

— Так точно. На этаже из десяти номеров заняты были только три. Остальные проверил — пусто, — живо отозвался старший лейтенант, ошибочно думая, что прощён. — В двадцать втором проживает Князев Сергей Петрович. Заехал три дня назад. Командированный из Нижнего. Провели опрос. Извините, дядька до сих пор пьяный в драбадан… Говорит, сдачу объекта отмечали с коллегами. Просил по месту работы не сообщать… Слышал, как собака в коридоре гавкала, и всё. В двадцать девятом поинтересней. Пара. Мужчина и женщина. Местные. Паспорт только у мужчины. Стелькин Максим Анатольевич, частный предприниматель, восемьдесят первого года рождения, женат. Но в номере был не с женой, — загадочно улыбнулся в кулак участковый Шатров.

— А где двадцать девятый? Через стенку? — поинтересовалась В. Ю.

— Нет, в аккурат напротив! — уточнил «свисток».

— И чем они пользуются? «Тайдом» или «Ариэлем»? — насмешливо глядя на суетливого участкового, спросила «следачка».

— Не понял…

— Тогда мы идём к ним, Шатров! — уже давно привыкший к необычному юмору «важнячки», ответил я.

Вежливо постучав в дверь номера двадцать девять, мы вошли, оставив участкового в «тылу».

— Здравствуйте, господа. Меня зовут Виолетта Юрьевна, я следователь. Это Чапаев. Вас, наверное, уже проинформировали, что произошло в соседнем номере, и нам бы хотелось услышать, что вы знаете по существу этого происшествия. Очень хотелось бы… Да, Чапаев? — объяснила Корниенко причину нашего визита, усаживаясь в кресло у журнального столика.

Зная манеру общения Корниенко, на последний её вопрос ты мог и не отвечать. Но кивнуть был обязан, что я и сделал.

— Вы знаете, мы тут совершенно случайно… — первым начал петь арию «Заблудшего странника» частный предприниматель Стелькин Максим Анатольевич (имеющий паспорт).

— И я… и я тоже случайно, — пискнуло прелестное создание лет двадцати пяти, натягивая на круглые коленки короткую юбочку (женщина без документа, удостоверяющего личность).

— Так, стоп! Пока без протокола. Я даже фамилии твоей спрашивать пока не буду, детка. Рассказываете, что видели, что слышали, а дальше… А дальше, как пойдёт. Да, Чапаев? — с жизнерадостной улыбкой спросила меня В. Ю.

— Да, — ответил я, на всякий случай приветливо улыбнувшись.

— Вопросы самые простые. Когда вы сюда вошли? Что слышали из двадцать восьмого номера? Может быть, видели, кто приходил или уходил из номера? Какие звуки доносились? Не показалось ли что-нибудь странным? Давайте, ребята, напрягитесь… — ободряюще посмотрев на парочку, приготовилась слушать В. Ю.

— Извините, я не прислушивался. Да, собственно, мы сюда не за этим, как вы понимаете, пришли… Зачем нам прислушиваться к звукам в соседнем номере? — пожал плечами гражданин Стелькин М. А. — Мы же не из ЦРУ какого-нибудь.

— Макс, а я слышала… — виновато ответила девушка, заморгав длинными ресничками.

— Да, что ты там… — недовольно буркнул партнёр, в сердцах махнув на партнёршу рукой.

— Так! Вы мне тут не сбивайте свидетельницу! — грозно шлёпнула по столу широкой крепкой ладонью старший следователь по особо важным. — Да, Чапаев? Рассказывай, милая, рассказывай.

— Ты, Макс, тогда в душе плескался, а я видела… а потом слышала, — начала девушка, доверительно придвигая свой стул ближе к В. Ю. (глупышка). — В двадцать восьмой номер официант заходил, я в глазок видела. Худенький такой блондинчик с длинными волосиками. Меня что удивило… не стучался он в номер, а открыл его своим ключом и тележку с бутылками и тарелками туда закатил. А ещё я слышала, как он дверь номера изнутри закрыл. Замок щёлкал… Мы не первый раз с Максом в этой гостинице… и ужины заказывали. А я тележку услышала и в глазок посмотрела, думала, что нам привезли. Обрадовалась, дура. Так есть хотелось… А это не нам. Но чтобы официант вот так сам… Это же странно, правда?

— Безусловно… — посмотрев на меня, ответила Корниенко. — Ну, а дальше что было?

— Дальше… дальше Макс из душа вышел, ну и… — тихо ответила девушка, скромно кивнув в сторону широкой кровати.

— Что ж ты, Макс? Подождать не мог? — широко улыбнулась следачка, испепеляя взглядом нетерпеливого частного предпринимателя Максима Анатольевича Стелькина.