Помоги проекту - поделись книгой:
Нынешний экономический кризис, сопоставимый по размаху с Великой депрессией, обрушившейся на США и Германию в 1930‑е годы, является «кормом» для демагогов, раздувающих тлеющие этнические противоречия между людьми, которые жили на территории находившейся под властью Советов Восточной Европы пусть и беспокойно, но без прямых актов межобщинного насилия. Сознательно привнесённая или просто ожившая ненависть к представителям другого народа стала заметной особенностью восточноевропейской политики в годы, последовавшие за «холодной войной». Большая часть этого региона, по словам чешского писателя Эзраима Козака, охвачена «настроениями абсолютных требований и праведного гнева, здесь царит дух разочарования и недовольства, глубокого и горького недовольства, рвущегося наружу»[29].
В Венгрии радикальная националистическая Партия справедливости, возглавляемая Иштваном Чуркой, в результате выборов 1998 года впервые завоевала места в парламенте. Избирательная кампания была омрачена случаями насилия. Резкий в своих высказываниях экстремист, клевещущий на цыган и поддерживающий примитивные антисемитские теории, Чурка оказывает пагубное влияние на венгерскую политику. Премьер–министр Виктор Орбан как–то с гордостью сказал, что не принимает языка этноцентрического популизма. Тем не менее он склоняется вправо, чтобы присоединить к себе бескомпромиссный электорат Чурки[30].
Половина румын считает, что при коммунистическом режиме они жили лучше, а три четверти хотели бы видеть во главе государства «твёрдую руку». Именно такие результаты показал опрос, проведённый институтом «Открытое общество» в 1998 году. Тот же опрос продемонстрировал значительный рост популярности ультранационалистической и антисемитской партии «Великая Румыния». Её возглавляет Корнелиу Вадим Тудор, обвинивший правительство страны в том, что оно «продалось еврейским заговорщикам». Возрождённое движение легионеров, почитающее «Железную гвардию» (так в Румынии времён Гитлера называли нацистов), с успехом вербует в свои ряды утратившую иллюзии молодёжь. Недавно на одном из черноморских курортов румынскими фашистами был воздвигнут памятник «Железной гвардии» размером 12 на 6 метров. «Как гражданин я рад этому, — заявил Йон Василе, заместитель мэра Эфорие–Суд. — Это хорошая приманка для туристов, поскольку она пробуждает любопытство»[31].
Вспышками расовой ненависти была отмечена и весенняя встреча ветеранов Waffen SS в столице Латвии Риге. Командующий вооружёнными силами, а также глава полиции страны были отправлены в отставку, так как в полной парадной форме приняли участие в марше вместе с ветеранами пронацистского Латвийского легиона. Через несколько недель взрывами бомб в Риге были повреждены синагога, советский военный мемориал, а также российская дипломатическая миссия[32].
В Загребе, столице Хорватии, закрыт музей, где были представлены свидетельства зверств режима усташей во время Второй мировой войны. По всей стране сторонниками усташей уничтожено около трёх тысяч памятников антифашистского сопротивления. В это же время сторонник усташей Франьо Туджман успешно конвертировал свой образ твёрдой руки в личную финансовую выгоду. В 1997 году одна из австрийских газет назвала его «богатейшем жителем Центральной Европы». На фоне охватившей Хорватию бедности семья Туджмана контролировала прибыльные беспошлинные предприятия и аппарат государственной безопасности. Большинство государственных компаний и коммунальных предприятий управлялись представителями коррумпированной экстремистской организации Туд- жмана — партии Хорватский демократический союз. Она сформировала правящую коалицию вместе с небольшой неонацистской партией. Не выносящий инакомыслия Туджман отказался признать явную победу хорватской оппозиции на местных выборах в Загребе, а одетые в униформу бандиты во время предвыборного митинга избили до бессознательного состояния его основного политического противника[33].
Ситуация, сложившаяся в Хорватии и других восточноевропейских странах, повторилась и в постсоветской России. В этой стране шумная кампания приватизации была использована в качестве дымовой завесы, под прикрытием которой маленькая группа воротил, сговорившись с правительственными чиновниками, получила контроль над огромными ресурсами. В результате этого беспрецедентного по масштабам «грабежа на большой дороге» обогатилось лишь ограниченное число лиц. Поддерживаемые программами экономической помощи, облегчившими кражу государственных предприятий, так называемые «семь банкиров» быстро получили огромные состояния на фоне беспрецедентной в Европе нищеты населения.
В погоне за несбыточной мечтой о свободном рынке Россия отбросила коммунизм и ринулась в «дикий капитализм» (термин Александра Солженицына). В XX веке ни одна из промышленно развитых стран не испытала столь масштабной и продолжительной экономической деградации. Статистика просто ошеломляет: на территории бывшего Советского Союза за чертой бедности оказалось 150 миллионов человек. От 70 до 80% населения страны получают доходы ниже или чуть выше прожиточного минимума. В России два миллиона бездомных детей. Средняя продолжительность жизни — 58 лет, это соответствует показателям беднейших стран третьего мира.
Образ одряхлевшего президента Бориса Ельцина можно применить для иллюстрации общего положения дел в его стране. Здесь не платили зарплаты, не собирали налоги, престарелые пенсионеры умирали от истощения. По числу убийств Москва и другие города страны занимали лидирующие позиции в западном мире. Полиция действовала как гангстеры, а судебная система агонизировала. Центральные структуры власти фактически прекратили свою деятельность. Вооружённые силы страны превратились в армию нищих, где новобранцы вынуждены были есть собачий корм. Представьте себе Германию времён Веймарской республики, только добавьте тысячи ядерных ракет, охраняемых людьми, которые зарабатывают меньше пяти долларов в месяц. Деморализованная постсоветская Россия стала питательной почвой для крайне опасной разновидности славянского фашизма[34].
Случившееся подготовило сцену для появления таких фигур, как Владимир Жириновский, напыщенный националист, почувствовавший суть момента и приведший свою неофашистскую партию к победе на парламентских выборах 1998 года. «Сумасшедший Влад» предложил депутатам российского парламента выпить банку своей мочи. Затем он угрожал распылить радиоактивные отходы в направлении любого прибалтийского государства, занимающегося дискриминацией этнических русских. Однако роль Жириновского в качестве громоотвода для народного недовольства вскоре сошла на нет по мере того, как он принялся конвертировать свой политический капитал в наличные средства.
Организация Жириновского была второй, наряду с коммунистами, политической партией, имевшей сторонников по всей стране. В этом качестве её зачастую использовал Ельцин в ходе парламентских голосований. Чтобы добиться популярности, Жириновский осуждал политику Ельцина, однако несколько раз оказывал ему помощь. Жириновский воспользовался своим политическим весом, чтобы в 1998 году поддержать выдвинутую Ельциным кандидатуру премьер–министра, и заслужил чрезмерные похвалы в свой адрес. «Ваша партия сыграла видную роль в утверждении политического плюрализма и создании в России настоящей многопартийной системы», — заявил Ельцин. Он также отметил роль Жириновского в защите «гражданских прав наших соотечественников за рубежом». Несколькими днями ранее в широко растиражированных прессой заявлениях Жириновский обвинил евреев в развязывании Второй мировой войны[35].
Нынешней весной атмосфера террора в Москве лишь сгустилась. Издеваясь над окружающими и запугивая их, около четырёх тысяч бритоголовых прочёсывали станции метро, рынки и площади города в поисках жертв нерусской национальности. Эти банды молодых расистов были в ответе за растущее число вызванных ненавистью преступлений в столице России. В их число вошло и зверское избиение афроамериканского морского пехотинца, служившего в посольстве США. Этот случай последовал сразу после ещё более шокирующего происшествия, когда 20 бритоголовых молодчиков среди бела дня напали на двух женщин азиатской внешности на одной из главных улиц центра Москвы, избив их. В эти дни послы Южной Африки, Заира и Судана обратились с жалобой в российский МИД о резком росте нападений на граждан их стран. Полторы тысячи уроженцев Азербайджана вышли с протестом на улицы Москвы после того, как скинхеды закололи азербайджанского торговца. Свидетелями происшествия были сотрудники полиции, не вмешавшиеся в происходящее. Темнокожие люди систематически подвергались издевательствам со стороны сотрудников российской полиции. Эти данные содержались в документах, подготовленных правозащитной организацией Human Rights Watch и зафиксировавших случаи жестокого обращения со стороны полиции, в том числе пытки электрическим током, сексуальное насилие и убийства[36].
Нуждаясь в многомиллионном долларовом транше от Международного валютного фонда, Ельцин счёл целесообразным предупредить о том, что фашизм представляет «серьёзную угрозу для общества». Однако его правительство так и не предприняло решительных шагов против хотя бы одной из более чем 80 неофашистских групп. Они фактически безнаказанно действовали по всей территории страны, невзирая на статьи Уголовного кодекса, предусматривавшие наказание за терроризм, и содержащийся в Конституции запрет на возбуждение расовой или религиозной розни.
Хаос, воцарившийся после распада СССР, когда каждый выступал сам за себя, усилил позиции Александра Баркашова, эксперта по карате с причёской «конский хвост». Он возглавлял ведущую националистическую организацию страны «Русское национальное единство» (РНЕ). К 1998 году сеть отделений РНЕ охватывала 64 из 89 субъектов Российской Федерации. На публичных мероприятиях члены организации появлялись в чёрной униформе с напоминающими свастику символами. Многие сторонники Баркашова служили в полиции, спецслужбах, армии. Организация ежегодно устраивала лагеря военной подготовки близ города Ставрополя. Бывшие военные готовили там молодёжь к вооружённым схваткам, прививая им фашистскую идеологию. К баркашовцам часто относились с симпатией местные и региональные власти, действовавшие без особой оглядки на Кремль. Военизированные формирования РНЕ вместе с полицией патрулировали улицы города Кстова в Нижегородской области. Городские власти Боровичей, города вблизи Новгорода, игнорировали обращение малочисленной местной еврейской общины, которая жаловалась на террор со стороны громилы Баркашова и просила полицейской охраны. «Мы можем избить кого угодно, и нам ничего за это не будет», — хвастался член располагавшейся в Москве молодёжной организации перед своими коллегами–неонацистами[37].
Ещё большие опасения, чем распространение в России неофашистских групп, вызывает деятельность ультранационалистического крыла Коммунистической партии, возглавляемого генералом Альбертом Макашовым, одним из явных антисемитов среди депутатов Думы. На волне финансового краха, пережитого Россией летом 1998 года, Макашов призвал к возмездию в отношении «еврейского окружения», засевшего в правительстве Ельцина, которое, как утверждалось, и привело страну к экономическим трудностям. «Взять всех жидов и отправить их в мир иной», — обращался он к восторженным толпам в ходе своих поездок по регионам России[38].
Другие члены коммунистической иерархии, включая и партийного лидера Геннадия Зюганова, высказывали подобные взгляды или, по крайней мере, намекали на них. Зюганов говорил, что против евреев как таковых он ничего не имеет, однако утверждал, что сионисты, в течение многих лет бывшие мишенью советской пропаганды, тайно готовили заговор с целью прийти к мировому господству. Периодические всплески официального антисемитизма имеют глубокие корни в истории России и восходят к кровавым погромам эпохи царизма, в ходе которых погибли тысячи евреев. Обладавший даром предвидения Ленин говорил о вреде этнического национализма. В 1919 году он уничижительно писал: «Поскреби отдельных коммунистов — и найдёшь русского шовиниста»[39].
Опасаясь разгула политического экстремизма в постсоветской России, евреи принялись массово эмигрировать из страны. Главный раввин России Адольф Шаевич высказал обеспокоенность «прохладной реакцией общества и бездействием властей» в условиях ожесточённых антисемитских высказываний и вспышек насилия. «При желании было бы легко обуздать всех этих людей», — заверял он. Вместо этого российский парламент достаточно показательно отказался лишить слова депутата Макашова после того, как не знающий компромиссов коммунист призвал к ликвидации евреев[40].
Расширявшийся блок НАТО подошёл вплотную к границам бывшего Советского Союза, и это вызвало раздражение России. Весной 1999 года НАТО приняла решение о начале масштабных бомбардировок Югославии, традиционно являвшейся союзником России. Возглавлявшийся Соединёнными Штатами удар с воздуха, совпавший с очевидным провалом проводившихся под руководством американцев экономических реформ, вызвал в России стойкое отвращение к заокеанскому партнёру и помог привлечь новых членов в экстремистские националистические группы. После того как по американскому посольству в Москве выстрелили из гранатомёта, телевидение показало русских рабочих, мывших грязные полы тряпками с изображением американского флага. Враждебность к США вскоре превратилась в общенациональную идею, объединяющую тему, которой ранее не было в стране, лишившейся чувства национальной идентичности после своего развала.
Русские националисты были возмущены также засильем элементов американской культуры: музыки, фильмов, ресторанов быстрого питания, распространившихся в крупных городах. Если сегодня пройти по Тверской, главной улице Москвы, её не отличишь от торговой улицы в каком–либо городе США. Конечно, все вывески используют кириллицу, однако фирменные логотипы выглядят очень знакомыми: McDonald's, Pizza Hut, гостиница Marriott, вездесущие банкоматы, забегаловка Kentucky Fried Chicken, где молодые москвичи в бейсболках с эмблемами американской футбольной лиги NFL поедают напичканное гормонами мясо.
Президент Клинтон говорил о «неумолимой логике глобализации», процессе, который не сможет избежать ни одна страна. Это, похоже, необратимое явление имеет экономическую основу, однако несёт в себе серьёзные культурные и социальные последствия. Совершенно несовместимая с традиционным укладом жизни и региональными различиями мировая торговля выступает в роли огромного гомогенизатора, размывая местную специфику и национальные черты, уничтожая уникальные этнические особенности. Люди боятся не только потерять работу (если, конечно, она у них есть), но и свою культуру и национальную идентичность. Там, где утрачивают свою силу национальные традиции, люди становятся разобщёнными и лишаются своих психологических корней. Это делает их более уязвимыми для соблазнов ультранационализма, выступающего против того, что Бенджамин Барбер (Benjamin Barber) очень удачно назвал «немым и стерилизованным единством» мира McDonald's. Если смотреть правде в лицо, то глобализацию крайне сложно отличить от американизации. У глобальной монокультуры уши Микки Мауса, она пьёт кока–колу и пепси, ест «Биг Маки», смотрит бесконечные повторы сериалов Dallas и Melrose Place, работает на ноутбуках IBM с новейшей версией операционной системы Microsoft Windows.
Новые информационные технологии, которые парадоксально, с одной стороны, облегчают общение, а с другой — способствуют отчуждённости, создали среду, особенно благоприятную для финансовых спекуляций и быстрого роста глобальной торговли. Все большую роль в мировой экономике начинают играть транснациональные корпорации, международное лобби, элитные торговые союзы, а не находящиеся на виду официальные лица. Эти глобальные силы нарушили целый ряд обычных прерогатив национального государства, ставя под вопрос демократические понятия политической власти и народного представительства. Способность национальных правительств регулировать собственную экономику была в значительной степени сужена глобализацией финансовых рынков.
Хотя в теории свободный рынок должен гарантировать максимальную эффективность, на практике он лишь усилил вопиющее неравенство и ускорил распад социальных структур, приведя к широкому распространению нестабильности, обнищанию, массовой миграции и этническим распрям. Можно констатировать, что на пороге XXI века мир увяз в постмодернистском феодализме, где крупный бизнес правит своими цифровыми вотчинами, не обращая внимания на слабые государства, в которых центральными органами власти становятся новые первосвященники — Международный валютный фонд и крупные банкиры. В то же время ослабление власти классического национального государства спровоцировало острую реакцию со стороны ультранационалистов, особенно в тех регионах, которые были поражены экономическими потрясениями.
В апреле 1999 года, в разгар тяжёлой экономической рецессии, японские избиратели выбрали на пост мэра Токио отъявленного правого националиста Шинтаро Ишихару. И в то время как большинство японских правых рассматривали Соединённые Штаты в качестве своего ближайшего союзника в борьбе против заклятого врага — СССР, Ишихара публично обвинил несколько влиятельных американских евреев в запугивании Азии, призвав японское руководство занять более жёсткую позицию по отношению к Вашингтону. Ишихара назвал ложью так называемую «Нанкинскую резню» 1937 года, в ходе которой императорская армия Японии уничтожила 300 тысяч гражданского населения Китая[41].
Болезненные последствия азиатских экономических неурядиц 1997 года ощущались во многих странах, включая Индонезию, где крах национальной валюты спровоцировал голодные бунты и этническое насилие. Толпа, искавшая виновников случившегося, нашла их в китайских владельцах магазинов. По всей стране на них нападали и убивали. В то же время банды, вооружённые охотничьими ружьями, копьями и клинками, прочёсывали деревни на острове Борнео в поисках рабочих–мигрантов, которых также обвиняли в кризисе. Мигрантов как угрозу местным жителям поносили и терроризировали с пугающей регулярностью от Сеула до Южной Африки и Саксонии.
Оседлав гребень популистской реакции на глобализацию, ультраправые демагоги Европы сопровождали свои антииммигрантские тирады целенаправленной критикой Маастрихтского договора и предусмотренной им единой европейской валюты. Они извлекли максимальную выгоду из ожидавшихся опасений относительно деятельности Европейского платёжного союза, который по существу является попыткой части крупных бизнесменов Европы приспособиться к реалиям современного мирового порядка. Полноценное членство в ЕС требовало болезненных бюджетных ограничений со стороны стран–членов, отказывавшихся от своих полномочий в ключевых финансовых вопросах в пользу никем не избранных банкиров из Франкфурта. Введение евро лишало национальные правительства возможности бороться с высокой безработицей и ростом неравенства в доходах путём коррекции курса национальной валюты и установления собственной процентной ставки[42].
Неудивительно, что в результате значительно сократилось число избирателей, принимавших участие в выборах в различных странах Европы. Также было подорвано доверие к народным избранникам, которые совершенно очевидно не имели намерения или возможности осуществить свои самые важные предвыборные обещания. Разочарование традиционным политическим спектром было лишь усилено неспособностью ранее левых или центристских социал–демократических партий предложить альтернативу жёсткой политике ЕС, ведущей, как предупреждал ранее работавший в журнале The Ecologist Николас Хилярд (Nicholas Hilyard), «к подрывающей демократию концентрации средств и власти».
Сторонники ЕС утверждали, что экономическая интеграция — это критически важный шаг в движении Европы к политическому единству, которое, как они надеялись, навсегда покончит с бичом безжалостного национализма, разрушающего континент. На деле происходит прямо противоположное. По мере того как после холодной войны ускорилась экономическая глобализация, породившая явных победителей и побеждённых, стало расти и количество неофашистских и правоэкстремистских организаций. Процесс европейской интеграции, похоже, только способствует увеличению радикальных правых партий, успешно использующих разочарование людей в отношении не понимающих их нужд, безответственных правительств.
Бурно расцветающее националистическое движение является своего рода «сопутствующим ущербом», наносимым не знающей границ глобализацией, порождающей все те ужасы, которым она была призвана противостоять. С другой стороны, ультраправые, бунтующие против глобализации, тем самым оправдывают её. Фактически крупные корпорации и мелкие нацисты кормятся друг от друга — это две стороны одной медали[43].
Праворадикальный популизм — результат разложения демократии. Его современный фашистский облик, принимающий неодинаковые формы в различных странах, может существовать только в ситуациях доминирования социальной несправедливости. Слабые личности, сокрушаемые порывами безжалостного ветра экономических и социальных перемен, попадают в правоэкстремистские группировки не в результате своих патологических отклонений, но в силу злобы, отчаяния и смятения. По данным журналиста Чипа Берлета (Chip Berlet) из неправительственной исследовательской группы Political Research Associates, в настоящее время в Америке сформировалась субкультура христианских радикальных «патриотов», объединяющая порядка пяти миллионов человек. Они верят, что правительство США является объектом манипуляций со стороны тайных сил и клик заговорщиков, которые занимаются этой деятельностью уже не одну сотню лет. Опасаясь утраты национального суверенитета вследствие придуманного ими тайного заговора ООН с целью поработить Америку, эти самоназванные «патриоты» и их военизированные формирования принимают глобальную монокультуру за призрак мирового правительства. Подобное бредовое мышление может представлять опасность, так как оно распахивает двери перед неофашистскими вербовщиками, предлагающими быстрые и решительные меры для исправления глубоко укоренившейся несправедливости[44].
Никто не может с уверенностью предсказать эти внезапные моменты «коротких замыканий», когда опасения и недовольство отдельных личностей, остро переживающих своё бесправие, внезапно усиливаются, превращаясь в безумные всплески кровопролитного террора. Однако однонаправленные и сближающиеся тенденции в социальной, экономической и политической областях позволяют предположить, что все большее число людей, живущих в странах западной демократии, а также в других странах, будут с интересом внимать призывам неофашистов, маскирующихся под националистических популистов и предлагающих простые решения сложных проблем. Как мы знаем, простые решения зачастую становятся окончательными.
Ввиду этих обстоятельств мы обязаны обратить внимание на высказывания покойного Джорджа Мосса (George Moss) и других исследователей, доказывавших, что фашизм — это отнюдь не историческая случайность. Он возник в Европе на основе общественного согласия. Он вырос из глубоко укоренившихся ценностей и традиций, которым не нашлось места среди засилья массовой культуры и популярных общественных взглядов. Однако успехи и неудачи фашистских движений, возникших в Европе в период между двумя мировыми войнами, не были предопределёнными. Нельзя исключать роли ключевых пособников. Возможно, Муссолини и Гитлер никогда не пришли бы к власти, если бы так не решила консервативная элита большого бизнеса, которая в поворотный момент развития решила поддержать итальянских и немецких фашистов в качестве защиты от левых сил[45].
Может ли подобный союз возникнуть снова, даже несмотря на то, что сегодняшние оппортунистические лидеры правого движения часто громогласно критикуют глобализацию? Не соблазнятся ли новые лидеры глобальной экономики, как и политически «осаждённые» бизнесмены Европы 1930‑х годов, на поддержку правых авторитарных движений, чтобы направить растущее социальное недовольство на новых козлов отпущения?
«Сегодня мы сталкиваемся с пугающе очевидным фактом того, что зло, о котором предпочитают молчать, может снова выйти на сцену», — заявил премьер–министр Швеции Йоран Перссон на недавней конференции, посвящённой возрождению европейского расизма и неофашизма. Неудавшиеся попытки перестройки значительной части Восточной Европы и стран третьего мира по рецептам свободного рынка, отказ левых социалистов от своих полномочий выражать общественное недовольство в Западной Европе, распространение по всему миру одинакового для всех бездушного транснационального капитализма — все это элементы очень мощного ведьмовского зелья. Оно орошает отравленную землю, и растущие не ней цветы зла способствуют возникновению все новых политических обид[46].
Незадолго до своей смерти в 1987 году переживший Холокост Примо Леви, бывший узник Освенцима, предупреждал о приходе «нового фашизма… идущего на цыпочках и называющего себя другими именами». Этот новый фашизм — современное явление, во многом не похожее на своих предшественников. Приход к власти Гитлера стал неожиданностью для всего мира. Те, кто слишком сосредоточиваются на образах фашистского прошлого, отрицая растущие опасности настоящего, снова рискуют оказаться застигнутыми врасплох[47].
Введение
20 июля 1944 года Адольф Гитлер и его ближайшие военные советники собрались в командном комплексе «Вольчье логово» в Восточной Пруссии на очередное совещание, посвящённое обсуждению стратегических вопросов. Докладывал генерал–лейтенант Адольф Хойзингер, начальник оперативного отдела Генерального штаба сухопутных сил. Он сообщил об очередных неудачах Германии на Восточном фронте. Внезапно в помещении раздался сильный взрыв, и все бросились на пол. Зал наполнился густым дымом и пылью. Несколько офицеров услышали крик фельдмаршала Вильгельма Кейтеля: «Где фюрер?»
Чудом избежавший повреждений Кейтель пробирался через убитых и раненых и, наконец, нашёл оглушённого Гитлера в рваной и окровавленной форме. Он помог ему встать на ноги. Гитлер посмотрел на фельдмаршала непонимающим взглядом, а затем, потеряв сознание, рухнул ему на руки. Фюрера доставили в госпиталь, где врачи обработали его раны. У него была порвана барабанная перепонка, оцарапана спина, обожжены ноги. Лицо и волосы обгорели, а правая рука оказалась временно парализована. Гитлер был потрясён — он едва уцелел после первой и последней попытки покушения.
Тем временем в Берлине воцарилось смятение. Небольшая группа немецких офицеров, организовавших взрыв, попыталась установить контроль над городом, но их усилия были тщетны. В дело вмешался майор Отто–Эрнст Ремер, ранее мало кому известный 32-летний командир охранного полка Grossdeutschland («Великая Германия»), отвечавшего за безопасность правительственных зданий столицы.
Как только в казармах распространились слухи о смерти Гитлера, Ремер получил от своего командира приказ арестовать Йозефа Геббельса, самого высокопоставленного из находившихся в тот момент в Берлине нацистских
руководителей. Держа наготове пистолет, Ремер во главе группы из 20 человек ворвался в Министерство пропаганды, где расположился Геббельс. В этот момент Ремер, вероятно, был самым важным военным деятелем своей страны.
Окружённый солдатами, держащими его на прицеле, Геббельс не потерял хладнокровия и сообщил Ремеру, что заговор провалился: Гитлер остался жив. Чтобы доказать свою правоту, он связался по телефону с «Воль- чьим логовом» и передал трубку Ремеру. Услышав голос фюрера, высокий и крепко сложенный офицер вздохнул с облегчением. Гитлер назначил его командующим войсками берлинского гарнизона и приказал подавить путч. Всякий оказавший сопротивление должен был быть расстрелян на месте.
Вдохновлённый полученным распоряжением Ремер немедленно взял бразды правления в свои руки, приказав войскам установить блокпосты и патрулировать улицы. Размещавшийся в городе командный пункт был изолирован, а комендатура, где сосредоточилась часть заговорщиков, окружена. Ремер находился у здания Министерства обороны, когда туда с группой вооружённых людей прибыл фанатичный сторонник Гитлера оберштурмбаннфюрер SS Отто Скорцени.
Ремер представился Скорцени и доложил ситуацию. Они решили, что никто, невзирая на звание и должность, не должен до окончания обыска войти или выйти из здания. Скорцени со своими эсэсовцами решительно пресёк начавшуюся в министерстве волну расстрелов и самоубийств, с тем чтобы оставшиеся в живых подозреваемые смогли под пытками указать на других участников заговора и таким образом раскрыть его подлинный масштаб и только после этого отправиться на виселицу.
Встав во главе Министерства обороны, Скорцени быстро подавил восстание, и верховное командование смогло возобновить свою работу. В последующие недели он помог выследить остававшихся на свободе подозреваемых. Это была одна из наиболее жестоких охот на людей за всю историю человечества. Появился повод свести старые счёты. Вспышка братоубийственной войны в рядах немецкой армии привела к гибели двух тысяч человек, включая десятки высокопоставленных офицеров. Некоторые из главных заговорщиков были задушены рояльными струнами и подвешены на крюках для мяса. Агония жертв снималась нацистскими операторами на плёнку, с тем чтобы Гитлер смог её просмотреть в личном кинозале[48].
Говоря о неоценимом вкладе полковника в ликвидацию последствий неудавшегося переворота, фюрер с благодарностью заметил: «Вы, Скорцени, спасли Третий рейх». Но в центре внимания всё–таки оказался Ремер. Именно его решительные действия сыграли главную роль в восстановлении порядка в Берлине. Гитлер оценил его усилия, присвоив Ремеру звание генерал–майора, мгновенно введя его в нацистскую элиту. С тех пор Ремер стал телохранителем Гитлера.
20 июля вошло в историю не только как дата, когда плохо подготовленным заговорщикам во главе с одноруким графом Клаусом фон Штауффен- бергом не удалось свергнуть безумного диктатора. События этого вечера надолго раскололи германский народ. Убеждённые нацисты и их сторонники рассматривали путч как ещё один удар в спину, лишивший Германию законно принадлежавшей ей империи. Они восхваляли Отто–Эрнста Ремера как идеального солдата, символ непоколебимого сопротивления «предателям», разрушившим фатерланд изнутри и ставшим причиной поражения Германии. Для многих других 20 июля олицетворяло освобождение и искупление, став моральным побуждением для того, чтобы смыть с себя грехи нацистов и начать жизнь заново. После войны руководители Западной Германии обратятся к примеру восставших против Гитлера как к источнику своей исторической легитимности. Участники заговора будут названы блестящим примером «иной Германии», отважно выступившей против Третьего рейха.
Не являясь выражением общенационального протеста против гитлеровского режима, заговор 20 июля был делом сравнительно небольшой группы лиц, которую вовсе не обязательно вдохновляли высокие идеалы. Показания, полученные в ходе работы Нюрнбергского трибунала, свидетельствуют о том, что один из участвовавших в заговоре армейских офицеров был командиром айнзацгруппы — одного из эскадронов смерти нацистской Германии, осуществившего первые крупномасштабные убийства евреев на Восточном фронте[49].
Некоторые из тех, кто запоздало повернул оружие против Гитлера, сделали это не из моральных соображений, а опасаясь того факта, что проигрывают войну. Они предприняли отчаянную попытку восстановить авторитарное правление, свободное от внешних атрибутов нацизма, а вовсе не сделать первый шаг по направлению к политическому либерализму и демократии. По их мнению, полный распад Германии мог быть предотвращён только в случае свержения Гитлера. В этом заговорщиков поддерживал и американский виртуоз шпионажа Аллен Даллес, намекавший из своей штаб–квартиры в Швейцарии, что ненацистское правительство может избежать жёстких требований о безоговорочной капитуляции. Игнорируя сведения, полученные в ходе Нюрнбергского трибунала, Даллес и позднее без колебаний давал высокую оценку деятельности заговорщиков и их усилиям «освободить Германию от Гитлера и его банды и установить в стране благопристойный режим»[50].
Миф о «другой Германии», порождённый событиями 20 июля, послужил удобным алиби не только для правительства Западной Германии, но и для различных шпионских контор Запада, в первые годы холодной войны массово привлекавших в свои ряды ветеранов Третьего рейха. По мнению руководителей американской разведки, не имело особого значения, чью сторону эти люди занимали по отношению к событиям 20 июля, — главным был последовательный антикоммунизм. Среди тех, кто позднее работал в возглавлявшемся Алленом Даллесом ЦРУ, оказался и оберштурмбанн- фюрер Отто Скорцени.
Скорцени и Ремер сохранили дружеские отношения: они вращались в одних и тех же неонацистских кругах, занимаясь торговлей оружием и оказывая услуги военных советников. Теневая коммерческая деятельность втянула их в мир международных интриг, где шла игра с высокими ставками. Пути этих двух людей, впервые пересекшиеся 20 июля, в дальнейшем демонстрировали двойственный характер послевоенных нацистских уловок. Вместе они смогли заложить основу для возрождения многоликого неофашизма, развернувшегося с пугающим размахом по окончании холодной войны.
После падения Берлинской стены ультраправые принялись утверждать себя с такой скоростью и неистовством, что это застало всех врасплох — не только в Германии, но и в других странах Европы и в Северной Америке. Растущее число ультраправых политических партий в Западной Европе, появление «красно–коричневых» в России, рост числа вооружённых группировок в США, охвативший большую часть Северного полушария разгул насилия в отношении беженцев, иммигрантов, гастарбайтеров, национальных меньшинств, а также лиц, ищущих убежища, — все это свидетельства широкомасштабного возрождения неофашизма. Подобному развитию ситуации способствовали также объединение Германии, распад коммунистического Советского блока, масштабные изменения в экономике. И в нынешнее время стремительная эскалация неофашизма является одной из самых опасных тенденций в международной политике.
Эта книга посвящена в основном ситуации в Германии, однако в ней затрагиваются события в США, России и других странах. Автор пытается понять, как и почему фашизм — полностью разгромленный и дискредитированный полвека тому назад — снова превратился в силу, заставившую считаться с собой. Следующие главы будут посвящены деятельности нескольких видных представителей послевоенного фашизма. Эти политические преступники продемонстрировали примечательные упорство и изобретательность, создав эффективную стратегию действий в эпоху, когда фашизм представлялся отжившей политической альтернативой.
Сразу после Второй мировой войны у фашистов не было иного выбора, кроме как оставаться в тени. Для ветеранов Третьего рейха это был своего рода «катакомбный» период. Невероятный масштаб нацистских преступлений, государственный террор и геноцид, беспрецедентные в истории человечества массовые разрушения — все это вынудило их занять оборонительную позицию. В результате развязанной Гитлером мировой войны погибло от 50 до 60 миллионов человек. Многие миллионы выживших вынуждены были перенести издевательства и лишения. Лицо мировой политики претерпело необратимые изменения. Армии Оси были разгромлены, западноевропейские союзники истощены, колонии находились на грани восстания. В мировом балансе сил возник серьёзный вакуум. Единственными странами, обладавшими достаточной военной мощью и политической волей, чтобы заполнить эту брешь, были Соединённые Штаты и Советский Союз.
Возникновение холодной войны было отчасти спровоцировано борьбой сверхдержав вокруг способов интеграции Германии в новый мировой порядок. Несмотря на военное поражение и лишение политического суверенитета, страна сохраняла потенциал одного из важных игроков на европейском континенте. Даже будучи разделённой на западную и восточную части, Германия отнюдь не была игрушкой в чьих–то руках. «Теория холодной войны как периода советско–американского двоевластия иногда строится на том, что, в конечном итоге, США и Советский Союз полностью контролировали подчинённые им союзы, — отмечает Артур Шлезингер. — Однако практически с самого начала власти сверхдержав противостоял национализм — наиболее мощное политическое явление нашего времени». Конфликт де Голля с НАТО, разрыв Тито с Москвой, ожесточённый советско–китайский конфликт — вот только некоторые из приводимых Шлезингером примеров. В итоге он делает вывод: «Влияние клиентов на принципалов — это ещё один аспект ненаписанной страницы холодной войны»[51].
Германские националисты нашли свой способ воздействия на американо–советское противостояние. Лица, входившие в круг ветеранов Третьего рейха, быстро восстановили тайную сеть неофашистских групп, стремившихся использовать углублявшийся раскол между двумя сверхдержавами. Холодная война оказалась прекрасным подспорьем для нацистских шпионов, пытавшихся превратить свой полный военный разгром в частичную, однако значимую победу, достигнутую уже после того, как умолкли пушки.
Многие деятели нацистского режима, включая и Отто Скорцени, заслужили благосклонность спецслужб Запада, выставляя себя принципиальными антикоммунистами. Тайная среда, в которой они вращались, была полна интриг и непостоянных союзов, приводивших к кровопролитию, а также неожиданных связей, необъяснимых с обычной точки зрения. Это был странный мир, в котором политические понятия «левого» и «правого» порой смешивались до неузнаваемости.
В разгар холодной войны ряд учёных, занимавшихся проблемой фашизма, создали своими работами питательную среду для пропагандистского соперничества Запада и Востока. Однако массовые фашистские организации никогда не были пешками в руках крупного бизнеса, как утверждали марксистские историки. Они не являлись и единомышленниками тоталитарных сталинистов, хотя такой взгляд был распространён среди пропагандистов антикоммунизма. Обе точки зрения игнорировали вопрос изначально присущей фашизму привлекательности, и ни одна из них не могла объяснить причины его возрождения в 1990‑е.
Многие годы учёные в попытке дать универсальное определение фашизма вели бесплодные споры, вдавались в тончайшие семантические подробности, однако понятие так и не было найдено. Отсутствие единодушия по вопросу о «фашистском минимуме» (самом общем определении характерных черт, присущих всем разновидностям фашизма), возможно, объясняется отчасти изменчивой природой этого явления. Фашизм 1920–1930‑х годов был идейно двусмысленным движением, прошедшим в своём развитии несколько этапов. Изначально фашистские партии завоевали популярность среди простонародья, выступая в образе социальных революционеров, боровшихся с несправедливостями свободного рынка. Затем они стали серьёзными претендентами на власть, завоевав консервативные элиты Германии и Италии обещаниями покончить с «красной угрозой». Там, где фашисты приходили к власти, они неизбежно нарушали свои прежние обещания, особенно в части борьбы с капитализмом. В конечном итоге их главным политическим противником стали выступавшие в интересах рабочих левые, которые рассматривали фашистов в качестве правых экстремистов[52].
Некоторые фашистские лидеры, включая и Бенито Муссолини, начали свой путь социалистами, однако затем утратили веру в революционный потенциал рабочего класса. Чтобы мобилизовать инертный пролетариат, они прибегли к национализму. Миф о национальном возрождении очень пригодился фашизму, который принимал разные, порой резко отличные друг от друга формы, исходя из сочетания конкретных исторических и социальных факторов, присущих той или иной стране.
Возглавленная Гитлером Национал–социалистическая немецкая рабочая партия (Nationalsozialistische Deutsche Arbeiterpartei, NSDAP) уделяла особое внимание нордическому мистицизму, теориям расового превосходства и всемирного еврейского заговора, а также поставила себе на службу агрессивный милитаризм. В период своего формирования НСДАП делила ультранационалистическую сцену с другими ненацистскими разновидностями фашизма, процветавшими в Германии в период так называемой Консервативной революции 1920‑х годов. Варианты германского фашизма основывались на идеях фелькише и антисемитизме — в отличие от итальянского фашизма (также иногда называемого «корпоратизмом»), в котором тогда отсутствовала расистская составляющая. Последователи Муссолини могли считаться расистами в общем понимании этого слова, так как рассматривали неевропейцев или людей не с белым цветом кожи в качестве культурно отсталых. Однако их расизм не представлял навязчивой, всеохватывающей идеологии. То же справедливо и в отношении гиперавторитарных католиков из окружения Франко в Испании, которых зачастую отталкивали языческие и антихристианские идеи, к коим прибегали нацисты[53].
К сожалению, слишком общая трактовка понятий «фашист» и «неофашист» не позволяет выявить различные, подчас конфликтующие тенденции, скрывающиеся за этими терминами. Умберто Эко описывал фашизм как «неявный тоталитаризм, смесь различных философских и политических идей, не обладающих квинтэссенцией». Само слово «фашизм» восходит к латинскому fascis (фасция), обозначавшему символ магистратской власти в Древнем Риме — связку прутьев с воткнутым в неё топором. Примечательно, что fascis в латинском языке связано также с понятием fascinum (очаровывать)[54].
Действительно, фашистские заклинания «очаровывают» людей, направляя экономическое и социальное недовольство в сторону национализма и расизма. Заявляя о необходимости создания нового духа и нового человека, фашистские демагоги превозносили действие ради действия и романтизировали насилие в качестве очистительного средства. Хотя многие из их идей являлись побочным продуктом эпохи Просвещения, они страстно отрицали теории социального равенства, послужившие основой для французской революции 1789 года. Негативная составляющая фашизма разнообразна и достаточно хорошо известна: против демократии, марксизма, капитализма, материализма, космополитизма, буржуазии, либерализма, феминизма и так далее.
Но фашизм всегда представлял собой нечто большее, чем просто торжество отрицания. Скорее для него был характерен эклектизм, включающий элементы соперничающих идеологий, на словах якобы отвергавшихся сторонниками этого течения. Именно здесь заключался принципиальный парадокс фашизма: его способность объединять социальные и политические противоположности, быть одновременно элитарным и популистским, традиционным и авангардным («Я и реакционер и революционер одновременно», — похвалялся Муссолини). В фашистской среде всегда существовала ностальгия по доиндустриальным временам, и в то же время тяга к современным технологиям, стремление к неконтролируемому зверству, и в то же время преклонение перед дисциплиной и порядком. Обещая излечить болезни и беззакония современной жизни, фашистские руководители обращались к глубоко укоренившемуся в людях стремлению к лучшей организации общества. Искажённый утопический импульс фашизма был основой его притягательности как политического движения, вызывавшего симпатии всех слоёв общества: горожан и селян, молодых и старых, бедных и богатых, интеллигенции и необразованных.
Тяжёлое поражение в ходе Второй мировой войны не изменило глубинных убеждений многих фашистов, продолжавших ждать того дня, когда они смогут вновь воплотить в жизнь свою извращённую мечту о новом порядке для всего мира. Среди неофашистов всегда существовала остаточная субкультура ностальгирующих лиц, упорно державшихся за наследие Третьего рейха и режима Муссолини. Литература, посвящённая отрицанию Холокоста, а также другие радикальные писания по–прежнему распространялись в качестве своего рода политической порнографии для глубоко посвящённых, продолжавших собираться в небольшие маргинализированные группы и тайные ячейки. Иные, более гибкие последователи учения пытались приспособиться к изменившейся реальности послевоенной эпохи. Конфликт Востока и Запада, изначально позволивший выжить этим проповедникам злобных идей, привёл их затем в гавань политики. Они поняли, что рано или поздно завалы «холодной войны» будут разобраны, а им на смену придут различные формы фашистского ревизионизма.
Более изобретательные тактики понимали, что существует масса способов продолжить игру в фашизм. Некоторые из них сочли за благо не афишировать свою принадлежность к течению. Отказ от фашистских воззваний стал первым шагом на пути к осовремениванию политического дискурса. Отныне речь шла не о превосходстве белых, а о необходимости поддерживать самоидентичность и культурное своеобразие. Второе пришествие фашизма сильно отличалось от первого. Выступая с позиций прагматизма и оппортунизма, неофашистские лидеры нашли для себя новое обличье, внеся в свои политические платформы эвфемизмы, скрывавшие глубокую ненависть к демократическому процессу. Декларируя идеи национал–по- пулизма, они смогли привлечь на свою сторону значительное количество голосов избирателей в ряде стран, преобразовав сложившийся после «холодной войны» политический пейзаж.
Это — история подпольного политического движения, пробудившегося к жизни после почти полувековой спячки. Это — история явления, которое, будучи скрыто в течение долгого времени, появилось в новой форме. Это — история идеи, некогда запретной, постепенно набирающей влияние и приобретающей респектабельность. Но прежде всего это — история о «старой гвардии» фашизма, сохранившей факел движения и передавшей его молодому поколению экстремистов, продолжающих сегодня свою борьбу.
ЧАСТЬ I СЛИШКОМ МНОГО ШПИОНОВ
Глава 1 СМЕНА СОЮЗОВ
Лицо со шрамом
Отто Скорцени был двухметровым, атлетически сложенным широкоплечим гигантом с серыми глазами и жёсткими тёмными волосами. Он родился в Вене в 1908 году и в юности испытал лишения и нищету, впервые попробовав масло в 15-летнем возрасте. Поступив в Венский университет, он учился на инженера, совмещая учёбу с активным участием в фехтовальных секциях, привлекавших к себе крутую бесшабашную молодёжь. Лютый, лишённый страха Скорцени обожал дуэли на эспадронах — обоюдоострых клинках с затупленным концом. Его худое мускулистое тело было отмечено 15 шрамами, а по левой стороне лица ото лба до подбородка протянулась живописная отметина от сабельного удара. Зашитая на месте без обезболивания, эта безобразная рана стала причиной, по которой Скорцени получил прозвище Лицо со шрамом.
Лютый Скорцени одним из первых вступил в начале 1930‑х годов в австрийскую нацистскую партию. Беспокойный и вспыльчивый, он наслаждался динамичностью политической жизни, а однажды даже выиграл организованные нацистами автогонки. Он стал заметной фигурой в Венском гимнастическом клубе — организации прикрытия для нацистов, активно поддерживавшей «аншлюс» Австрии (присоединение Австрии к Германии в 1938 году). С позиций сегодняшнего дня очевидно, что этот союз был решающим шагом ко Второй мировой войне. К 1938 году Скорцени уже входил в SS (Schutzstaffel) и гестапо. В том же году, согласно позднейшим официальным свидетельствам, он принял участие в безжалостном погроме — Хрустальной ночи в Вене. В эту ночь гитлеровский рейх охватил террором всю свою территорию: запылали синагоги, лавки и дома евреев. Сто евреев было убито, 30 тысяч согнано в концентрационные лагеря[55].
С началом Второй мировой войны Скорцени забросил свою работу инженера и вступил в SS — не знавшее жалости подразделение немецких вооружённых сил. Великолепно подготовленные нацистские фанатики — элитные части SS — отметили свой путь по Восточной Европе убийствами, грабежами и насилием. Их невообразимый садизм стал основной причиной того, что после войны Нюрнбергский трибунал признал преступной всю организацию.
Боевые подразделения одетых в чёрное «охранных отрядов» (Schutzstaffel), дивизии SS в большинстве своём состояли из добровольцев, представлявших различные европейские этнические группы. Другие части, как и та, куда поступил на службу Скорцени, набирали исключительно из немцев. Прошедший подготовку в качестве специалиста–подрывника, Скорцени вскоре вступил в конфликт с командирами вследствие неподчинения приказам и недисциплинированного поведения. Он постоянно курил, зачастую бывал пьян и буянил, однако его храбрость заставляла начальство мириться с сумасбродствами подчинённого. В начале войны он служил во Франции, Голландии и Югославии. «Нас редко встречали улыбками», — с наглой откровенностью вспоминал Скорцени своё пребывание в Белграде[56].
После вторжения Германии в Советский Союз Скорцени отправился на Восточный фронт. В его багаже лежали книга Т. Э. Лоуренса «Семь столпов мудрости» и изрядный запас шнапса. Двигаясь к Москве и Ленинграду, германская армия и части SS оставляли за собой совершенную разруху и разорение. Некоторое время казалось, что весь континент очутился под сапогом Гитлера. Однако фюрер просчитался, полагая, что сможет уничтожить СССР с помощью той же тактики блицкрига, которая принесла ему успех в борьбе с противником на Западе. По мере удлинения коммуникационных линий страдавшие от морозов немецкие части стали все сильнее ощущать превосходство Советского Союза в промышленных ресурсах и численности войск.
В конце декабря 1942 года, когда немецкие войска были отброшены от Сталинграда, Скорцени едва не погиб от осколка советского снаряда, попавшего ему в затылок с такой силой, что он потерял сознание. Несмотря на тяжесть ранения, Скорцени отказался от медицинской помощи, обойдясь таблеткой аспирина и порцией виски. Через несколько дней он отправился обратно в Германию с камнями в жёлчном пузыре и мучительной головной болью, которая периодически будет возвращаться к нему до конца жизни.
Проведя несколько месяцев в армейском госпитале, Скорцени получил новое задание. Он с радостью встретил вызов в Берлин, поступивший от Вальтера Шелленберга, возглавлявшего SD (Sicherheitsdienst — зарубежная разведка SS). Шелленберг приказал Скорцени создать тренировочный центр для агентов спецслужб, где бы они обучались организации актов саботажа, шпионажу, а также проходили бы специализированную военную подготовку. Сто пятьдесят кандидатов, прошедших серию изнурительных физических и психологических тестов, были отобраны для службы в элитном спецподразделении, получившем название «502‑й егерский батальон». Им командовал сам Скорцени, отныне формально находившийся в подчинении Шелленберга. Однако Лицо со шрамом зачастую действовал через голову своего руководителя, обращаясь напрямую к Гитлеру, который лично интересовался делами Скорцени.
Фюрер испытывал особую симпатию к Скорцени, отчасти объяснявшуюся тем, что оба они были австрийцами. Лицо со шрамом вспоминал их первую встречу в «Вольчьем логове» в июле 1943 года: «Я пережил незабываемые минуты. Передо мной был человек, сыгравший решающую роль в судьбе Германии в большей степени, чем любой другой руководитель государства. Это был мой хозяин, за которым я верно следовал долгие годы. Это был мой руководитель, которому я абсолютно верил»[57].
Именно в ходе этой встречи Гитлер поставил перед Скорцени невыполнимую задачу — освободить итальянского диктатора Бенито Муссолини, незадолго до этого смещённого со своего поста и арестованного правительством Италии. Первый вопрос заключался в установлении места содержания Дуче. Отличавшийся эксцентричными взглядами глава SS Генрих Гиммлер прибег для разрешения этой загадки к чёрной магии. Скорцени действовал проще. Он обратился к сети информаторов, установивших, что Муссолини укрыт на удалённом лыжном курорте в горах Абруццо в центральной Италии, в месте, практически неприступном.
Скорцени не должен был принимать участия в действиях спасательной группы, направившейся к месту пребывания Муссолини на планёрах. Физически он был очень крупным человеком, и это могло поставить под угрозу всю операцию. Однако Скорцени настоял на своём. 12 сентября 1943 года они спустились в горную твердыню, взяли штурмом гостиницу «Campо Imperatore», где содержался Дуче, и вызволили его из плена. Не теряя времени, Муссолини и Скорцени сели в лёгкий разведывательный самолёт. Для того чтобы набрать скорость, пилот воспользовался трехсотметровым обрывом на одном из склонов горы. Выходя из пике, самолёт едва не задел росшие внизу деревья. Небритый Муссолини побледнел от головокружения.
По пути на встречу с фюрером Муссолини, прослезившись, заявил: «Я знал, я был уверен, что мой друг Адольф Гитлер не оставит меня в беде»[58].
Скорцени провёл ещё ряд операций по похищению людей, правда, не столь эффектных, как с Муссолини. Довольный Гитлер осыпал его наградами, среди которых был и почётный Рыцарский крест. Однако некоторые эксперты полагали, что роль Скорцени в успехе рейда была сильно преувеличена. Однако это не помешало министру пропаганды Йозефу Геббельсу быстро воспользоваться успехом удивительной операции, превзошедшей фантазии авторов триллеров. Геббельс понимал, что в его руках оказались все компоненты для крайне необходимой для поддержания духа деморализованных немцев легенды. Без промедления причисленный к числу святых Третьего рейха Скорцени стал обладателем почти что мифической репутации. В глазах тех, кто надеялся на какую–нибудь успешную операцию спецслужб, которая позволила бы совершить чудо и изменить ход войны, складывавшейся неудачно для Германии, Скорцени олицетворял собой тевтонского супермена. Относившийся с симпатией к своему герою автор биографии Скорцени позднее называл его «пиратом, военным разбойником с большой дороги и даже эффектным акробатом, на которого только и мог рассчитывать Гитлер в своей попытке спасти представление»[59].
Эндшпиль
Адольф Гитлер надеялся, что спасение Муссолини придаст фашистской военной машине новый импульс и ободрит уставших от боёв солдат. Однако реалисты из ближайшего окружения фюрера понимали, что после катастрофического поражения под Сталинградом в январе 1943 года все их усилия обречены на провал. Приступая к операции «Барбаросса», её авторы ставили целью приобретение для гитлеровской «расы господ» жизненного пространства на Востоке. Однако по мере того как боевые действия разворачивались в сторону германской территории, нацисты заговорили уже не о жизненном пространстве, а о необходимости спасти западную цивилизацию от «азиатско–монгольской угрозы». Спасение Европы от большевистских орд стало главной темой новой пропагандистской кампании, разработанной в стенах трудившегося без устали Министерства пропаганды Йозефа Геббельса.
В то время как Гитлер ещё продолжал свои проповеди о «тысячелетнем рейхе», высокопоставленные нацисты, не привлекая к себе особого внимания, начали готовиться к грозящему поражению. Они разработали стратегию, основанную на предположении, что политические отношения стран антигитлеровской коалиции являются достаточно напряжёнными и сама конструкция, объединившая коммунистический Восток и капиталистический Запад, вряд ли окажется долговечной. Нацисты решили воспользоваться этой слабостью, посеяв недоверие между Советским Союзом и США.
Пока немецкая пехота вязла в грязи и снегах российских степей, высокопоставленные деятели нацистского режима стали забрасывать пробные шары о мирном договоре в американское OSS (Управление стратегических служб) — предшественника ЦРУ. Основные усилия в этом направлении предпринимал непосредственный начальник Скорцени Вальтер Шеллен- берг, согласовывавший свои действия с руководителем SS Гиммлером. Тайному диалогу между немцами и американцами способствовали различные силы: иногда это был Ватикан, порой свои услуги предлагали диктаторы Иберийского полуострова — испанец Франко и португалец Салазар. Все происходило за спиной Гитлера, тем не менее мы не можем с уверенностью утверждать, что переговоры велись помимо его воли.
Основным партнёром по переговорам для утративших иллюзии руководителей Оси, стремившихся общаться с Западом напрямую, стал Аллен Даллес. Одетый в твид, с трубкой в зубах, этот ставший шпионом корпоративный адвокат возглавлял резидентуру OSS в нейтральной Швейцарии. В годы войны это был важнейший аванпост американской разведки в Ев- ропе[60]. Аллен Даллес привнёс весь свой опыт дипломата и знание международных финансов в организацию располагавшегося в Берне шпионского гнёзда. Первый сигнал от Шелленберга, который параллельно зарубежной разведке руководил германским филиалом американской корпорации Международная телефонная и телеграфная компания (International Telephone & Telegraph, ITT), поступил в декабре 1942 года, когда застопорилось продвижение немецких войск на Восточном фронте. Шелленберг направил в Берн князя Макса фон Гогенлоэ, прусского аристократа и бизнесмена. Он должен был выяснить, возможно ли сближение с Соединёнными Штатами. Подобное примирение, как предложил посланник Шелленберга, позволило бы Германии сосредоточиться исключительно на борьбе с Советами. В последующих телеграммах, направленных в штаб–квартиру Управления стратегических служб, Даллес выступал в поддержку предложения Шеллен- берга, предупреждая, что, если США упустят эту возможность, «нацисты используют влиятельные силы, готовые пойти на сотрудничество с Россией»[61].
Позднее в своих мемуарах Шелленберг признал, что вёл с США и Советским Союзом двойную игру, пытаясь обострить противоречия между Западом и Востоком до такой степени, чтобы антигитлеровская коалиция распалась. «Поэтому, — писал он, — необходимо было, начав контактировать с Западом, в то же самое время установить и связи с русскими. Рост соперничества среди союзных держав укрепил бы наши позиции»[62].
Таким образом, в то время как князь Гогенлоэ и другие тайные посланники встречались с Даллесом, нацистские шпионы вышли на связь с советскими спецслужбами, предупредив их о подготовке сепаратных сделок. Целью Шелленберга было укрепить сомнения Иосифа Сталина в искренности своих западных союзников и убедить его в том, что американцы попустительствуют Германии.
Русские ответили на инициативу Шелленберга, установив тайный канал связи с нацистами через Стокгольм. Намекая на возможность очередного примирения с Германией по ходу военных действий, Сталин одобрил создание в Москве движения «Свободная Германия», которое возглавил фельдмаршал Фридрих фон Паулюс, взятый в плен в ходе капитуляции 6‑й армии в Сталинграде[63].
Тайная стратегия нацистов была обобщена в директиве, изданной 15 марта 1944 года адмиралом Вильгельмом Канарисом, главой Абвера — германской военной разведки:
Мы должны сделать все, что в наших силах, для того чтобы посеять среди наших врагов смуту и взаимное недоверие. Подобное отсутствие единства позволит нам быстро прийти к соглашению о сепаратном мире с одной из сторон. Необходимо приложить все усилия к тому, чтобы с помощью умело направляемой пропаганды возбудить в англо–саксонских странах политическое недовольство, которое настолько озлобит Советы, что они с радостью ухватятся за возможность заключения сепаратного мира с Германией. Сейчас шансы на заключение сепаратного мира с Западом представляются более высокими, особенно если нам удастся убедить врага средствами пропаганды и через наши «конфиденциальные» каналы, что политика «безоговорочной капитуляции», которой следует Рузвельт, подталкивает немецкий народ в объятия коммунизма. Мы должны указать на опасность возможного вынужденного сотрудничества Германии и России.
В завершение документа Канарис указал на то, что все лица, выступающие на переговорах и встречах в роли «противников нацистов» и поддерживающие связь с врагом, «должны соблюдать величайшую осторожность»[64].
В попытке выпутаться из развязанной Гитлером войны аналогичные действия предпринимали представители военных, SS и деловой элиты. Порой они пользовались теми же тайными тропами, прибегали к услугам тех же посредников, тех же агентов союзников. Однако им предъявляли тот же самый ультиматум: Гитлер должен уйти. Хотя Гиммлер и заигрывал с идеей сепаратного мира, ему не хватало смелости нанести фюреру удар. Однако это пытались сделать другие. После провала июльского заговора 1944 года SS предприняла быстрые и решительные действия против своих соперников. Она взяла на себя всю полноту власти, адмирал Канарис был казнён, а сама нацистская иерархия преобразована. Теперь во главе всего разведывательного аппарата Третьего рейха встал Вальтер Шелленберг. Отныне Скорцени стал работать в VI отделе Главного управления имперской безопасности, отвечавшем за внешнюю разведку, акты саботажа, военизированные операции и пропаганду. Это было своего рода ЦРУ нацистской Германии.
10 августа 1944 года, через 20 дней после неудавшейся попытки переворота, в страсбургской гостинице «Maison Rouge» собрались 67 руководителей наиболее крупных германских компаний, включая «Мессершмит», «Крупп» и «Фольксваген». Согласно протоколам, обнаруженным американской контрразведкой, во время этой секретной встречи была начата подготовка «послевоенной экономической кампании». Записи свидетельствуют о решении переместить большие объёмы награбленного нацистами в нейтральные страны. Некоторые из германских фирм следовало заново учредить за рубежом, чтобы избежать репарационных выплат. Как утверждал протокол, целью было «построение после поражения нового, более мощного рейха»[65].
Ключевую роль в этой схеме экспатриации должен был сыграть эсэсовский мастер на все руки Скорцени. Он организовал физическое перемещение средств нацистов за границу. В последние дни войны группа одетых в маски боевиков SS, возглавлявшихся штандартенфюрером Йозефом Спасилом, совершила налёт на берлинский Рейхсбанк, изъяв различные ценности на общую сумму в 23 миллиона марок. На тот момент это было крупнейшее ограбление в истории. Спасил передал добычу адъютанту Скорцени Карлу Радлю. Как утверждается, с помощью нескольких офицеров SS Скорцени зарыл сокровища Рейхсбанка в австрийских Альпах. Большая часть денег так и не была найдена, что породило слухи о том, что Скорцени изъял их для финансирования своей послевоенной деятельности в интересах нацистов[66].
Третий рейх находился на грани краха, и Скорцени начал обхаживать крупных финансистов и руководителей SS, пытавшихся спасти свои личные состояния. Скорцени с удовольствием оказывал услуги богатейшим людям Германии, получая свой процент с каждой сделки. В попытке скрыть контрабандистскую деятельность Скорцени использовал для перевозки по южной Германии золота, драгоценностей и наличных денег кареты скорой помощи, принадлежавшие Красному Кресту.
К сентябрю 1944 года имелось уже несколько подтверждённых сообщений о том, что немецкие подлодки вывозили людей и материальные ценности из Испании в Южную Америку. Раскаявшийся нацистский шпион Анхель Алказар де Веласко позднее признал, что через порты южного побережья Испании в Аргентину было вывезено несколько сотен миллионов фунтов золота и других ценностей. Золото также вывозил и германский МИД, направлявший его в свои посольства в Лиссабоне, Мадриде, Стокгольме, Анкаре и Берне[67].
В это время Скорцени находился в постоянном движении. Этот мародёр–универсал одновременно руководил тайными операциями в Дании, Бельгии и Венгрии. Он также провёл несколько тайных сделок за линией советско–германского фронта. Во всех операциях ему приходилось тесно сотрудничать с другим «кудесником» нацистского шпионажа — генералом Рейнхардом Геленом.
Возглавлявший в Генштабе отдел «Иностранные армии Востока» Гелен отвечал за армейскую разведку, работавшую на территории Восточной Европы и Советского Союза. Фактически это был главный шпион Гитлера, работавший против СССР. Происходивший из семьи прусских аристократов очкарик был вундеркиндом шпионажа и принимал деятельное участие в подготовке всех кампаний вермахта на Восточном фронте. При этом следует отметить, что он ставил под сомнение разумность вторжения в Советский Союз. Отличавшийся высоким профессионализмом и исполнительностью, он всегда исполнял любые приказы своего руководства, часто подписывая свои доклады военного времени «Ваш покорный слуга Гелен»[68].
Несмотря на давнюю и глубокую вражду между офицерами германского Генерального штаба и SS, Скорцени высоко отзывался о качестве разведданных Гелена. Вместе эти два человека представляли достаточно странное зрелище. Неустанно гнавшийся за публичностью Скорцени, огромный, широкоплечий, с громоподобным голосом, олицетворял грубую физическую мощь рядом с небольшим Геленом, всеми силами старавшимся оставаться в тени. Гелен был чопорным и одновременно непритязательным человеком, не дотягивавшим ростом и до 170 сантиметров, с жидкими светлыми волосами, густыми усами и большими ушами, торчавшими на голове наподобие радиолокаторов. По замечанию одного историка, «всеми своими стремительными действиями и суетой Гелен напоминал грызуна; это впечатление усиливали его острые черты лица и ничего не упускавший взгляд». Напоминавшему мышь маленькому юнкеру предстояло сыграть заметную роль в послевоенных махинациях Скорцени[69].
Поделиться книгой: