Тайна Ольги Чеховой

Ольга любила племянников, но при этом не отказывалась от щедрой суммы, которую ее состоятельный брат выделял на содержание своих детей. У нее был вполне надежный штат обслуги, обеспечивавший нормальную жизнь в ее квартире — кухарка, горничная и уборщица.

Я хорошо помню этот дом номер 23 на Пречистенском бульваре. Типичное богатое строение конца ХІХ века с изящными итальянскими окнами на двух верхних этажах. Мой московский дружок учился тогда в Литературном институте, размещающемся в бывшем доме Герцена на Тверском бульваре, который в сторону Арбата плавно переходит в Пречистенский, и я часто проходила мимо этого дома по дороге в кафе «Прага». Перед домом номер 23 небольшой, хорошо ухоженный газон ведет к великолепной резной двери, открывающейся в еще более великолепный вестибюль, украшенный парой овальных зеркал. Из вестибюля вверх уходит хорошо полированная гранитная — а может, мраморная? — лестница, а из полуподвала поднимается допотопный громыхающий лифт. То есть тогда, во времена молодости Ольги, он был еще не допотопным, а вполне модерновым. Но Лёва и Оленька чаще поднимались вверх и спускались вниз по лестнице, не в силах дождаться, пока к ним приползет лифт.

С утра Оленька и Лёва убегали по этой лестнице в свои школы, где были заняты целый день. Домой приходили усталыми, голодными, но довольными собой. Впрочем, Оленька довольна собой была редко — ну что ей мог дать еще один натюрморт, когда душа ее рвалась на сцену? Любимая тетка Ольга не проявляла никакого желания представить красавицу-племянницу если не самому Станиславскому, то хоть своему бывшему любовнику Немировичу-Данченко. Оленьке она говорила, что еще рано, что следует дождаться совершеннолетия, но мой вредный внутренний голос не унимается. Он твердит, что ни к чему было примадонне, даме не первой молодости, приводить в театр такую красотку.

Оленька

Оленька мечтала стать актрисой, но понимала, что это задача непростая, и готова была двигаться к своей цели медленно и планомерно. Она знала, что главное ее оружие — ее необыкновенная красота, и надеялась найти подходящую аудиторию для демонстрации этого подарка судьбы. Она еще не окончила школу — ей не давались ни математика, ни физика, и даже историю и иностранные языки она не могла одолеть. Единственное, в чем она хоть немного преуспевала, было рисование — у нее неплохо получались ландшафты и натюрморты. Не бог знает что, но все-таки. И, выставив свои не слишком оригинальные полотна на фоне своего незабываемого личика, она была принята в частную школу живописи.

Оленька очень дружила с Лёвой, который был младше ее всего на год и никогда с ней не соперничал — во-первых, он был мальчиком, а во-вторых, тоже очень красивым. А тут еще оказалось, что у него открылся музыкальный талант. Удивительно, как она этого раньше не замечала? Ведь они с братом росли вместе, играли в одни и те же игры, а он и виду не подал, что он музыкальный гений. Мало того, у них с Адой несколько лет был учитель музыки — ужасный зануда, который без конца заставлял их играть гаммы. Но Лёву музыке не учили: папа считал, что инженеру это вообще не нужно, хоть его самого в детстве очень хорошо обучали музыке, недаром он постоянно разыгрывал в четыре руки дуэты классических произведений то с мамой, то с сестрой Ольгой. Теперь в свободное время Ольга музицировала в четыре руки со своим уникальным племянником — нет, со своим приемным сыном, — который играл на фортепиано лучше своего отца, хотя его никогда не учили музыке.

В тот день Оленька вернулась немного раньше обычного, усталая и удрученная — их учили рисовать портрет, а она никогда не могла уловить сходства. И сегодня не смогла. Хоть она и не рассчитывала стать профессиональной художницей, ей почему-то стало обидно, и, сославшись на головную боль, она ушла домой. Оленька чувствовала себя так скверно, что, войдя в подъезд, вызвала лифт — у нее не было сил подниматься по лестнице. Но он застрял где-то наверху, и она решила его дождаться, прислонилась к стене и закрыла глаза, чтобы вычеркнуть из памяти неудачный облик изуродованного ею натурщика. И вдруг по ступенькам с топотом на большой скорости скатился незнакомый парень в развевающейся черной крылатке. Он резко затормозил прямо перед ней и уставился на нее так, словно увидел привидение. И спросил:

— Откуда ты, прелестное дитя?

Оленька, воспитанная на опере и драме, конечно, сразу узнала цитату. Но тут, громыхая всеми суставами, спустился лифт и гостеприимно распахнул свою дверь. И сразу зазвенел колокольчик — кто-то вызывал его сверху. Опасаясь, что лифт опять уплывет на последний этаж, Оленька, так и не найдя слов для ответа, вскочила внутрь золоченной коробочки, и дверь тут же закрылась — лифт спешил на очередной вызов.

Она забыла бы об этой случайной встрече, если бы судьба не свела их снова. Все началось с того, что Лёве заказали в училище сделать музыкальное сопровождение к спектаклю по пьесе Александра Блока «Роза и Крест». В тот день он примчался домой в страшном возбуждении и немедленно приступил к выполнению задачи. Он ни капли не сомневался в своей способности выполнить заказ, а волновался только из-за самого факта, что ему заказали музыку к спектаклю, тем более это было впервые в его жизни. Для начала он стал перечитывать пьесу Блока, но ему показалось, что этого недостаточно, и Лёва для поддержки привлек Оленьку. Сестра раньше не читала Блока, и пьеса сразу же произвела на нее впечатление. Позже, через много лет, когда жизнь ее хорошо потрепала и многому научила, она, вспоминая свою юность, никак не могла понять, чем ее так увлекла эта романтическая драма. Однако, как бы то ни было, тогда она присоединилась к восторгам Лёвы и страстно включилась в работу над музыкальным сопровождением пьесы. Каждый вечер он вдохновенно перебирал различные известные мелодии, искусно переплетая их с собственными, им сочиненными, потом разыгрывал их для Оленьки, а наутро отправлялся с очередным отрывком в училище на репетицию пьесы.

Через две недели он с замиранием сердца пригласил сестру на генеральную репетицию. Она страшно волновалась, чувствуя себя чуть ли не соавтором Лёвиного творения, и долго причесывалась перед зеркалом, так что в конце концов вошла в зал уже во время исполнения увертюры. Оленька успела заметить, что Лёва сидит за роялем на сцене — в театральном зальчике училища на было оркестровой ямы. Она с трудом нашла свободное место в последнем ряду, но во время спектакля сердце ее так учащенно билось, что не смогла толком воспринимать происходившее на сцене. Зато, как только зажегся свет и загремели аплодисменты, Оленька первой примчалась к ведущей на сцену лесенке, чтобы поздравить Лёву с успехом. Однако подняться по трем ступенькам наверх ей не удалось — на второй ее бесцеремонно подхватили мужские руки и опустили на ковровую дорожку зала.

Она яростно вцепилась в плечи хозяина рук, который пытался ступить на лесенку вместо нее. Стянуть его вниз ей не удалось, но она заставила его обернуться. Увидев Оленьку, он остановился словно громом пораженный — это был тот самый парень из тетиного подъезда:

— Вы? Откуда вы здесь?

Оленька не успела ответить, так как со сцены спрыгнул Лёва и стиснул ее в объятиях.

— Победа, сестричка! — крикнул он.

Беспардонный парень обнял их обоих двумя руками:

— Так ты его сестричка? Значит, и моя!

— Как это, твоя? — не поверила обескураженная Оленька, вглядываясь в его клоунское лицо. — Ты кто?

— Я — Мишка Чехов! Не слыхала?

Вдруг свет погас, нет, не погас, а лишь мигнул на мгновенье, и все испуганно замолкли. Прежде чем он зажегся, Оленька в наступившей тишине почувствовала на щеке шелест крыльев судьбы. Она краем уха слыхала о целом племени необузданных Чеховых и о том, что высокомерные Книп-перы не признаю т из них никого, кроме покойного Антона. И Оленька совершила роковую ошибку: она пренебрегла грозным предостережением судьбы так же, как и высокомерием Книпперов — протянула руку бесцеремонному Мишке. Тот взвыл от восторга:

— Почему никто не предупредил, что у меня такая красавица-сестричка?

Похоже, что невоздержанные Чеховы в свою очередь не признавали высокомерных Книпперов, вот и не предупредили.

Михаил Чехов

Но и Оленьку не предупредили, что у нее есть такой необыкновенный родственник. А то, что он необыкновенный, она почувствовала сразу. Одна только его улыбка чего стоила! Она спросила у Лёвы, как Миша очутился на спектакле в его школе. Все оказалось очень просто: дирекция училища пригласила на генеральную репетицию спектакля молодых актеров Художественного театра, и среди тех, кто пришел, оказался Миша, обрадовавшийся встрече с таким интересным кузеном, как Лёва.

— Так Миша — артист Художественного театра? — удивилась Оленька. — Он же совсем молодой!

Сразу после спектакля Лёва не сумел ответить на этот вопрос, но вечером за ужином выяснилось, что Ольга прекрасно знает Мишу и очень его ценит. Собственно, благодаря ее вмешательству Миша попал в их труппу. В прошлом году, когда театр был на гастролях в Санкт-Петербурге, она по просьбе Марии Чеховой показала ее племянника самому Станиславскому. Перед этим Миша от волнения всю ночь не спал, утром обнаружил, что брюки у него слишком длинные, а воротник рубашки слишком тесный, и, весь дрожа, явился на прием к великому режиссеру. По словам Миши, он был так взволнован, что не смог связать даже двух слов. Однако Станиславский оценил его необыкновенный талант и пригласил в свой театр. Несомненно, фамилия Миши не помешала знаменитому режиссеру принять такое смелое решение, и он об этом не пожалел.

Миша немедленно решил переехать из Петербурга в Москву. И тогда его мать, та самая Наталья Голден, объявила, что она ни за что не расстанется с сыном. Наталья сильно изменилась со времени своего беспардонного девичества — она пережила смерть Антона, а после этого пьянство, цыплят и любовниц Александра, и ею владели только ненависть к миру и любовь к гениальному сыну. Она одевалась исключительно в черное, практически не выходила из дому и зорко следила за Мишей, который был для нее единственным светом в окошке. Жизнь свою в Москве Наталья с Мишей устроили неплохо. Они сняли четырехкомнатную квартиру с электрическим светом на Патриарших прудах, купили новый рояль и вызвали из деревни старую няньку Миши, чтобы она вела их хозяйство.

Единственное, что не нравилось Наталье в московской жизни, так это сближение сына с Книпперами, но она не могла ему противостоять. Она чувствовала, что это сближение таит в себе опасность для ее ненаглядного Миши, хотя и не угадывала, в чем эта опасность состоит. Поначалу встречи молодого поколения Книпперов с молодым поколением Чеховых происходили в квартире Марии Чеховой, где она устраивала для них званые обеды по воскресеньям. Мария не очень жаловала Книпперов, справедливо считая их высокомерными буржуа, какими они действительно были. Но она не могла нарушить волю почитаемого брата и была вынуждена принять и признать Ольгу, ставшую его женой, а впоследствии вдовой. Марию с самого начала мучили сомнения в искренности Ольгиной любви к Антону. Если вычесть из этих сомнений большую долю сестринской ревности, на поверхности остаются некоторые факты. Не говоря уже о явном нежелании Ольги пожертвовать собственной театральной карьерой ради умирающего мужа, был еще темный вопрос о злополучном выкидыше: сколько бы Мария ни считала, загибая и разгибая пальцы, по ее арифметике никак не выходило, что Ольга могла забеременеть от Антона. Так от кого же? Не желая огорчать брата, Мария оставила свои сомнения при себе, хотя подозревала, что он тоже умеет считать.

Однако вмешательство обожаемого племянника Миши сломало лед натянутых отношений между двумя поневоле породнившимися кланами. На следующее после спектакля «Роза и Крест» воскресенье квартиру Марии заполнили как Чеховы, так и Книпперы. Они с удовольствием ели и пили, а после еды разыгрывали маленькие спектакли. Конечно, главным заводилой был Миша, который никогда не переставал играть какую-нибудь мгновенно придуманную им роль. Оленька с вдохновением участвовала в этих розыгрышах и шарадах — она была очень увлечена Мишей, но все еще не окончательно влюблена.

А потом Миша пригласил всех на премьеру спектакля «Сверчок на печи», в котором он играл роль старого мастера-игрушечника Калеба. Как ни удивительно, он был восхитителен в этой роли, несмотря на свой юный возраст, — его необыкновенно подвижное лицо без усилия преображалось в лицо старика. Лёва и Оленька не могли остановиться в выражении своих восторгов, а Миша принимал их похвалы, особенно Оленьки, с не меньшим энтузиазмом. Это уже выглядело как начало романа.

Миша очень хотел завлечь Оленьку в свои сети — он по натуре был страстным сердцеедом, а потому придумал замечательный способ покорить сердце красавицы: зная ее стремление стать актрисой, он добился того, что ее пригласили играть роль Офелии в спектакле театральной студии МХТ «Гамлет», в котором он сам выступал в главной роли. Дебют Оленьки был удачным, ее проводили со сцены бурными аплодисментами. После спектакля Миша с Олей встретились за кулисами и завершили счастливое выступление страстным поцелуем.

Ни в каких воспоминаниях, кроме Оленькиных, не сказано, что она когда-нибудь играла хотя бы в одном спектакле МХТ или его студии. Но неподтвержденная версия Оленьки лучше всего вписывается в романтическую историю ее внезапного замужества.

Оленька

С трудом вырвавшись из Мишиных объятий, Оленька испугалась — она не была уверена, что не забеременеет в результате такого страстного поцелуя.

— Не следует ли нам обвенчаться? — спросила она с трепетом.

— Отличная идея! — восхитился Миша. — Раз ты согласна, завтра с утра и обвенчаемся.

— Да, завтра утром! — прошептала Оленька.

Обсудив мелкие детали, они расстались до утра, чтобы больше никогда не расставаться. Так им, по крайней мере, казалось.

Оленька не сказала ни Лёве, ни Ольге о предстоящем венчании, подозревая, что ее попытаются остановить и даже не пустить. На рассвете она надела нарядное платье, взяла с собой сумку с ночной рубашкой и зубной щеткой и выскользнула из дома.

Прохожих на улице было мало, и она с легкостью остановила дрожки. Чувствуя себя взрослой и независимой, направилась к Патриаршим прудам, где ее поджидал Миша. Он уже знал, куда надо ехать. Они помчались на дальнюю окраину Москвы, весело смеясь и страстно целуясь. Миша велел извозчику остановить дрожки возле маленькой церквушки. Влюбленные, держась за руки, вошли в церковный полумрак и предстали перед старым сморщенным священником. Услыхав, чего хотят от него юные посетители, он пришел в ужас и попытался их отговорить, но они были настойчивы и неумолимы. В конце концов священник сдался и согласился их обвенчать.

Миша выскочил на улицу и уговорил двух случайных прохожих быть свидетелями за небольшую плату. Обряд прошел гладко и быстро без выполнения обычных деталей обряда православного венчания. Когда Оленьку спросили, хочет ли она взять Мишу в мужья, она радостно заявила «Да!», и их объявили мужем и женой. Приговор был подписан.

Счастливые и беззаботные, они добрались до Арбатской площади, где устроили маленький свадебный пир на двоих в кафе-кондитерской. После первой чашки кофе Миша глянул на часы и застонал — оказывается, он опаздывал на репетицию.

— Так ты сейчас убежишь и бросишь меня? — не поверила Оленька.

— Конечно, я тебя не брошу! Сейчас я найду телефон и предупрежу, что не приду на репетицию! А потом мы доедим пирожные и поедем домой.

Так они и сделали — доели пирожные и поехали домой. А там их ожидала встреча, которую они не ожидали. Взбежав по лестнице, Миша отпер дверь своим ключом и ворвался в квартиру с победным воплем:

— Мать! Иди сюда, встречай новобрачных!

— Что за дурацкие шутки? — голос у Натальи был хриплый, пригодный для исполнения цыганских романсов. Она вышла в гостиную в черном бархатном халате в сопровождении двух гончих собак, с которыми никогда не расставалась. В уголке ее рта был зажат янтарный мундштук с погасшей папиросой. Она застыла на пороге, увидев притаившуюся за спиной Миши Оленьку.

— А это кто?

— Это моя законная супруга, Ольга Книппер-Чехова! Надо же — совсем, как ее знаменитая тетя Оля!

Оленька хихикнула, и тут до Натальи дошло, что сын не шутит. Она начала заходиться в истерическом вопле, но Миша ничего не заметил — войдя в новую роль, схватил с буфета хрустальный бокал и швырнул его об стену с криком:

— За здоровье новобрачных! Да здравствует Ольга Книп-пер-Чехова!

Бокал рассыпался на мелкие осколки. И под аккомпанемент этого звона Наталья взвыла на высоких нотах, а за нею завыли ее гончие. А Оленька вдруг громко заплакала на еще более высоких нотах. Миша тут же вошел в новую роль — он подхватил Оленьку на руки и понес в свою спальню. Увидев это, Наталья в судорогах грохнулась на пол, но Миша опять-таки этого даже не заметил. Он закрыл дверь, уложил молодую жену на узкую холостяцкую кровать и стал исполнять свой супружеский долг. Оленька не возражала и даже попискивала от удовольствия, но их счастливое соитие было прервано громким визгом дверного звонка. Чья-то нетерпеливая рука непрерывно нажимала на кнопку.

— Тише, тише! Мы никого не приглашали на нашу свадьбу! — прошипел Миша и зажал Оленьке рот поцелуем. Она затрепыхалась в его руках и затихла, но настойчивый визг звонка не замолкал. Через минуту та же нетерпеливая рука дернула ручку двери и обнаружила, что дверь не заперта. По паркету гостиной зацокали поспешные женские каблучки. Дружно залаяли гончие.

— Что с вами, Наталья Исаковна? — раздался знакомый голос настоящей Ольги Книппер-Чеховой. — Миша дома?

Ей ответили только собаки. Каблучки зацокали в сторону Мишиной комнаты, дверь распахнулась, и Ольга как вкопанная застыла на пороге. Открывшаяся ей картина не оставляла сомнений: совершенно нагие Миша и Оленька сплелись в объятиях на узенькой кровати. У Ольги перехватило дыхание, ноги ее подкосились, она села на пол и зарыдала.

— Как ты посмел, Миша! Как ты посмел? — повторяла она.

Оленька в ужасе вскочила с кровати и, завернувшись в простыню, забилась в угол. Первым пришел в себя Миша:

— Что я сделал не так? Я люблю Оленьку и сегодня утром с ней обвенчался!

— Да как ты смел обвенчаться? — продолжала рыдать Ольга. — Не попросив ее руки!

— У вас?

— Да хоть бы и у меня!

— А вы бы согласились?

— Нет, конечно!

— Вот поэтому я и не попросил у вас ее руки!

— Господи, — запричитала Ольга, — что я скажу ее родителям? Они доверили мне свою девочку, а я… а я… Как я оправдаюсь?

— А зачем оправдываться? Гордиться надо — она теперь Ольга Книппер-Чехова! Совсем, как вы!

Но Ольга вместо того чтобы гордиться, впала в отчаяние и помчалась отправлять телеграмму Оленькиной маме — Лулу. «Приезжай немедленно! Оленька и Миша тайно обвенчались».

Лулу приехала на следующий день и потребовала, чтобы Оленька срочно отправилась с ней в Санкт-Петербург, — предстояло сообщить о венчании отцу. Константин Книппер отличался тяжелым нравом — он бывал вспыльчив до бешенства. Лулу тайно привезла Оленьку в Царское Село, спрятала на втором этаже их дома и начала готовиться к моменту, когда придется рассказать несдержанному мужу о безумном поступке обожаемой дочери. Даже нельзя было предположить, как свирепый Константин отреагирует на ужасную новость. Для смягчения ожидаемого скандала Лулу вызвала в Царское Село младшего брата Константина, знаменитого оперного певца, солиста Большого театра Владимира Книппера.

Честно говоря, я не могу понять, чего они все так всполошились. Миша не обесчестил прекрасную Оленьку, а добропорядочно на ней женился. Его никак нельзя было назвать неподходящим женихом. Он был талантлив и хорошо устроен — его, несмотря на молодость, считали украшением МХТ, он неплохо зарабатывал и был близким родственником великого драматурга. Единственным слабым местом в его биографии являлась его неуравновешенная мать — у нее было сомнительное прошлое и сомнительное происхождение. Нельзя забывать, что она была, хоть и крещеная, но еврейка — Минна Исаковна Голден. А значит, и Миша еврей. Может, именно в этом корень зла?

Оленька

Владимир Книппер был человеком трезвым. Он давно сменил свою сомнительную немецкую фамилию на скромный псевдоним Нардов и сейчас приехал к старшему брату с твердым намерением погасить бессмысленный пожар, вызванный Оленькиным замужеством.

— Не забывай, Костя, что они сочетались браком в церкви, и это нельзя отменить.

— А если подать на развод? — нерешительно предложила Лулу.

— Подать на развод может только кто-то из них. Ты можешь подать на развод лишь с Костей.

— Это мысль! — захихикала Лулу. — Следующий такой взрыв, и я подаю на развод.

— Я тебе покажу развод! — Константин очень любил жену. — Подашь — в порошок сотру! А Ольку я прямо сейчас сотру в порошок! — С этими словами Костя вскочил и бросился к двери. — Прямо сейчас сотру, дайте мне ее! Где она?

Лулу испугалась, она хорошо знала взрывной характер своего дорогого Кости, тем более что Оленька уже не первый раз доводила отца до возгорания. Она вспомнила, как лет двенадцать назад, еще в Тифлисе, сложилась ситуация, подобная сегодняшней, но в комическом ключе: пятилетняя Оленька объявила, что собирается переселиться в сад и жить с шакалом, который сделал ей предложение.

— Как он это сделал? — спросила мама.

— Он похитил меня, унес в свой домик в горах и предложил там остаться.

— И что?

— Я сказала, что попрошу разрешение у мамы.

— Значит, ты согласилась?

Оленька потупилась и пожала плечиком:

— Он сказал, что очень меня любит.

В этом месте Костя взвыл и пошел на Оленьку, грозно стиснув кулаки. Но не дошел, а застыл на полпути — Оленька шарахнулась от отца и выскочила в окно. Этаж был первый, невысокий, так что девочка не сильно покалечилась, только локти и коленки ободрала. Константин был потрясен поступком дочери, он как бы увидел свой гнев со стороны и ужаснулся, признавшись себе, что просто приревновал ее к шакалу, которого она придумала. Он выскочил в окно вслед за дочкой, поднял ее на руки и поцеловал. Она прижалась к нему и заплакала.

Сейчас он, Костя, опять ее приревновал, на этот раз к еврею Мише. Но повторить тот старый сценарий был невозможно: с Михаилом Чеховым приходилось считаться. Однако действовать нужно решительно, не отступая, даже если Оленька опять выпрыгнет из окна.

— Я спрашиваю — где моя дочь? — взвыл Константин.

— Я заперла ее в ее комнате наверху, — робко пролепетала Лулу.

— Давай ключ, — протянул руку муж.

— Только ты с ней не слишком сурово… — начала было Лулу, но ее прервал вырвавшийся из соседней гостиной поток музыки. Все сидевшие в столовой, конечно, узнали — «Лунная соната» Бетховена. Так ее играть мог только Лёва.

— Лёва, иди сюда! — позвала Лулу. — Зачем ты приехал?

Но музыка продолжала литься из-за закрытой двери. Через секунду дверь распахнулась, и в лунной россыпи «Лунной сонаты» из гостиной вышла Оленька в белом платье. Родственники затаили дыхание — на шее у нее была неплотно затянутая петля из толстой бельевой веревки, свободный конец которой обвивался вокруг ее осиной талии. В тот же миг фортепиано смолкло и сменилось скрипичным рыданием похоронного марша Мендельсона, а за спиной сестры появился играющий на скрипке Лёва.

— Дорогие мама и папа, я приглашаю вас на свою свадьбу, мы с Мишей обвенчались в церкви, и это уже нельзя отменить. Меня теперь зовут Ольга Книппер-Чехова.

— А-а, так это ты выпустил сестру из ее спальни! — рявкнул Константин и стал подниматься со стула. Он наконец нашел, на кого направить свою ярость. Но ему не удалось добраться до непослушного сына, его остановила Оленька:

— Если вы меня не отпустите к моему законному мужу, я покончу с собой!

— Не дури! — начал было Константин, но Владимир перебил:

— К чему такие крайности, Оленька? — пропел он мягко, как на репетиции «Евгения Онегина». — Никто тебя тут не держит, можешь ехать к своему законному супругу.

— Это ты говоришь, дядя Вова, а мама и папа меня заперли и не отпускают.

— Раз я говорю, значит отпустят!

И они ее отпустили. Что им еще оставалось делать? И ее уже до конца дней будут звать Ольга Книппер-Чехова.