Помоги проекту - поделись книгой:
Выход из такой ситуации есть: разделите свое самолюбие и проблемы ребенка. Позвольте ему быть другим, а себе — самим собой. Помогите ему именно как человеку, а не как части вашей личности. Это спасет от определенных неприятностей в будущем.
Для предотвращения конфликтных ситуаций, которые могут сломать ребенка просто задумайтесь: что соединяет вас и ребенка?
Если представить эту связь в виде реки — какие мысли, чувства делают ваш поток чистым и живым, а какие — похожим на «промышленные стоки»? И что нужно вам, чтобы не сливать в эту реку настроение, которое может ослабить ребенка в будущем?
Тщеславие родителей ребенок оплачивает собственным здоровьем.
На уровне рецепта: прежде чем устраивать «бурю в стакане», убедитесь в том, что предыдущие ступени воздействия на ребенка отработали свое:
1. Согласование реальности: убедитесь, что вы с ребенком установили адекватное понимание происходящего. Если ребенок не понимает смысла вашего поведения — он не поймет и смысла наказания, что чревато эскалацией силовых форм общения в семье и уходом ребенка из нее.
2. Обучение: прежде чем требовать результатов, научите их достигать. Покажите на своем примере, как вы решаете ту или иную жизненную проблему. Ваше обучение должно быть адекватным, т. е. доступным для усвоения ребенком. Помните: ребенок не телепат! Сохранение достоинства ребенка и родителя является базовым условием успешного обучения. При дисбалансе обучение становится своей противоположностью — наказанием, которое ребенок естественно избегает.
3. Обратная связь и закрепление: нормально, если у ребенка сразу не получится выполнить ваши требования; дайте ему возможность учиться на собственных ошибках, найти свой стиль действий; вовремя поощряйте и не бейте внезапно по рукам — иначе получите робкого ребенка, который так боится ошибок, что избегает любой деятельности, которая чревата критикой и риском.
4. Если ребенок повторяет ошибку: еще раз обучите его, помогите ему преодолеть стресс и поймите: он тоже переживает неудачу, хотя может скрывать это, для того чтобы не соглашаться с вами. «Контроль» должен быть осмысленным, т. е. должен обучать ребенка ценному и важному — иначе зачем он необходим? Если контроль (и спрятанное в нем наказание) сжигает мосты между вами, тогда ценность семейных отношений станет относительной, а не абсолютной.
Повторы
Если обратить внимание на то, как мы ведем себя в своей семье, с собственным ребенком — можно увидеть и признать, что в некоторых случаях мы повторяем реакции и поступки собственных родителей или старших родственников.
Повторы эти сами по себе не плохие и не хорошие, это инстинктивная основа поведения. Некоторые из них заимствуются по наследству, некоторые являются результатом осознанных усилий (сформированные привычки). Работают по принципу «импринт-репринт»: «запечатлел-повтори». Повторы — как запасное колесо, включаются, когда осознанного варианта действия нет, но необходимо реагировать. Они могут быть разного уровня сложности, но обычно запускаются простыми триггерами, раздражителями, например, в новой или стрессовой ситуациях.
Родитель может не замечать повтор, использовать его по умолчанию, считать обычным действием, оборачивать в правильные рассуждения…
Сочетание раздражения и любви образует знакомую вулканическую смесь. Сначала «злимся» (с заботой, конечно), ужасаемся, быстро отходим, а потом «любим» — искренне, тепло, с тревогой за ребенка. И требуем, конечно, в ответ позитивных изменений. И только когда разрушительные последствия становятся очевидными (например, сильная невротизация ребенка) — это побуждает к пересмотру ситуации и анализу причин, поиску триггеров.
Тревожная любовь
«…Моя бабушка, преданная, самоотверженная в служении семье, всегда находила причины быть недовольной моей мамой. Мама очень помогает мне с детками, тратит время, силы душевные и физические, но мной она тоже недовольна. Иногда замечаю за собой, что здорово злюсь на старшую дочь — и неряха, и ленится, и не думает о других. С мамой держу дистанцию, никогда не откровенничаю. Когда дистанция сокращается, я, мать трех детей, опять чувствую себя неудачницей и недотепой, какой-то дурой. Когда я замечаю за мужем жесткие нотки со старшей дочерью (которую он обожает и балует), пытаюсь донести ему, что самооценку девочки во многом формирует отец. Она должна знать, что никто не может ее унизить!»
Неужели «любовь» компенсирует (или маскирует?!) подчиненность родителя повторам и, как следствие, его неадекватность в отношении с ребенком? Какова цена? Если систематически щелкать ребенка по лбу и после каждого удара давать конфетку и обнимать — получится идиот, который любит конфеты и тех, кто причиняет ему боль. И готов находить ситуации, в которых его, несчастного, сначала прижмут, затем пожалеют и дадут «конфетку». Либо сам бьет и кормит конфетами тех, кто слабее. Хнычет и благодарит.
Родитель как бы говорит ребенку: я поломал тебя, но я тебя люблю. Я не в состоянии измениться, и ты уже не в состоянии измениться, поэтому мы будет бесконечно повторять цикл «боль-счастье», «обида-конфеты», «удар-поглаживание», «бросили-подобрали», «испугали-поддержали», «заподозрили-оправдали» и пр.
Отношения, основанные на передаче деструктивного опыта и последующей клятве в «любви» провоцируют предрасположенность к зависимости. Ребенок будет бояться говорить «нет», чтобы получить «конфетку» и брать на свою шею тех, кто будет сидеть и погонять им.
Встречали, наверное, в жизни случаи, когда человек периодически связывал себя с людьми, которые разрушали его. Достигнув дна, он вроде бы приходит в себя, но на время… И снова возвращается к привычным драмам. Например, супруги наорут, доведут друг друга до слез, чтобы потом расплакаться и обняться, сказав друг другу теплые и красивые слова… Такое вот у них родовое «кино». Правда с каждым годом они деградируют, но… продолжают так «любить» друг друга. Только вот любовь — любовь к картинке? — больше похожа на анальгетик, которые блокирует способность к осмыслению повторов.
Ребенок и ошибка
Бывает, что к своим ошибкам родитель относится с нисхождением, к ошибкам ребенка — с нетерпимостью, граничащей с неадекватной агрессией. Здесь проблема не в ребенке — проблема в реакции родителя, которая пугает ребенка и блокирует его способности. Что можно с этим сделать?
Для тех, кто задумался — простое упражнение.
Внимательно взгляните на предложение: «ребенок совершил ошибку». Вспомните собственное поведение в недавней ситуации, когда ребенок эту ошибку совершил, сделал не то.
На чем вы фокусируетесь больше всего на: «ошибке» (последствии?), «действии» (причине?), «ребенке» (смысле?).
Пока думаете, опишу типичный вариант: родитель не разделяет последствий, причины и личности ребенка. И, соответственно, смешивает все в одну корзину, реагирует одинаково во всех случаях. К ребенку транслируется такое же отношение, как и к разбитому стакану или к неубранной кровати.
Еще раз внимательно:
Причем ошибке совершенной, необратимой, неубранной или сломанной… вещи, например, разбитой чашке. Следует отдавать себе отчет в том, что такое отношение (чаще всего неосознанное) служит прекрасным оправданием банальной родительской небрежности к психике ребенка и высокомерия. «Ну ты и редиска, чашку разбил.» Замечательная и удобная возможность сбросить на ребенка свои повторы и «обучить» его… но чему? Чашка как повод — типа ты попал! Или «я тебя поймала»! Торжество родительской тени…
Вот гримаса раздражения, которая сводит вашу мимику — наверное, это реакция на все доброе, что вы видите в ребенке? А ваш «бульдозерный» голос? Ну да… бывает. Говорите, что вообще-то это «мелочи», а вот что ребенок опять сделал не то — вот это для вас «не мелочь». Оправданный повод для беспокойства и раздражения. Для кого как. Только где корень? Где причина, а где следствие? Искаженная логика: причину видим в ребенке, а следствия — в себе, таком дорогом. Ребенок совершил ошибку и я накричал на него. Если он заставил меня нервничать — тогда и я его тоже!
Вот редиска — заставляет, и заставляет меня нервничать! Много раз… А еще ребенок называется… Причина — он, а я — следствие. И самое интересное — я, родитель, ничего не могу с собой сделать. Ну не умею, ну не хочу себя анализировать и наблюдать. Вы лучше скажите, какую таблетку дать, на какие курсы-тренинги отдать, каким врачам показать? Уж они-то ему скажут, уж они-то его сделают, покажут, расскажут…
Так, мы немного отвлеклись. Предлагаю вернуться к упражнению.
Предложение «ребенок совершил ошибку» интересно тем, что… Впрочем, давайте так: присмотритесь к словам — их всего три в предложении. Вопрос: как вы расположили бы эти слова на листе бумаги? На одной линии? Или в определенном иерархическом порядке? Это я к тому, что эти три слова отличаются друг от друга и принадлежат, так скажем, различным уровням опыта.
Вопросы, которые помогут прояснить это отличие.
Каким вы видите ребенка через призму совершенной ошибки? Насколько и в какую сторону меняется ваше восприятие ребенка? Что происходит с собственным образом? Что прорывается в первую очередь, какие повторы? Агрессивность? Гнев? Обида? Желание подавить? Досада? Что значит для вас эта ошибка? Видит ли ребенок ошибку? Или, судя по вашему эмоциональному взрыву, он панически догадывается, что сделал что-то не так? А если бы не было красного родительского лица и громкого окрика — чадо бы и знать не знало о том, что ошиблось? Отличает ли ребенок, и как именно, ошибку от не-ошибки? Кто и когда научили его этому?
Понимаете ли вы причины сбоя? Способны ли вы увидеть последовательность действий, приведших к ошибке? Какие именно действия привели к ошибке? Какие действия были успешными или могли таковыми оказаться? Или вы, увлеченные реагированием на ошибку, пропускаете этот уровень и, тем самым, не помогаете ребенку развить простейшие навыки самоанализа? А если вы видите сбой — помогаете ли сначала ребенку найти его самостоятельно, и лишь затем проговариваете свое «веское слово» родителя? Или, не дождавшись ответа — читаете лекции о самоопределении растерянному первокласснику?
Это не уровень даже, а скорее… событийное пространство, когда мы можем увидеть ребенка целиком! Целиком — это в том числе умение видеть смысл, который, как ни парадоксально, провоцирует ошибки. и поговорить об этом с ним — как с собеседником, у которого есть свой взгляд, понимание и вопросы. Удержать восприятие на уровне человеческой целостности — это очень важно, это помогает понять целесообразность той или иной реакции с нашей стороны.
Ключевой момент: контакт между родителем и ребенком. Безопасное пространство, в котором становится возможно проговорить, понять, объяснить. В котором возможно прийти в себя, стать разумнее и перестать быть «черепахами» (теми, кто спрятался под панцирем) или «дикобразами» (теми, кто колет иглами). Найти систему координат для работы над ошибками. Но что нужно, чтобы выйти на этот уровень? Мой ответ — внутренняя работа, стремление к совершенствованию внимания, ума и поведенческих инструментов, анализу шаблонов реагирования.
Простейший ход: определите, на каком уровне вы фокусируетесь в проблемной ситуации. Почему вы видите только ошибку и не видите действий? Возможностей? Человека?! Подсказка: на уровне «человек» нет «ошибки» — есть субъект разговора, не объект оценки. Что держит вас на уровне «ошибки» и что необходимо для перехода к уровню «человек»? Полезно вспомнить собственную историю: на каких уровнях фокусировались ваши родители? К чему это привело?
Итак, помните об уровнях ситуации и разделяйте фокусы внимания. Расскажу о простом приеме, который помогает в этом.
Пять вопросов на сопоставление
Проблема в чем? В том, что рявкая и раздражаясь на ребенка, мы можем выпустить таких джиннов, которых будет весьма трудно запихать обратно. В сказках написано — выпущенный джинн сам обратно залезать не хочет. Чтобы не создавать дополнительного объема работ по восстановлению разрушенных джинном отношений стоит использовать рефлексивную проверку «
Другими словами, прежде чем действовать, обратите внимание на противоречия в ваших требованиях. Например, вы пришли с работы, напряжены и раздражены, ребенок делает некое дело очень медленно, вас это «достает» и вы начинаете «кипеть»: джинны тут как тут — только выпусти. Остановить джиннов помогут несколько вопросов на трезвость внимания:
И тогда вы обнаружите нечто вроде:
Как вам? Работа продолжается дома, теперь мама/папа — начальник, ребенок — подчиненный. Отыгрывается рабочая ситуация. Вспомните сказки про превращение родителя.
Обратим внимание: когда родитель говорит ребенку «ты редиска и дурак, но должен понимать, что…» — он создает опасный прецедент поощрения социального слабоумия у ребенка. Тот привыкнет к ситуации осознания себя дураком-редиской и одновременной попытке что-то понять. Но что может понять редиска? Только овощную тематику. Только то, что сказали…
Я впервые поговорила с дочерью, а не накормила ее конфетами!
На одном из семинаров случилась интересная история — пока взрослые занимались в аудитории, ребенок одной из участниц взял разноцветные мелки и разрисовал стены коридора замечательными рисунками, которые мы обнаружили по завершению семинара. Покрасневшая мама девочки была готова наказать ее как следует, но я посоветовал ей выйти из уровня «ошибка» и на уровне «человек» просто поговорить с ребенком и понять мотивы и послание своей дочери, которое было зашифровано на стенах. Спасибо участникам группы — вечером мы вместе навалились и вымыли стены.
На следующий день мама пришла просветленная и рассказала, что впервые в жизни она смогла почувствовать своего ребенка и увидеть, понять его. Своими рисунками дочь достучалась до мамы. Кроме того, мама смогла выйти из-под влияния стереотипа, который выражался в том, что после крика на дочь давала ребенку конфеты в качестве утешения (без извинений за свой крик).
Оказывается, именно так ее «воспитывали» собственные родители: крик, наказание + конфетка в конце. У женщины была сформирована привычка: когда она совершала ошибку, ей очень хотелось наесться сладкого, что, в принципе, она и делала регулярно, с большой «пользой» для своего веса. Дочь внешностью походила на маму.
Обратим внимание: в родительской семье этой женщины вместо обучения и разбора причин совершенной ошибки имели место крики (фокусировка на уровне «ошибка») и последующий сладкий стимул. Добрые родители: «Не думай — ешь!».
Запомнилась фраза этой женщины: «я впервые поговорила с дочерью, а не накормила ее конфетами!». Впервые работала голова, а не желудок.
Грабли в сарае родителей
Практика сопоставления — это практика открытий: оказывается большинство грабель «приписаны» к сараю родителей. Более того, эти грабли имеют в своей основе повтор, который делает ребенка забитым, зависимым и нелепым.
Суть повтора — сочетание обесценивания и предъявления требований.
Как это? А вот так:
• Мы критикуем ребенка, показываем его ничтожество, зависимость от себя — и хотим видеть его уверенным в себе.
• Ждем от него доброго отношения — но периодически оборачиваемся зубастым дикобразом.
• Хотим, чтобы он накормил нас — но не затруднили себя обучить его приготовлению простейших блюд.
• Хотим, чтобы на склоне лет он говорил с нами — но не смогли уделить время диалогу с ним в период его кризисов.
• Ждем, чтобы он услышал нас — но все время говорили только мы, и не научили его понимать другого. Ребенок остался шовинистом своего эго.
• Хотим, чтобы он не сдавался в жизни — но в то же время жестко ломаем его волю в угоду своим эмоциям.
• Хотим, чтобы он умел говорить миру «нет» — но внушаем мысль, что правильный ребенок всегда послушен.
• Хотим, чтобы думал своей головой — но категорично требуем, чтобы сделал так, как указываем мы.
• Хотим, чтобы он был сильным — но обижаемся, если он не принимает нашу поддержку.
• Мы хотим, чтобы они стали Человеками — а сами бьем их (эмоционально) и кормим конфетами-подачками. Совсем как собак и прочих цирковых животных.
Хотим… хотим… хотим… Наступаем на грабли. И, судя по всему, не совсем понимаем значения шишек…
Ступени родительства
Признаемся, мы еще не все увидели, не все поняли и не все сделали. Но можем стать лучше, мудрее, наблюдательнее. Это я к тому, что у родительства есть эволюционные периоды. Хорошо бы их различать и понимать, хотя бы два из них.
Детскость родителя — период наивного эгоизма родителя, когда он всерьез способен обидеться на ребенка и наказать его, исходя из своей обиды. Требует от ребенка уважения к себе как родителю, и тем самым пытается оправдать себя, в первую очередь. Ждет от ребенка чудес, а от себя — ничего особого… Внутри семьи такой родитель неосознанно конкурирует со своим ребенком — за внимание и время других членов семьи. Ревность для него достаточно типичное состояние. В то же время он хорошо находит общий язык с ребенком, но опять же, исходя их своих эгоистических интересов, и также быстро теряет интерес к нему.
Подростковость родителя — период родительского максимализма, эйфории и… крайней жесткости. Ребенку (и другим членам семьи) предъявляются сверхтребования, но, парадокс, на основе разрушительной критики, переходящей на личность. Доминирует негативизм: гораздо легче сказать, что не нравится, как не надо и пр. Трудно сфокусироваться на конструктиве и предложении альтернативных ходов. Доминирует установка «легче конфликтовать, чем думать». Под действием этой установки совершается определенное количество импульсивных, неоправданных поступков. Ведущая мотивация — самоутверждение, стремление быть рулем, который все видит и всем указывает. Реплика из жизни: «Ты че, сынок, не понял, мама два раза не повторяет!»
История из практики хорошо иллюстрирует эти ступени.
Сизифово воспитание
Когда я впервые увидел ее — не поверил. На первый взгляд девочке было лет двенадцать. Рядом стояла ее мама, учитель средней школы. Несколько дней назад она обратилась ко мне с просьбой посмотреть ее шестнадцатилетнюю дочь. Девочка заикалась.
Я был не первым, к кому она обратилась за помощью. Рефлексотерапия, экстрасенсы, народные бабушки… После сеансов наступало короткое улучшение, затем заикание возвращалось.
Анне действительно было шестнадцать. Маленький рост. Детское лицо с пухлыми щеками, на которых периодически вспыхивал румянец стеснения. Голова со старательно прилизанными на пробор жидкими волосами. Короткая шея. Маленькие руки с пухлыми пальчиками. И невероятная скованность в каждом жесте. Напряженные плечи, одно выше другого, казалось, подпирали подбородок. Сутулая спина.
Создавалось впечатление, что девочка находится в постоянном ожидании чего-то неприятного. Я спросил Аню: «Кем ты хочешь быть?». Девочка задумалась, не проявляя особого желания проговаривать свои мысли.
И тогда мама попыталась стимулировать активность дочери: «Отвечай же, смотри в глаза и не ври. Врушка такая!» И пусть слова эти были сказаны с улыбкой — девочка покраснела, сжалась и шепотом, извиняющимся тоном ответила «доктором».
На что мама сказала: «Опять ты за свое…». И обратившись ко мне: «Я никак не могу заставить ее расслабиться. Она все делает наоборот: говорю „будь увереннее“ — она еще больше робеет, „смотри в глаза при разговоре и не молчи“ — уткнется в пол и словно язык проглотила… Я хотела бы, чтобы вы научили ее расслабляться».
Во время нашей беседы Аня избегла прямых взглядов, стараясь смотреть в окно — пока мама не вышла из кабинета. Тут я заметил удивительное превращение: плечи ее немного расправились, Аня стала отвечать на вопросы не так односложно. Слово за слово, шаг за шагом — и картина стала проясняться.
В пятилетнем возрасте Аню сильно испугала собака. После этого события девочка стала впервые заикаться. Через полгода, по словам мамы, все прошло само собой. Но позже, в пятом классе, заикания возобновились. Тогда Аня случайно залила акварелью свою тетрадку со старательно выполненными домашними заданиями. Спрятав тетрадь и не желая выдавать свою неловкость — ведь мама говорила, что дочь учителя должна быть примером для остальных — сказала преподавателю, что не выполнила домашнего задания. Так она получила свою первую двойку и запись в дневник.
Поделиться книгой: