Помоги проекту - поделись книгой:
Судя по всему, имущество и земли Катрин де Туар, Беатрисы де Монжан и Анны де Силье не были чётко разделены между ними. Для отношений «мама-дочка» и «бабушка-внучка» – достаточно типичная ситуация. Пока все они жили одной семьёй, это не составляло проблемы. Ситуация начала меняться, когда Беатриса де Монжан обвенчалась с бывшим оруженосцем своего покойного мужа, Жаком де Мешеном. Молодой человек служил кастеляном у дофина Карла и имел обширные связи при дворе.
Помогая Беатрисе де Монжан сохранить имущество от посягательств её родственников, Жиль де Рэ и Жан де Краон думали, что всё оно со временем отойдёт Катрин де Туар и останется в их семье. Новый брак Беатрисы изменил ситуацию. Болезненный раздел земельных владений между мамой и дочкой стал лишь вопросом времени.
Жак де Мешен не хотел обострять ситуацию. Пытаясь расположить к себе новых родственников, он принялся хлопотать перед папским двором, чтобы преступным «прелюбодеям» – Катрин и Жилю – было даровано церковное прощение и разрешение на брак. Одновременно с этим Жак уговаривал жену официально простить и благословить молодых. Его старания увенчались успехом. Беатриса де Монжан дала своё материнское согласие. А 24 апреля 1422 года епископ Альбано передал Жилю и Катрин апостолическую буллу.
Своей папской властью Мартин V объявлял их брак незаконным. Супруги обязаны были пройти процедуру официального развода и подвергнуться епитимье. После чего им давалось разрешение заключить между собой новый брак. Жиль и Катрин с удовольствием подчинились. 26 июня 1422 года состоялась их вторая свадьба, прошедшая на этот раз со всей полагающейся пышностью в церкви Святого Маврилия, при замке Шалонн. Обряд проводил анжерский епископ Адуэн де Бюэй. На церемонии присутствовала вся местная знать.
Чтобы церковь выглядела торжественно, герцогиня Анжу Иоланда Арагонская, носившая титул королевы Сицилии[21], распорядилась украсить стены драгоценными гобеленами с изображениями Апокалипсиса. На торжество, как свидетельствуют документы того времени, были приглашены «рыцарь Жан де Ноэ, комендант крепости Пузож» и бывший воспитатель Жиля де Рэ, Жорж де Буссак. По понятным причинам, среди множества рыцарей, оруженосцев, дам и девиц не было представителей семьи Туар. Отсутствовал и Жан де Краон. Скорее всего – по болезни. Как-никак ему было уже 60 лет. Для того времени возраст преклонный…
Участие Жака де Мешена в организации свадьбы Жиля и Катрин несколько смягчило ситуацию с земельным спором, но не сняло конфликт полностью. Заключая новый брачный контракт, Жиль де Рэ согласился уступить в пожизненное владение тёщи замки Тиффож и Пузож, которые были собственностью её прежнего мужа. Однако подписывая обязательство, Жиль сохранил возможность продолжить борьбу за спорные земли, ведь, строго говоря, наследником тестя был не он, а Катрин.
Получив нужную бумагу, Жак де Мешен посчитал, что бывшие владения Миле де Туар уже у него в кармане. С такими связями любой земельный спор в суде будет решён в его пользу. Единственное, чего не учёл молодой супруг Беатрисы: барон де Рэ с юных лет предпочитал решать проблемы не пером и бумагой, а копьём и мечом. И что ещё более важно – дофину Карлу на этом этапе борьбы нужны были умелые воины, а не в опытные интриганы. Когда ситуация переменится, Жиль начнёт терять земли. Причём крепостей Тиффож и Пузож он лишится вместе с жизнью.
Однако это случится позже. А пока ещё было время меча. Оставив интриги многоопытному дипломату-дедушке, Жиль де Рэ провёл тайные переговоры с комендантом крепости Пузож, Жаном де Ноэ. Два храбрых солдата легко поняли друг друга. Суть сделки была проста: земли и крепости – в обмен на девушку. Дело в том, что у Жака де Мешена была младшая сестра, которая приглянулась сыну Жана де Ноэ. Официальное сватовство не имело перспектив. Девушка была и знатнее, и богаче юноши. Оставалось одно: выкрасть невесту и обвенчаться с ней против воли брата. Жиль, только что решивший такую проблему схожим образом, ничего не имел против.
Руководя гарнизонами Тиффожа и Пузожа, Жан де Ноэ помог союзнику заполнить их своими людьми… Оставалось нанести завершающий удар. В начале 1424 года, выбрав день, когда Мешена и его людей не оказалось дома, Жиль де Рэ и Жан де Ноэ явились к Беатрисе де Монжан. Они напомнили, что дама неоднократно собиралась съездить в Бретань к своей второй дочери, Марии, и предложили себя в качестве сопровождающих.
Беатриса, естественно, заподозрила неладное и попыталась отвертеться от «великодушного» предложения зятя. Время, мол, позднее, за окнами темнеет… И вообще, к чему такая спешка? Ответ Жиля сразу всё разъяснил: «Вы поедете сами, или я увезу вас силой, перекинув через седло как тюк». В этой ситуации даме оставалось только подчиниться. Вначале Беатрису водворили в темницу замка Лоро-Ботеро, а чуть позже переправили в Шантосе. За решеткой ей предстояло провести несколько неприятных месяцев. Всё это время Жиль пытался принудить тёщу «добровольно» уступить ему спорные земли, угрожая в противном случае зашить пленницу в мешок и бросить в Луару.
Нашему современнику действия барона покажутся верхом подлости и вероломства. Однако во Франции начала XV века захват пленников был типичной манерой ведения дел. За примерами далеко ходить не надо. В гарнизоне города Мо, где перед смертью служил Миле де Туар, было принято – попросту, без затей – вешать всех заложников, за которых родные не успели внести выкуп. Занимался этим помощник коменданта Гишара Шиссе, бастард Ворю. В качестве виселицы он выбрал огромный вяз, растущий на пустыре. Когда к Мо подошла армия Генриха V, англичане насчитали на «дереве Ворю» больше 80 трупов. Ничего не скажешь: отличная кормушка для местного воронья. Впрочем, поживиться там удавалось не только птицам. Сохранились свидетельства, что как-то вечером по приказу Ворю к стволу привязали беременную женщину. Ночью она разродилась. Запах крови учуяла стая волков… К утру от матери и ребёнка остались лишь обглоданные кости.
И потому исследователь, знакомый с нравами эпохи, в истории пленения Беатрисы де Монжан обратит внимание не на сам факт захвата заложницы, а на то, как с ней обращались в плену. Во-первых, Жиль де Рэ содержал тёщу в башне замка, в просторной и отапливаемой камере с окнами, а не в сыром «каменном мешке» подземной тюрьмы. Во-вторых, давление на Беатрису носило психологический характер, без обычных для того времени избиений и пыток. И в-третьих, как можно увидеть из дальнейшего рассказа, женщину освободили сразу, как только удалось захватить сравнимого по ценности заложника-мужчину. А ведь Жилю в тот момент было выгоднее задержать обоих пленников.
Узнав о случившемся, Жак де Мешен бросился в суд, требуя сурово наказать похитителей. Одновременно он попытался добиться встречи с Жаном де Краоном. Мешен рассчитывал, что старик окажется более разумным и податливым. Однако безутешного супруга ждало горькое разочарование. Жан де Краон приказал ему передать: Беатриса не выйдет на свободу, пока не согласится на все требования Жиля и Катрин. В собственности у Миле де Туар было три крепости: Тиффож, Пузож и Буэн. Две первые должны отойти Катрин, третья и последняя – её матери. А поскольку Жилю и его деду пришлось потратиться на «восстановление справедливости», за своё освобождение пленнице придётся заплатить тысячу ливров, присовокупив к ним золотой кубок.
В этих условиях Мешену оставалось уповать лишь на королевское правосудие. Однако представители закона понимали, в какое время они живут. Первым на место конфликта прибыл парламентский исполнитель, в задачу которого входило не только расследовать обстоятельства дела, но и попытаться найти мирное решение проблемы. Жан де Краон и Жиль де Рэ не стали с ним встречаться, отправив вместо себя Жана де Ноэ. Комендант крепости не привык ходить вокруг да около. «Мешен не увидит своей супруги, – заявил де Ноэ с солдатской прямотой, – прежде чем она не выполнит всех поставленных ей условий, и ни королевский приказ, ни папская булла ему в том не помогут». Служителю Фемиды позволили поговорить с пленницей через окно, после чего отправили восвояси.
Следом в замок прибыли переговорщики: трое представителей Жака де Мешена во главе с его братом, Жилем. Жан де Краон приказал бросить их в подземную тюрьму. Беатриса де Монжан вышла на свободу. Впрочем, отступать от своего дед и внук не собирались. Второму судебному исполнителю было объявлено, что Жиль де Мешен и его друзья останутся в тюрьме в качестве заложников и гарантов того, что требования Жиля де Рэ будут выполнены без всяких условий.
Третий судебный исполнитель, который прибыл в замок, чтобы прояснить судьбу сестры Жака де Мешена, тоже ушёл несолоно хлебавши. Жан де Ноэ посоветовал ему убираться прочь, так как «девица де Мешен» благополучно вышла замуж и счастлива в браке, а заложники будут отпущены, когда Жиль де Рэ и его дед получат желаемое.
Между тем собранные на суд пэры Пуату вынесли решение: из имущества умершего Миле де Туар его вдова может получить одну крепость (по выбору самой Беатрисы) с земельными владениями вокруг, а остальное имущество переходит в собственность Катрин. Однако этот вариант раздела не устроил Жиля, и он продолжал стоять на своём. Когда Адам де Камбре, председатель суда, самолично явился в Пузож с проверкой, как исполняется постановление, «неизвестные лица» избили и ограбили его. За оскорбление королевского чиновника барона де Рэ приговорили к тяжёлому штрафу – он попросту не обратил на это внимание.
В результате Жаку де Мешену пришлось капитулировать. Он заплатил выкуп за брата и уступил Жилю всё, на что тот претендовал. Так, будучи ещё совсем молодым, барон де Рэ собрал в своих руках огромные богатства. Кроме отцовской собственности и земель Жанны де Шабо, доставшихся от матери, Жиль имел возможность распоряжаться приданым жены и её огромным наследством. Настало время сделать следующий, очень важный шаг – от баснословного состояния к вершинам власти. Тяжба с Мешеном убедила Жиля: чтобы удержать в своих руках нажитое имущество, мало военной силы! Нужно иметь влияние при дворе. Отныне путь барона лежал в Шинон, резиденцию дофина Карла.
Глава 6
Новое наступление англичан. Смерть Генриха V и Карла VI. Джон Бедфорд – регент Англии и Франции. Военная компания в Анжу. Жиль де Рэ – один из полководцев дофина Карла
Пока в Бретани шли бои между сторонниками Монфоров и Пентьевров, Генрих V попытался на практике реализовать положения договора, подписанного в 1420 году в Труа. В руках англо-бургундского союза собрались к тому времени все политические козыри: король, королева и Париж. Однако окрестности французской столицы ещё нужно было завоевать. И здесь Генриху V предстояло столкнуться не только с партией дофина, основу которой составляли бывшие арманьяки, но и с массовым сопротивлением простых французов.
Каждый город, каждую крепость английской армии приходилось штурмовать или брать измором. Лёгкая прогулка по поверженной Франции на деле оборачивалась изнуряющей борьбой на уничтожение. Генрих V был в ярости от упрямства «новых подданных». Постепенно от роли «доброго государя» он переходил к традиционной тактике устрашения, производя её теперь даже в больших масштабах, чем до договора в Труа. Населённые пункты и крепости, оказывающие сопротивление англичанам, объявлялись «восставшими против регента и наследника французской короны», то есть мятежными. Их полагалось обращать в руины и сжигать дотла.
У небольшого города Мелен армия Генриха V застряла на восемнадцать недель. Понимая, что штурм чреват огромными потерями, английский король подвёл к стенам крепости Карла VI и потребовал, чтобы её защитники подчинились «их подлинному государю». Горожане ответили, что «английский король – давний смертельный враг Франции» и сдаваться ему они не намерены. Капитулировать патриотов вынудил только голод.
Генриху V стало ясно, что призывы Карл VI соблюдать мир с «Генрихом Английским, регентом и наследником Франции» не влияют на ситуацию. Жители страны больше прислушиваются к словам дофина, объявившего договор в Труа незаконным, поскольку Карл VI подписал его «не по своей воле, а по воле англичан». Продолжающаяся война во Франции требовала с каждым днём всё больше денег и войск. Для их получения Генриху V в конце 1420 года пришлось отплыть в Англию. Заодно он собирался урегулировать вопросы с Шотландией, чьи наёмные отряды составляли значительную часть полевой армии дофина Карла.
В отсутствие Генриха V английскими войсками во Франции руководил его брат и наследник герцог Кларенсский. 21 марта 1421 года британская армия вышла в окрестности города Божё, чуть восточнее Анжера, столицы герцогства Анжуйского. Англичан было около 5 тысяч человек. Их встретили войска дофина численностью до 6 тысяч бойцов под командованием графа де Бошана и маршала де Лафайета. Сражение состоялось на следующий день. Сначала бой шёл с переменным успехом, но затем французам удалось окружить и уничтожить ударные силы англичан. Их командующий герцог Кларенсский был убит в бою, остатки армии (не более двух тысяч человек) во главе с графом Солсбери отступили в Нормандию.
Матеи Казаку считает, что Жиль де Рэ практически наверняка должен были участвовать в этом сражении как один из крупнейших вассалов герцога Анжуйского. Однако никаких сведений на сей счёт в истории не сохранилось. Впрочем, это не удивительно. Хроники поимённо перечисляли лишь командующих и самых родовитых участников. Барон де Рэ пока ещё шёл в строке «…а также прочие доблестные капитаны и рыцари». Эта победа стала первым успехом французов после заключения договора в Труа. Она придала уверенности всем патриотическим силам. Понимая значение битвы при Божё, дофин Карл организовал по случаю победы большие торжества.
Генрих V возвратился во Францию с огромной армией – по разным данным, от 15 до 30 тысяч человек. Контролируемая дофинистами территория в то время напоминала по форме песочные часы. Северная и южная группировки войск сообщались между собой по сравнительно узкому коридору, защищённому замками и крепостями. Важным звеном этой цепи укреплений был город Мо на Марне. Благодаря удачному расположению в излучине реки его было очень трудно взять штурмом, а сдаваться горожане не собирались. 6 октября 1421 года английская армия окружила Мо. В предыдущей главе уже заходила речь об этой осаде, ведь в числе защитников города был тесть Жиля де Рэ – Миле де Туар. Он умер от «горячечной лихорадки» в первый месяц зимы. Понятно, что эта болезнь косила не только защитников, но и осаждающих. В полевом лагере условия жизни были значительно хуже, чем в городе. Среди солдат Генриха V началась эпидемия, зрело недовольство. Но перевес сил был на стороне англичан. 10 мая 1422 года гарнизон Мо капитулировал.
Однако к этому времени позиции дофина на юге Франции существенно усилились. 22 апреля он официально вступил в брак с Марией Анжуйской[22]. Энергичная мать невесты, Иоланда Арагонская, которая в тот момент правила богатым Анжуйским герцогством, наконец-то отбросила колебания и сделала окончательный выбор в пользу молодого Карла. С этого момента рыцарское ополчение и финансовые ресурсы Анжу были в полном распоряжении дофина.
Вскоре произошло ещё одно важное событие. 31 августа 1422 года, не дожив полмесяца до 36 лет, скончался Генрих V. Его смерть нанесла серьёзный удар по политической программе, заложенной в договор 1420 года. Получив титул «регента и наследника Франции», английский монарх был абсолютно уверен, что переживёт немолодого, лишившегося ума Карла VI и будет увенчан французской короной. Другие варианты статьями договора в Труа попросту не предусматривались.
С английским троном проблем не возникло. Его унаследовал единственный сын покойного, девятимесячный Генрих VI. Что же касается короны Франции, то она всё ещё возлежала на голове безумного Карла VI. И было непонятно, кто теперь имеет право ему наследовать. Англичане и бургундцы считали, что Генрих VI. Французы настаивали на кандидатуре дофина Карла. Ситуация осложнялась тем, что с регентством при короле-младенце тоже не всё было ясно.
Управлять Англией до совершеннолетия сына Генрих V поручил своему брату Джону Бедфорду. Что касается Франции, то – при её безумном короле – регентом должен был стать герцог Филипп Бургундский, по прозвищу Добрый. Однако Карл VI ненадолго пережил Генриха V. 21 октября 1422 года французский трон опустел. Доверить бургундцу регенство при короле-младенце Джон Бедфорд не решился. Посчитал слишком рискованным. Вместо этого он объединил регентские должности, заявив, что в одиночку будет управлять Англией и Францией до совершеннолетия племянника. В отношениях Джона Бедфорда и Филиппа Доброго возникла первая заметная трещина… Со временем их будет становится всё больше и больше. В конце концов трения между этими политиками станут одной из главных причин поражения англо-бургундского союза.
Сторонники дофина в Пуатье провозгласили его новым французским королём Карлом VII. Страна фактически распалась на три части. Герцогу Филиппу Доброму подчинялись Бургундия и Шампань. Север и большая часть Юго-Запада находились под властью Джона Бедфорда. В областях к югу от Луары, за исключением Гиени, преобладали сторонники дофина. Англичане и бургундцы считали Карла мятежником и презрительно именовали буржским королём, по названию небольшого городка, где часто располагался его кочующий двор.
Джон Бедфорд показал себя энергичным политиком и талантливым стратегом. Постепенно расширяя контролируемую английской армией территорию, он стремился окончательно разорвать перемычку, которая связывала северную и южную группировки дофинистов. В 1423 году был заключён новый договор между Англией и Бургундией, скреплённый династическим браком. Джон Бедфорд женился на сестре Филиппа Доброго, Анне. Большим успехом для Англии стало присоединение к этому союзу герцога Бретонского. Дипломатические победы Бедфорда сопровождались успехами его войск. Северная группировка дофинистов под командованием графа д’Омаля оказалась фактически изолированной.
Развивая наступление против неё, британские войска вышли к крепости Силье-ле-Гильом, принадлежащей Анне де Силье, второй жене Жана де Краона. Вскоре в зоне боевых действий оказались кастелянства Амбрьер и Сент-Обен-Фосс-Лубен, которые перешли Жилю де Рэ в наследство от отца. 14 июля Джон Бедфорд издал указ о передаче этих кастелянств своему соратнику Джону Монтгомери. Жиль де Рэ и Жан де Краон не могли бросить свои земли на произвол судьбы. Имеются свидетельства, что 31 июля Жиль де Рэ принимал участие в неудачной для дофинистов битве при Краванте. Франко-шотландская армия была окружена и потеряла убитыми более 3 тысяч человек. Жертв могло быть и больше, но нескольким отрядам удалось прорвать заслоны. С одним из них вышел барон де Рэ. В критический момент боя он возглавил растерявшихся соратников и первым бросился на врага.
Затем отряды Жиля де Рэ и Жана де Краона участвовали в битве при Гравелле, где 26 сентября 1423 года армия дофинистов во главе с графом д’Омалем одержала победу над английскими войсками. На поле боя тогда осталось больше тысячи британцев. В числе убитых оказался и один из их военачальников – граф Суффолк.
Однако сила пока ещё была на стороне англо-бургундского союза. Его войска продолжали теснить французов на севере и востоке: постепенно сдавались крепости и города в Нормандии, Пикардии, Понтье, Шампани. К лету 1424 года дофин получил подкрепления. В Ла-Рошели высадился большой отряд шотландцев – около 5 тысяч человек. Объединившись с войсками графа д’Омаля, 17 августа они встретились у города Вернёе с армией Джона Бедфорда.
Это сражение стало самым крупным со времени Азенкура. На стороне французов в битве участвовали около 15 тысяч человек. Их противниками были примерно 10 тысяч англичан. На военном совете мнения дофинистов разделились. Некоторые военачальники считали, что не следует вступать в открытый бой. Лучше придерживаться тактики внезапных нападений на отдельные отряды врага, как делал в своё время Бертран Дюгеклен. Однако победили сторонники генерального сражения. В результате французская армия была разбита наголову. Все ключевые командиры, включая графа д’Омаля, погибли в бою. Общие потери дофинистов составили более 6 тысяч человек убитыми. Ещё какое-то количество воинов утонули, пытаясь переплыть ров, или попали в плен. Французская группировка в Нормандии практически перестала существовать.
Вскоре англичане стали полными хозяевами этой части страны. Владения приспешников Карла конфисковывались и передавались сторонникам Бедфорда. В числе пострадавших есть и имя барона де Рэ. В 1424 году за один из потерянных замков дофин выделил ему в качестве компенсации 200 турских ливров. К этому времени Жан де Краон уже предоставил внуку полную свободу в делах.
Победа англичан при Вернёе поставила дофина в тяжёлое положение. Казалось, гибель его дела уже не за горами. Однако военные успехи обострили противоречия в англо-бургундском лагере. Уехав в 1422 году во Францию, Джон Бедфорд поручил управление Англией младшему брату, герцогу Хэмфри Глостерскому. Тот быстро вошёл во вкус бесконтрольной власти и почувствовал себя самостоятельной политической фигурой. Разногласия между братьями начались уже в 1423 году. Спустя год Хэмфри Глостерский вступил в конфликт с главным английским союзником на континенте – Филиппом Добрым.
Спор возник из-за династических прав на ряд бургундских владений в Нидерландах. Бедфорд, для которого союз с Филиппом Добрым был важнее политических амбиций брата, принял сторону герцога Бургундского. В ответ Хэмфри Глостерский в 1425 году начал собирать приверженцев и готовить гражданскую войну. Бедфорду пришлось спешно вернуться в Англию и пробыть там больше года[23], улаживая внутренние проблемы. Одновременно он пытался отвести угрозу, нависшую над англо-бургундским союзом.
Однако герцог Глостерский не послушался брата и вступил в открытую борьбу с Филиппом Добрым за владения в Геннегау. Это поставило под угрозу англо-бургундский союз. Примкнувшие к нему феодалы, в первую очередь бретонский герцог Жан V, начали задумываться, а правильную ли сторону конфликта они выбрали. Ситуацией не преминул воспользоваться дофин Карл. Один за другим последовали шаги, призванные продемонстрировать его «особое» отношение к Бретани.
Тёща дофина, Иоланда Арагонская, возобновила прерванные в 1421 году переговоры о свадьбе своего сына Людовика III Анжуйского с дочерью бретонского герцога, Изабеллой. На встречу с Жаном V отправился её представитель – хорошо известный ему Жан де Краон. 21 октября 1424 года дофин официально разрешил своему вассалу, Людовику III Анжуйскому, жениться на бретонке. 13 ноября принципиальное согласие на брак дал Жан V. Чтобы произвести впечатление на прижимистого герцога, дофин взялся выплатить приданное Изабеллы – 100 тысяч ливров – из собственной казны. Свадьба в результате так и не состоялась: Людовик предпочёл другую невесту. Но это случилось позже, а пока дипломаты Иоланды Арагонской получили отличный предлог для встреч и тайных переговоров с Жаном V.
7 марта 1425 года Артур де Ришмон стал коннетаблем Франции. Для бретонского герцога не было секретом, что кандидатуру его брата на этот пост предложила Иоланда Арагонская. Тайная миссия Жана де Краона с каждым днём продвигалась всё успешнее. Наконец 8 сентября в Сомюре состоялась личная встреча дофина с герцогом Бретонским. Жан V согласился признать Карла сюзереном и начать совместные военные действия против англичан, если враги бретонского дома будут удалены от французского двора. Дофин принял это условие и отправил в изгнание всех сторонников Пентьевров, которые нашли у него убежище.
Жан де Краон использовал благоприятный случай, чтобы продвинуть старшего внука поближе к королевскому двору. 8 сентября Жиль де Рэ вместе с дедом находится в Сомюре, в свите герцога Бретонского. Очень скоро молодой барон, вместе с Артуром де Ришмоном, переберётся в Бурж. Первые впечатления от двора дофина потрясли Жиля да Рэ, ведь он оказался богаче будущего монарха! Англичане и бургундцы в насмешку прозвали Карла буржским королем. В российской интерпретации это примерно соответствует словосочетанию «тушинский царик»[24] – пышный титул, носитель которого не имеет ни права на власть, ни самой власти, а является игрушкой в руках кукловодов.
На деле ситуация во Франции была иной. За непрерывной сменой фаворитов и придворных группировок мало кто замечал, что после каждого такого переворота власть и влияние Карла увеличиваются. Вокруг фигуры дофина постоянно растёт и расширяется круг преданных вассалов. Благодаря успехам внешней политики в его распоряжении имеются отборные контингенты шотландских, арагонских и ломбардских войск. Формально – наёмных, фактически – союзных.
Армия и административный аппарат Карла контролируют половину Франции. Однако наличных денег в казне постоянно не хватает. Прижимистая тёща – Иоланда Арагонская – щедро снабжала зятя средствами для войны за корону, но оплачивать балы и охоты категорически отказывалась… А Карлу иногда так хотелось развлечений! Сбор налогов был поставлен из рук вон плохо: существенная их часть разворовывалась на пути к казне. Всю систему управления требовалось менять, перекраивать, реформировать. И всё это постепенно делалось… Но жить-то хочется здесь и сейчас! Существует информация, что барон де Рэ в этот период без счёта давал Карлу денег взаймы… И это якобы стало одной из причин, по которой барона через несколько лет настигла опала, а затем и смерть на костре, ведь отдавать долги не любят даже короли…
Впрочем, никаких подтверждений этой версии нет. Кроме, пожалуй, того факта, что Жиль в это время находился в явном фаворе у Карла. В качестве доказательств часто приводится информация о передаче во владение барона де Рэ богатой сеньории Партене (расположенной в Бретани). Эти земли в 1415 году Карл VI Безумный конфисковал за измену у Жана II Ларшевека и подарил младшему сыну. Дофин в свою очередь вначале наделил ими Артура де Ришмона. Затем, передумав, отдал Партене в вечное владение Жилю де Рэ… Однако эта история больше похожа не на благодеяние щедрого сеньора, а на оплату накопившегося долга – землями вместо денег. Причём на оплату – именно в стиле дофина Карла… Чтобы не только рассчитаться с кредитором, но и поссорить между собой двух влиятельных бретонцев, одновременно появившихся при дворе.
К чести Артура де Ришмона надо заметить, что земельные вопросы в ту пору его не волновали. У молодого коннетабля были грандиозные планы: навести порядок в управлении королевскими финансами, коренным образом реформировать армию и изгнать англичан из страны. Однако вскоре судьба жестоко посмеялась над его мечтами… В феврале 1426 года 16-тысячная французская армия во главе с Артуром де Ришмоном осадила небольшой бретонский городок Сен-Жак-де-Бёврон[25], в котором засел английский отряд из 600 человек под командой Томаса Ремпстона.
Артиллерийским огнём французы пробили две бреши в стене и 6 марта пошли на штурм. Бои в проломах продолжались до вечера. В сумерках, как только напор чуть-чуть ослаб, Ремпстон оставил часть людей защищать бреши, а с остальными тайком покинул город и обошёл штурмующих с тыла. С криками: «Солсбери! Святой Георгий!» – воины Ремпстона яростно бросились на врага… Их оставшиеся в городе соратники с радостными воплями ударили навстречу. Не ожидавшие атаки французы решили, что к месту боя подошли главные силы противника. Они смешали ряды и в панике побежали к лагерю… В сгустившейся темноте ужас охватил всю армию. Французы сожгли лагерь и поспешно отступили, бросив артиллерию. Ришмон не сумел их остановить. Поражение было не очень болезненным – потери убитыми и пленными составили всего 650 человек. Прежде случалось и хуже. Но проиграть сражение, имея в 27 раз больше войск, – такого позора страна не знала ни до, ни после Сен-Жак-де-Бёврона!
Вскоре поползли слухи, что в этом деле не обошлось без предательства: планы французов выдал врагам нантский епископ Жан де Мальструа – бретонский канцлер и видный англофил. В глазах дофина это сразу бросило тень на Жана V. Подозрения переросли в уверенность в начале следующего года, когда бретонский герцог переметнулся на сторону англичан, вторично присягнув на верность договору в Труа. В этом его поддержали почти все бароны, за исключением семейства Роганов и Жиля де Рэ. Последний, однажды избрав Карла своим сюзереном, сохранил ему верность до самой смерти… Очень редкое качество для той смутной эпохи!
Переход Жана V на сторону англо-бургундского союза усилил подозрения против Артура де Ришмона. Его завистники при дворе принялись шептаться по углам, что бретонцы ненадежны и полагаться на них не стоит. До коннетабля дошли слухи, что больше других его старается опорочить Пьер де Жиак, тогдашний первый министр Карла. Кто направлял в этой интриге руку Ришмона, сказать трудно. Наиболее вероятные кандидаты – Иоланда Арагонская, которая неизменно оказывалась в оппозиции любому фавориту зятя, и Жорж де Ла Тремойль, мечтающий о должности первого министра.
Как всякий временщик, Пьер де Жиак был ненавистен многим из придворных. Ходили слухи, что он частенько запускает руки в королевскую казну. Поговаривали, будто любимец дофина отравил свою первую супругу, чтобы жениться на богатой наследнице. Однако для молодого коннетабля главным недостатком Пьера де Жиака было безусловное доверие, которое питал к нему Карл. Слово фаворита на заседаниях королевского совета неизменно становилось решающим. И это не давало Ришмону осуществить задуманные реформы.
В ночь на 8 февраля 1427 года коннетабль с отрядом верных людей проник в замок Иссуден, где обосновался Пьер де Жиак, вытащил его из постели и бросил в темницу. В скором времени бывший фаворит предстал перед судом в Дюн-ле-Руа, был приговорен к смерти и казнён. Есть информация, что на следствии Жиак не только сознался в ужасных преступлениях, но и утверждал, будто в своё время заключил договор с дьяволом… Якобы королевский фаворит даже просил у судей, чтобы перед казнью ему отрубили руку, которая поставила подпись на том злосчастном листе. Возможно, именно из-за признаний в сатанизме Карл и не решил заступиться за любимца. Ссориться с церковью в его положении было равносильно самоубийству.
Похищение и смерть Жиака коннетаблю с рук не сошли. Ему было приказано покинуть двор дофина. Освободившуюся должность первого министра в июле 1427 года занял Жорж де Ла Тремойль, незадолго до этого женившийся на вдове казнённого фаворита. Новый любимец Карла приходился кузеном барону де Рэ, и что ещё более важно – кузеном со стороны Краонов. Через несколько месяцев это обстоятельство сыграет важную роль в карьере Жиля.
Однако сначала ему помогут связи деда. Со времени переговоров о браке Людовика III Анжуйского Жан де Краон показал себя опытным и умелым дипломатом. Иоланда Арагонская ввела его в состав герцогского совета… А 19 июня 1427 года Жан де Краон стал её генеральным наместником в Анжу. Старику к тому времени исполнилось 63 года, и бремя власти он, по понятным причинам, делил со своим энергичным внуком. Для того времени – вполне обычная практика.
Жилю уже 22 года, и он не раз проявил себя в сражениях как закалённый и смелый боец. Однако военное обучение ещё не закончено. Необходимо освоить искусство полководца. Осенью 1427 года Жан де Краон определяет внука под начальство Жака де Бомануара. Это храбрый и умелый командир, успевший показать себя в боях с самой лучшей стороны. Выбор на редкость удачный: вскоре Жиля и Жака свяжет крепкая дружба.
Вернувшись из Англии, Джон Бедфорд решил нанести дофину обезоруживающий удар: захватить герцогство Анжуйское, основной источник финансовых ресурсов французской армии. В то время артиллерия ещё очень слаба и малочисленна. Пробить прочные каменные стены ей было, как правило, не по силам. Однако если нападающие находили возвышенность, с которой можно наладить прицельный обстрел зданий и складов внутри крепости, гарнизону оставалось только сдаться. Впервые эту тактику Жиль де Рэ применил при осаде захваченной англичанами крепости Ле Люд. Спрятавшись за её мощными стенам и башнями, гарнизон был готов отбить любой штурм. Однако Жиль де Рэ так удачно расположил свои бомбарды и кулеврины, что атаковать стены не потребовалось. Несколько дней обстрела, и комендант крепости Блэкберн согласился на капитуляцию. Британский гарнизон оказался в плену. Французских предателей, захваченных вместе с англичанами, повесили на ближайших деревьях.
После этой победы имя Жиля де Рэ прогремело на всю страну. Вскоре он отличился ещё дважды: при взятии Маликорна и Румфора, долгое время считавшихся неприступными. Не выдержав умелой бомбардировки, их гарнизоны сдались на милость победителя. Так впервые заявила о себе в этой войне французская артиллерия, которой суждено будет сыграть важную роль в заключительных сражениях конца 1440-х и начала 1450-х годов. А сейчас Жиль умело использует свои бомбарды и кулеврины для коротких резких атак в сторону врага. Анжуйские отряды под его командрованием отбивают важные крепости в Майене и Сарте.
Чередуя вязкую оборону с мощными контратаками, французской армии удалось сначала замедлить, а вскоре и остановить британское наступление на Анжу. К концу 1427 года здесь собрались лучшие силы дофина и самые способные военачальники. Именно во время анжуйской кампании Жиль де Рэ близко познакомился с Ла Гиром, Потоном дю Сентрайлем и Амбруазом де Лоре. Очень скоро все они будут воевать под знамёнами Жанны д’Арк. После компании в Анжу Жиль де Рэ стал среди этих храбрецов своим человеком. Привычка биться в первых рядах и недюжинный военный талант – отличный пропуск в ряды избранных полководцев. Кстати говоря, именно во время анжуйской кампании Жиль де Рэ был посвящён в рыцари. Это стало одной из наград за блестящую победу при крепости Ле Люд.
Во второй половине 1427 года Бомануар получил место коменданта Сабле. Жиль де Рэ продолжил служить под его началом, теперь уже в качестве командующего городским ополчением. Это – награда дофина за верную службу. Награда по тем временам немалая и весьма почётная. Отныне Жиль де Рэ – уже не капитан отряда, набранного на собственные деньги. И не безвестный юнец, возглавивший анжуйские войска по протекции сановитого дедушки. Он – королевский полководец. Один из тех, чьё участие в сражениях хроники отмечают персонально.
Глава 7
Англичане и бургундцы блокируют Орлеан. Поражение французов в бою у Рувре. Жанна д’Арк и Жиль де Рэ ведут армию к Орлеану. Взятие форта Сен-Лу, крепости Августинцев и Турели
К весне 1428 года английское наступление в Анжу захлебнулось. Попытка захватить монастырь Мон-Сент-Мишель, одну из главных святынь Франции, тоже закончилась безуспешно. Британская армия понесла под его стенами большие потери и вынуждена была отступить. Однако Джон Бедфорд не отчаивался. Как опытный политик и стратег, он понимал: если где-то оборона противника уплотнилась, значит, в другом месте зияет дыра. Остаётся только её нащупать.
К новому наступлению британские войска готовились тщательно. Под командованием лучшего из своих полководцев, графа Солсбери, Джон Бедфорд собрал мощные силы. С ними в поход собирались выступить войска герцога Бургундского. Объединённая армия должна была обойти с востока французскую группировку в Анжу и обрушить карающий меч на города по берегам Луары с основным направлением на Орлеан.
Это решение стало шоком не только для французов, но и для многих британских полководцев. Владелец замков и крепостей, Карл Орлеанский попал в плен при Азенкуре и с тех пор находился в Англии. Бедфорд и Солсбери нарушили главный закон рыцарской чести, запрещающий атаковать земли, владелец которых находится у них в плену и не имеет возможности защитить своё достояние. Солсбери это касалось в особенности, ведь перед отъездом во Францию он лично поклялся пленному герцогу, что не станет посягать на его владения.
Однако британские политики решили, что в войне на уничтожение нет места для рыцарской чести. Обветшалые условности должны быть отброшены и забыты. Понять Бедфорда можно: к лету 1428 года непомерные расходы на войну привели Англию на грань банкротства. Регент чувствовал, что борьба на континенте подошла к критической точке: победа или смерть – третьего не дано.
В августе британская армия отчаянно рванулась вперёд. С первых же дней стало ясно: направление удара англичане выбрали правильно. Крепости на Луаре сдавались одна за другой почти без сопротивления. Их практически некому было защищать. Вскоре пали Рошфор, Ножан-ле-Руа, Шартр, Менге, Божанси… К осени англо-бургундская армия взяла уже более 40 городов, крепостей и замков.
12 октября войска Солсбери вышли в окрестности Орлеана. Начались бои за укрепления вокруг города. В то время главная орлеанская крепость располагалась на северном берегу Луары и была окружена мощной зубчатой стеной. Ещё одна цитадель с двумя массивными башнями стояла на островке посреди реки. Эти башни – Турель[26] – соединялись с городом каменным мостом. К внешним укреплениям на южном берегу из Турели можно было добраться по подъёмному мосту. На севере, западе и востоке от главной крепости располагалось несколько мощных фортов, прикрывающих дальние подступы к городу.
Солсбери, справедливо рассудив, что ключом к Орлеану является южный вход, бросил все силы на штурм Турели. К 23 октября, после нескольких неудачных попыток, его войска захватили не только предмостные, но и островные укрепления.
Теперь улицы и площади города оказались в зоне обстрела английских пушек, ведущих огонь с башен Турели. Маневрируя артиллерией, Солсбери последовательно сосредотачивал её против внешних фортов на подступах к городу, и вскоре все они были оставлены защитниками – один за другим. Заняв форты, англичане превратили их в опорные пункты, где расположили свои войска. Промежутки между укреплениями контролировали усиленные патрули. Таким образом, крупным французским отрядам и обозам без боя было уже не прорваться, но гонцы и небольшие конные группы ещё имели шанс проскочить.
Солсбери планировал со временем уплотнить кольцо укреплений вокруг города, но не успел. 3 ноября, когда он осматривал позиции противника, в стену рядом врезалось ядро, окатив английского командующего градом каменных осколков. Через несколько дней он умер от ран, так и не придя в сознание.
Руководство армией перешло к графу Суффолку. Тот решил сменить тактику. Зачем строить новые укрепления, если для блокады и обстрела города достаточно старых? Английские орудия вели непрерывный огонь, не прекращая его ни днём, ни ночью. Суффолк надеялся, что потери от обстрела вскоре принудят гарнизон к капитуляции. Недавняя компания в Анжу, где Жиль де Рэ успешно использовал этот приём, давала британскому полководцу надежду на достижение победы без больших усилий и потерь со стороны его армии. Как показали дальнейшие события, Суффолк заблуждался. Французские патриоты, сражавшиеся за родной город, за свои дома и семьи, оказались гораздо устойчивее к артиллерийским обстрелам, чем британские наёмники.
Между тем при дворе дофина царило уныние. Все понимали, что за Орлеаном сильных крепостей нет. В случае падения города Карлу останется только бежать из страны, оставив корону и Францию победоносному сопернику. В королевском совете мнения разделились. Партия силового решения, в основном из молодых военных, в числе которых был Жиль де Рэ, настаивала на борьбе до победного конца. Партия мира, куда входили старые советники, познавшие горечь многочисленных поражений, настаивала на срочных переговорах с Филиппом Добрым. Жорж де Ла Тремойль колебался. С одной стороны, он всеми силами старался перетянуть бургундского герцога на сторону дофина. С другой – прекрасно понимал, что шанс договориться появится только в случае победы под Орлеаном.
Карл тоже выжидал, понимая, какой может быть цена ошибки… А обстановка тем временем продолжала ухудшаться. Дни шли за днями… Приближался Великий пост. Отправляя армию под Орлеан, Джон Бедфорд не ожидал, что она застрянет там надолго. Пришлось срочно снаряжать обоз с постной пищей: в основном это были бочки с копчёной сельдью. Заодно решили отправить боеприпасы для артиллерии и иное снаряжение, необходимое для длительной осады. Охранять обоз должны были примерно тысяча британских лучников и около тысячи двухсот парижских ополченцев-копейщиков. Командовал продовольственным конвоем Джон Фастольф. Поскольку обоз снаряжали в Париже, французы узнали о его маршруте заранее и выслали отряд под командованием графа де Клермона, чтобы перехватить англичан в дороге. Утром 12 февраля 1429 года около деревни Рувре противники встретились. Узнав о приближении французов, Фастольф приказал выстроить повозки в круг. Лучники заняли позиции на телегах, укрывшись за бочками с сельдью. Перед двумя оставленными проходами в землю вбили колья, чтобы перекрыть дорогу французской кавалерии. Копейщики заполнили проёмы между телегами.
Бой начали французские артиллеристы. Огонь из пушек и кулеврин оказался не слишком эффективным, поскольку противник мог укрыться за телегами. Но англичанам, в свою очередь, было нечем отвечать. Их стрелы до французов не долетали, а пушек в обозе не было. Оставалось только спрятаться за телегами и терпеть… Казалось, сражение станет первым случаем удачного использования полевой артиллерии. Однако вскоре обстрел прекратился и французы двинулись в атаку. Дальше всё шло по обычному сценарию. Подпустив противника на расстояние прицельного выстрела, англичане обрушили на него град стрел. Французская кавалерия, напоровшись на колья, откатилась назад. Перестроившись, снова пошла на врага… Потом ещё раз и ещё… Когда наступательный порыв противника иссяк, британцы сами сели на коней, укрытых до срока за телегами, и дружно атаковали врага… Разгром был полный. Дорога на юг освободилась.
Узнав о поражении при Рувре, защитники Орлеана пришли в отчаяние. В начале марта в Париж отправилась их делегация во главе с Потоном де Сентрайлем. Её представители заявили о согласии капитулировать перед герцогом Бургундским, если он гарантирует сохранение жизни и имущества всем, кто находится за городскими стенами. Филипп Добрый, естественно, согласился. Однако уговорить Джона Бедфорда ему не удалось. Регенту нужны были деньги для продолжения компании, и деньги немалые! Англичане добыли победу в войне, а этот…
В общем, Бедфорд Филиппу отказал. Отказал грубо и категорично. Тот вспылил… Союзники поссорились. Через несколько дней бургундские войска оставили свои позиции под Орлеаном и ушли восвояси. Так гордыня и глупость сделали то, чего не удалось достичь дипломатии дофина.
Блокада ослабла, но для прорыва её изнутри у гарнизона не было сил. Требовалось организовать удар извне. При дворе дофина в Шиноне его советники лихорадочно пытались найти выход из положения. Для прорыва блокады нужны были деньги и армия. Армия, способная победить англичан. Создать её за несколько недель было нереально. Если верить хроникам, дофин впал в отчаяние. Он понимал, что спасти Францию может только чудо. Но в чудеса Карл давно не верил. Уже несколько месяцев его дворец осаждали толпы лжецов, шарлатанов и обычных сумасшедших. Каждый клялся, что его устами Господь объявит «верный» план спасения Франции.
Дофин был по горло сыт их бредовыми идеями… В ночь на 6 марта 1429 года Карл обратился к Богу с молитвой, прося лишь о том, чтобы ему было позволено – если уж никак нельзя победить – живым добраться до испанской границы. И словно в ответ на эту страстную мольбу 7 марта в Шинон прибыла Жанна. Простая деревенская девушка из Дореми. Вечером она появилась во дворце: в дорожном мужском костюме, высокая, стройная, крепкая, с короткими тёмными волосами…
Однако оставим на время легенду. Будем опираться на факты… А факты таковы: ещё в своей родной Шампани, на встрече с Робером де Бодрикуром, комендантом крепости Вокулёр, Жанна заявила: святые пророчествуют ей, что вскоре Франция восстанет из пепла и объединится вокруг Карла VII. Бодрикур дал девушке коня и вооружённый эскорт, который доставил её ко двору дофина. К тому времени, как Жанна прибыла в Шинон, о невинной Деве, которая остановит англичан и возведёт дофина на трон, знали уже во всех уголках Франции.
Не будем спорить о том, посещали ли Жанну святые… На этот вопрос пусть отвечают священники. Для историка важна скорость распространения слухов! В стране хаос, разруха. В лесах – шайки разбойников, на дорогах – воинские отряды, мало чем от разбойников отличающиеся… В сравнительной безопасности – только нищенствующие монахи. Брать у них нечего. Обижать боязно… Слуги Божьи! А Его гнева тогда страшились все.
Ситуация похожа на тщательно организованную интригу. Цель её проста и понятна – поднять моральный дух армии. Чтобы солдаты поверили: победа возможна… Более того, она попросту НЕИЗБЕЖНА! Ведь Бог – на их стороне!!! Не так уж важно, подсказывал Жанне решения святой Михаил, небесный покровитель французской монархии, или ей это только казалось. Главное: девушка свято верила в помощь небесных сил и умела заразить этой верой соратников.
Но кто был автором идеи? Кто управлял процессом из-за кулис? Чтобы понять это, необходимо ответить на три вопроса:
1. Кому выгодно?
2. Кто был способен это организовать?
3. Откуда взялись деньги на реализацию плана?
Начнём с финансовой базы. Государственная казна отпадает: на тот момент в ней не было ни гроша. Остаются деньги вассалов. Такую большую сумму могли дать Карлу два человека: Жиль де Рэ и Иоланда Арагонская. Дальше всё просто. Тому, кто финансирует проект, нужно контролировать расходы. Значит, вместе с Жанной к Орлеану двинется либо он сам, либо доверенный человек. На повестке дня – сложная военная операция. Значит, следить за её исполнением должен полководец.
Ставленник Иоландны Арагонской, Артур де Ришмон, удалён из Шинона полтора года назад. К своим обязанностям коннетабля он вернётся уже после коронации Карла в Реймсе. Рядом с Жанной в походе будет Жиль де Рэ. Что практически снимает вопрос о главном финансисте. Организовывал встречу Жанны с Карлом в Шиноне и дирижировал процессом из-за кулис, скорее всего, Жорж де Ла Тремойль. Плетение сложных интриг – как раз по его части. Основную выгоду от проекта должен был получить их общий сюзерен – дофин.
Сама встреча Девы с Карлом прошла идеально. Жанна узнала дофина, хотя он был в простом платье и ничем не выделялся на фоне придворных. Потом они отошли в сторону для разговора наедине. Карл вернулся к своим приверженцам воодушевлённый и обрадованный, но о содержании разговора никому не сказал. Молчала об этом и Жанна. Она не раскрыла тайну даже на допросе в Руане. Интересующемуся содержанием беседы епископу Кошону Дева посоветовала отправить гонцов к королю и спросить у него.
Потом последовали долгие проверки. Сначала медицинское освидетельствование, призванное подтвердить девственность. Это должно было убедить простой люд: Жанна действует с благословения Бога, а не по наущению дьявола, ведь, согласно господствовавшим в то время народным поверьям, ни один бес не может подступиться к невинной девушке. Чтобы устранить сомнения образованных классов – купечества, дворянства и духовенства, была организована тщательная проверка религиозных взглядов Жанны. Авторитетная комиссия из ведущих богословов после долгого разбирательства в Пуатье подтвердила её верность католическим догматам и отсутствие ереси во взглядах.
А пока шли эти процедуры, для Жанны уже закупались породистые рысаки, на которых она двинется в поход. Лучшие королевские кузнецы ковали доспехи точно по фигуре Девы. Назначались командиры, которые пойдут с ней к Орлеану. Шёл набор в войска, что лучше всяких слов показывает: организаторы не сомневались в исходе проверок. Решение – доверить Жанне армию – было принято сразу после первой встречи с Карлом, а возможно, даже и до неё.
Здесь необходимо сделать небольшое отступление и поговорить о персонаже, который будет редко появляться на страницах книги. Фаворит и первый министра Карла, Жорж де Ла Тремойль, в отличие от остальных участников истории, предпочитал действовать чужими руками. Тихо и незаметно он двигал фигурки из-за кулис, практически не оставляя следов.
Тремойль – непревзойдённый мастер в деле притворства, двуличия и плетения многослойных интриг. Он был потрясающе себялюбив и беспринципен. Неоднократно переходил от бургуньонов к арманьякам и обратно, служил Филиппу Доброму, переметнулся от него к дофину Карлу, участвовал в его коронации, затем – в восстании против него… Тремойль, бесспорно, обладал талантом угадывать направления политического ветра. Без этого качества и недели не удержаться в кресле фаворита, чьё благополучие – а зачастую и сама жизнь – зависит от сиюминутного расположения сюзерена. Он продержался на этой должности пять лет – самую горячую пору восстановления разрушенной смутами монархии.
Французские хроники неизменно представляют Тремойля трусом, клоуном, дураком… Вероятно, где-то с ними можно согласиться, а в чём-то усомниться. Но одно ясно точно: дураком Тремойль не был! В 1416 году он женился на Жанне Булонской, вдове герцога Беррийского. Той самой, что спасла жизнь Карлу VI на балу, затушив его горящую одежду своими юбками. Понятно, что такая умная женщина не могла выйти замуж за идиота. Их брак продержался четыре года и закончился крайне редким в те времена разводом. Нужно было обладать особым умом, политическим нюхом и целеустремлённостью, чтобы добиться такого исхода дела.
Однако всё это мелочи по сравнению с историей второго брака Тремойля. Здесь его талант интригана раскрылся во всём своём блеске. В 1427 году супругой Тремойля стала очаровательная Катрин де Л’Иль-Бушар, вдова Пьера де Жиака. Того самого, что был захвачен Артуром де Ришмоном, а затем казнён по обвинению в сатанизме, ереси и прочих преступлениях. Ришмон из-за этого случая попал в опалу, а Тремойль получил «в наследство» жену покойного и его должность королевского фаворита… Стоит ли уточнять, что ещё до ареста первого супруга прелестная Катрин стала любовницей Тремойля и что именно она помогла Ришмону застать врасплох Жиака.
Этот эпизод как мощный прожектор высвечивает стиль работы Тремойля: риск и затраты – соратникам, максимальный куш – себе, и ситуация должны быть у него под контролем. Конечно, Дева молода, неопытна. Но власть кружит и не такие головы… Пророчица, чьими устами говорит Бог, – опасная фигура! Сняв блокаду Орлеана, она легко может замахнуться на что-то посолиднее… Например, на государственную власть.
Нет, рядом с пылкой и неуправляемой Жанной должен находиться кто-то ещё… Человек умный и прагматичный, который не пропустит опасный момент и сможет в случае необходимости перехватить контроль над ситуацией. Храбрый воин и популярный полководец – такой, чтобы пользовался авторитетом в войсках. А ещё этот человек должен быть честным с союзниками, способным держать слово и не склонным к предательству. Чтобы первый министр дофина мог ему доверять…
8 апреля 1429 года, за несколько дней до выступления в поход, барон де Рэ подписывает и скрепляет личной печатью договор. В нём Жиль обязуется служить Жоржу де Ла Тремойлю всеми силами «…до самой смерти, невзирая ни на что, ни с какими не считаясь сеньорами или с кем бы то ни было другим, без исключения… в благословении и любви короля»[27]. Интересна заключительная оговорка: Жиль не должен помогать Тремойлю, если тот лишится «…благословения и любви» Карла[28].
Историки по-разному трактуют этот документ. Одни считают, что барону де Рэ предназначалась роль наушника и шпиона, обязанного докладывать о каждом шаге Девы. Другие пишут, что подобные договоры были типичным атрибутом времени. Их составляли десятками и практически никогда не исполняли. Матеи Казаку указывает, что аналогичные соглашения Тремойль в 1429 году подписал с герцогом Алансоном, графом Клермоном и графом де Фуа. Таким способом первый министр пытался сколотить при дворе собственную партию из преданных людей. В его положении – достаточно типичный шаг.
Мне кажется, ближе всех к истине мнение Жоржа Батая: «С этим письмом согласуется и возложенная на Жиля миссия: именно он поведёт войска, доверенные Жанне д’Арк королём. Не он один, но прежде всего отвечает за это именно Рэ – соратник фактического премьер-министра. Латремую[29] нужно держать ситуацию под контролем и следить за ходом событий. Но главное, ему нужно соблюсти собственный интерес. Никто больше не должен встать между фаворитом и королём. Никто не должен извлечь из этих событий выгоду и обрести дополнительный вес, опасный для авторитета Латремуя»[30].
Пунктом сбора армии назначен город Блуа. Жанна прибывает туда с отрядом Рауля де Гокура. Чуть позже к ней присоединяется со своими войсками Жиль де Рэ, подходят воины герцога Алансона и Амбруаза де Лоре. С армией пойдёт огромный обоз. На тяжёлые телеги грузят продовольствие и воинские припасы для Орлеана. Первая задача, которая стоит перед Жанной, – доставить всё это в город без потерь.
18 апреля сборы заканчиваются и французские войска отправляются в путь. Дева открывает марш пением «Veni Creator». Пока что Жанна – лишь знамя и символ. Решения принимают другие. По поводу маршрута мнения на военном совете расходятся. Дева предлагает двигаться по правому берегу: от Блуа к Орлеану напрямую. Однако побеждает точка зрения Жиля де Рэ: перебраться по мосту через реку и идти левым берегом – через Солонь и владения Тремойлей. Эта дорога длиннее, но безопаснее. Во-первых, на подходе к Орлеану обоз будет отделён от английской армии рекой Луарой. Во-вторых, велика вероятность, что так британцы не станут посылать войска на перехват, ведь брат Тремойля, Жан де Жовель – метрдотель герцога Бургундского и его ближайший советник. А с Филиппом Добрым у англичан с недавних пор отношения не очень… Обострять их ещё сильнее Суффолк поостережётся. Конечно, потом придётся организовывать переправу обоза через реку. Но в данной ситуации это – меньшее из зол.
Поделиться книгой: