Помоги проекту - поделись книгой:
Фашизм: реинкарнация. От генералов Гитлера до современных неонацистов и правых экстремистов
Предисловие от издателей
— Но в твоей стране немного фашистов?
— Много таких, кто не знает, что они фашисты, но узнают, когда придёт время.
Книга «Фашизм: реинкарнация» американского исследователя Мартина Ли откроет вам, читатель, совершенно другую реальность, о существовании которой вы вряд ли подозревали.
Предыдущие книги нашей серии «Реальная политика» развенчивали преступления американского империализма под руководством либеральных и центристских лидеров. Приход к власти Дональда Трампа, с его «консервативными» убеждениями, авторитарными методами и личной агрессией, заставляет анализировать угрозы теперь уже ультраправого американского империализма.
Победа Трампа на президентских выборах в США доказывает, насколько Мартин Ли был прав в своих опасениях двадцать лет назад, когда писал эту книгу. Но даже он не предполагал, что ультраправым кругам удастся привести к власти «своего» кандидата так скоро.
Приход Трампа к власти сделал исследование Мартина Ли гораздо более актуальным: автор раскрывает процессы и идеологию, которые заложили фундамент для его победы. Избрание ультраправого деятеля с задатками фюрера на пост президента США реализовало цель, к которой американский неофашизм шёл долгие десятилетия. Аналогичный фундамент, показывает Мартин Ли, существует и в европейских странах.
Да, Трамп привлёк в свой электорат миллионы голосов против истеблишмента, но «своим человеком» Трампа считает каждый американский расист и ультраправый. Так, нацист и «Великий мудрец» Ку–клукс–клана Дэвид Дюк написал в Твиттере после выборов: «Это один из лучших дней в моей жизни — будьте уверены, наши люди сыграли ОГРОМНУЮ роль в избрании Трампа!» (выделено Дюком). Лидер так называемых «альтернативных правых» Ричард Спенсер приветствовал победу Трампа на конференции в Вашингтоне словами: «Хайль Трамп, хайль наш народ, хайль победа!», и участники в зале зиговали в ответ. Мало «альтернативного» в таких правых — даже лексику не изменили.
Может показаться, что Дюк со Спенсером — маргинальные экстремисты. Но нет. Спенсера в ранг идеолога «альт–правых» возвёл Стивен Бэн- нон, создатель и идеолог самого крупного «альт–правого» медиа–ресурса «Брейтбарт ньюс». Бэннон был «генералом» предвыборного штаба Трампа и сыграл ключевую роль в его победе. Теперь Бэннон — советник Трампа по стратегии в Белом доме, главный официальный идеолог государства. Это было первое кадровое назначение Трампа, объявленное через пять дней после подведения итогов выборов.
Как Трамп и американские ультраправые нашли друг друга? На протяжении последних лет Трамп настойчиво подавал этой публике необходимые сигналы. Анти–иммигрантская риторика — главное направление современных ультраправых. Ненависть к мусульманам — ещё одна константа. Наконец, расизм — это фундамент американского ультраправого экстремизма. И все эти три потока ненависти сошлись в движении «рожденцев» против президента Обамы (Birther movement): «рожденцы» утверждали, что Барак Обама родился в Кении, является африканским мусульманином и, таким образом, не может быть легитимным президентом в Белом — «белом» — доме. Трамп был самым заметным публичным лидером этого расистского конспирологического движения.
Окончательное подтверждение своей идеологии Трамп выдал в речи на инаугурации, заявив главным принципом «America First» — «Америка превыше всего». Да, это утверждение в 1930‑е годы звучало на немецком. А в Америке в годы перед Второй мировой войной действовал «Комитет Америка превыше всего» (America First Committee). Его сторонники ставили целью удержать США от войны против Германии — не потому что пацифисты, а потому что поддерживали идеи фюрера.
Но есть и более ранние свидетельства ультраправых убеждений сегодняшнего президента США. В 1990 году тогда супруга Трампа Ивана сообщала своему адвокату, что её муж держит на прикроватном столике сборник избранных речей Гитлера «Мой новый порядок» и время от времени перечитывает его. Сам Дональд рассуждал о своих «высших» генах, полученных от отца: «Я горд тем, что во мне течёт немецкая кровь. Никаких сомнений. Это здорово». По части «крови» Трамп (Trump) ссылается на своего деда Фредерика Дрампфа, прибывшего в Америку из Баварии. Дед переделал фамилию на английский манер; «to trump» на старом английском значит «обманывать, вводить в заблуждение». Отец Трампа Фред известен своими расистскими убеждениями. Он был арестован в 1927 году в белом с прорезями балахоне Ку–клукс–клана во время беспорядков, учинённых этой радикальной расистской организацией (читайте «Нью–Йорк таймс» от 1 июня 1927 года).
Книга Мартина Ли очень ценна именно сейчас тем, что помогает «расшифровать» ультраправую реальность Трампа и его европейских эквивалентов.
Автор подробно описывает средства маскировки «старого» фашизма. Маскировка необходима потому, что пропаганда фашизма после Второй мировой была запрещена в западных государствах. Поэтому ультраправая идеология чаще всего выражается как криптофашизм — замаскированный, зашифрованный фашизм. Мартин Ли показывает, как «старые» фашисты камуфлировались в новые понятия, брали новые темы — придавали своей идеологии «современный облик». Скинхеды отрастили волосы, оделись в приличные костюмы, учредили десятки «патриотических» организаций и пошли во власть. Они создали новый язык: «вешать евреев» уже давно никто из них не призывает. Современные антисемиты «политкорректно» обозначают евреев «Ротшильдами», «глобалистами», «банковским капиталом» — в противоположность «правильному» промышленному капиталу.
Точно так же призывов «линчевать негров» сегодня не услышишь. Современные расисты говорят о «выживании западной культуры», о необходимости «сохранения белой идентичности и защите прав белых», которые «подвергаются угрозе». «Добрый» дискурс расовой ненависти даже заботится о цветном населении: цветных нужно отделить от белых — все та же старая сегрегация — чтобы они могли «сохранить свою идентичность». Действуя в обход, современные расисты критикуют социальные программы — потому что большинство малоимущих слоёв составляет цветное население.
Конспирология — любимое занятие ультраправых. Однако, какими бы замысловатыми путями их мысли не блуждали, они неизменно приходят к одному выводу: во всем виноваты евреи. В советское время были виноваты коммунисты — но они ведь тоже «евреи». Например, американский отрицатель Холокоста Юстас Муллинс, автор статьи под заголовком «Адольф Гитлер: слова признания», на демонстрациях рассказывал, как евреи убили Эйзенхауэра и заменили его двойником, который полностью находится в их власти. Президента Рузвельта он называл «президентом Розенфельдом», а его «Новый курс» New Deal — «Jew Deal», «еврейским курсом». Социальное государство — без национал–социализма — никогда не устраивало фашизм.
Антиамериканизм — на первый взгляд, парадоксальное убеждение современных фашистов. Но объясняется оно легко. Американские и другие ультраправые считают, что Америку захватили евреи и наводнили чернокожие и цветные; и они до сих пор не простили Вашингтону войну против гитлеровской Германии. Америку, которая вернётся к своим «белым» корням, они готовы принять (хотя корни у Америки, конечно, индейские). Естественно, с приходом Трампа они сразу же сменили оценку Америки на противоположную: «антиамериканизм более неуместен».
Россия всегда была интересна западным фашистам — как «белая нация» и как бастион против Америки. После войны охранник Гитлера Отто–Эрнст Ремер, отпущенный британцами из плена, пропагандировал германо–русский союз против Америки. Американский расист и антисемит Фрэнсис Паркер Йоки, автор книги «Империя», современной библии неонацистов, в 1950‑е годы проповедовал тактический альянс с СССР, чтобы освободить Европу от американского господства. Сторонник фашистского панъевро- пейства бельгиец Жан Тириар, после войны сидевший в тюрьме за коллаборационизм, в 1970‑е годы изобрёл проект «Евро–советской империи». Очень часто проекты фашистской идеологии упаковываются в концепцию «Третьего пути» — это значит, не капитализм и не коммунизм.
Книга Мартина Ли также демонстрирует стратегию послевоенного фашизма. Массовые неофашистские организации провели преобразования, чтобы выглядеть скорее радикальными правыми демократическими партиями; так они смягчали свою репутацию, скрывая неизменную приверженность расизму и ксенофобии. Они даже боролись за «демократию» и за «свободу слова», ибо их идеология запрещена законом. Убеждённое неофашистское ядро стремилось нарастить вокруг себя массу сторонников, предлагая им легитимные цели: критику неэффективности правительства, коррупции, проблем глобализации, брюссельской бюрократии и политики в отношении иммигрантов и беженцев. Идеолог и стратег американских нацистов Уиллис Карто в 1960–1970‑е годы ставил целью построить «партию внутри партии» — Республиканской, чтобы правые расисты могли тайно прийти к власти, прикрываясь консервативными декорациями. Такой «партией внутри партии» стало «Движение чаепития», внутри которого в свою очередь существуют более радикальные структуры. За широким фронтом обедневших напуганных люмпенов и среднего класса стоит ядро сети, которое идёт к своим целям. С Трампом они празднуют победу. Но при этом, Трамп для них — не конечная цель; они планируют идти дальше.
Мартин Ли разъясняет последствия правого крена для всего политического спектра и общества. Даже проигрывая выборы, неофашисты отравляют общественный дискурс и вынуждают партии истеблишмента занимать позиции, ранее считавшиеся экстремистскими, чтобы отразить выпады со стороны крайне правых и сохранить власть. Правоцентристы вынуждены забирать дальше вправо, и все оппортунисты во власти не брезгуют попользоваться голосами ультраправых. Кроме того, ультраправые часто выдают себя за настоящих «патриотов». Не зря Марин Ле Пен думала о смене названия «Национального фронта», дискредитированного своей профашистской историей, на «Партию патриотов».
Послевоенная история делает нам серьёзные предупреждения. Говоря о причинах популярности современной ультраправой идеологии, Мартин Ли подчёркивает: современный фашистский облик может существовать только в ситуациях социальной несправедливости. Слабые личности, сокрушаемые порывами безжалостного ветра экономических и социальных перемен, попадают в правоэкстремистские группировки не в результате своих патологических отклонений, но в силу злобы, отчаяния и смятения. Все большее число людей в странах западной демократии и в других будут с интересом внимать призывам неофашистов, которые маскируются под националистических популистов и предлагают простые решения сложных проблем.
Примо Леви, бывший узник Освенцима, предупреждал о приходе «нового фашизма … идущего на цыпочках и называющего себя другими именами». В 1933 году приход к власти Гитлера стал неожиданностью для всего мира. Те, кто слишком сосредотачиваются на образах фашистского прошлого, отрицая растущие опасности настоящего, снова рискуют оказаться застигнутыми врасплох, предупреждает свидетель германского нацизма.
Это утверждение тем более актуально для России: у нас резко негативные термины фашизм и нацизм привязаны к гитлеровскому Третьему рейху, режимам Муссолини и Франко. Они не были приведены в соответствие с послевоенными реалиями обновлённого «облика» фашизма и чаще всего проходят незамеченными. Общество, потерявшее политический компас в 1990‑е, принимает технологично «упакованную» популистскую ультраправую пропаганду за чистую монету и даже за «патриотизм».
Фашизм — отнюдь не историческая случайность, подчёркивает автор. Он возник в Европе на основе общественного согласия. Он вырос из маргинальных, но глубоко укоренившихся ценностей и традиций, которым не нашлось места среди засилья массовой культуры и популярных общественных взглядов. Но Муссолини и Гитлер никогда не пришли бы к власти, если бы их не поддержал капитал, консервативная элита большого бизнеса, в качестве защиты от левых сил. Власть и капитал назначат козлами отпущения тех, на кого будет выгодно направить растущее социальное недовольство, чтобы только отвести его от себя — на евреев в 1930‑е годы, на мусульман и беженцев сегодня.
В свете раскрытых в этой книге процессов сегодняшняя реальность предстаёт пугающей. Практически все пропагандистские аргументы, которые использовали западные ультраправые в 1990‑е годы, сегодня продолжают звучать — только гораздо громче и шире. И особенно прискорбно наблюдать, как расизм и ксенофобия диктуют тон российских государственных медиа в их освещении кризиса с беженцами в Европе и избрания Трампа в США.
Книга Мартина Ли — самое полное обозрение эволюции «нового» фашизма в период Холодной войны и после распада СССР. Автор охватывает европейские и американские особенности, смыслы обновлённой идеологии, стратегию и тактику лидеров, организационные структуры и ресурсы. Мартин Ли — серьёзный, глубокий исследователь, работал над этой книгой более пяти лет и изучил итальянский язык, чтобы читать первоисточники по итальянскому фашизму в оригинале. Он не был поклонником советского строя, и к эпизодическим контактам нацистов Третьего рейха с СССР относится так же критично, как и к нацистским связям с Америкой. Автор утверждает, что главный диверсант Гитлера Отто Скорцени контактировал с советскими спецслужбами, хотя и не указывает ссылок на источники. Очевидно, что советские спецслужбы стремились проникнуть в послевоенные нацистские круги с целью получения информации и раскола изнутри. Однако, возможно, что в Советском Союзе после войны оставались русские поклонники фашизма и генерала Власова.
За рамками этой книги остались последние двадцать лет эволюции ультраправых сил в мире. А годы эти были богатыми на события: процессы 1990‑х годов активно продолжались; в Америке на авансцену вышло «Движение чаепития» и так называемые «альтернативные правые»; в Европе ультраправые «популисты» и «евроскептики» набирали электорат на проблемах Евросоюза и кризисе беженцев, и массово проходили в Европейский парламент; французский «Национальный фронт» перелицевал свой фасад персоной Марин Ле Пен; антииммигрантские «Альтернатива для Германии» и Пегида служат огромным пулом для ядра откровенно неонацистской Национал–демократической партии Германии; в Британии аналогичным путём идут «Партия независимости» Найджела Фараджа и неонацистская Британская национальная партия; вокруг ультраправых партий растут ряды христианских фундаменталистов и традиционалистов, которые в критические моменты сливаются в один политический поток; наконец, западные ультраправые устремились в Россию реализовывать свои мечты восьмидесятилетней давности, но теперь другим идеологическим путём — и это самое грубое, изощрённое и изуверское оскорбление, которое можно нанести истории России и национальному сознанию россиян.
В этом свете будущее выглядит весьма мрачно. В случае продолжения экономического кризиса фашизм получит дополнительный стимул: капитал ужесточит методы и средства извлечения прибыли, а беднеющие, растерянные, озлобленные массы пополнят электорат ультраправых.
И самая главная причина для тревоги. Если ранее на пути фашизма непреодолимым препятствием стоял Советский Союз, сегодня организованного сопротивления фашизму в мире нет. Капиталистические консервативные круги в России оппортунистически ставят на союз с западными «консервативными» партиями.
Однако надежда есть: российский народ по–прежнему считает победу Советского Союза над фашизмом фундаментом национальной идентичности, и миллионы людей ежегодно выходят на марш «Бессмертного полка». И правда — за народом.
20 января 2017 года, день вступления в должность президента Дональда Трампа
Все люди мечтают, но по–разному. Одни грезят ночью, в тёмных закоулках разума, но стоит им проснуться, как мечты их превращаются в прах. Другие грезят наяву, и это опасные люди, ибо они действуют с открытыми глазами, чтобы их мечта сбылась.
Благодарности
Занимаясь исследованиями и работая над этой книгой, я обязан был прибегнуть к помощи многих людей. Мне хотелось бы в первую очередь поблагодарить Джея Мюллера и Джека Рили за их дружбу, энтузиазм и прекрасную музыку. Я также признателен Грэму Аткинсону и Джерри Гейблу из журнала «Searchlight» за их добросовестный поиск материалов. Карл Огелсби и Кевин Коган заслуживают особой благодарности, так как они поделились со мной рядом идей и соображений, без которых эта книга никогда не приобрела бы свой окончательный вид.
Я признателен Дэвиду Собелу, ставшему моим провожатым по всем юридическим «лабиринтам» практики применения Закона о свободе информации, Эбену Форбсу за помощь в исследовательской работе, Джеффу Коэну и сотрудникам FAIR, а также Чипу Берлету из Political Research Associates. Кроме того, мне хотелось бы поблагодарить коллег из берлинской Antifa Infoblatt, Хенрика Крюгера, Ричарда Хердинга из Informationdienst, Ксавье Винадера, Лоренцо Руджеро, Паолу Ортенци, Эдгардо Пеллигрини, Вольфганга Пуртшеллера, Луизу Бернстайн, REFLEX, Кристофера Симпсона, Джона Гетца, Леонарда Зискинда, Маргариту Фар и Петко Азманова.
За перевод материалов из иностранных источников я хотел бы поблагодарить мою тётю, Берту Джелинек, и Ариэля Зевона. В переводе также помогали Сабина Фейзер, Клаудиа Пласс–Фидлер, Ромми Арндт, Дженифер Хейлман, Мириам Ланской, Деанна Родригес, Эрик Ольсен, Ульрике Боде, Вэл Текавец и Гислейн Вотье.
За финансовую поддержку и поощрение моей деятельности я чувствую себя в долгу перед Фондом Поупа, Фондом за Конституционное правительство и Институтом социальной справедливости. Особая благодарность Пиа Галлегос.
Я признателен Джону Тейлору, который был моим проводником в Национальном архиве, а также Рувену Навату, Аллисон Гласс, Лоуренсу Пруски, Брюсу Маррэю, Джону Эскоу, Аналлейсе Арч, Готтфриду Вагнеру, Полу Хоху, Дану Леви, Биллу Смиту, Хьюитту Прату и Стюарту Сендеру.
На разных этапах проекта его редактировали Джим Зильберман, Джордан Павлин и Джефф Клоске. Стивен Ламонт обрабатывал копии рукописи. Джери Тома из издательского агентства Elaine Markson сделала для книги значительно больше, чем требуется от обычного литературного агента.
Последними по порядку, но далеко не последними по значению я хотел бы поблагодарить Сильву и Гудвина Ли, Майкла Ларднера и мою сестру Алану, Зака и Колби, Тома и Ронни Девиттов.
Больше всего мне хотелось бы поблагодарить мою жену Тиффани, подарившую мне двух чудесных детишек в период написания книги.
Предисловие
Однажды, поздним вечером в июне 1997 года, в городе Джаспер, штат Техас, чернокожего инвалида по имени Джеймс Берд привязали за ноги цепью к бамперу пикапа и несколько километров волокли по неровной просёлочной дороге, пока у него не оторвало голову. Этот жуткий случай потряс страну жестокостью и напомнил о прежних временах, когда расистские линчевания были обычной практикой в глубинке южных штатов. Обвинение в убийстве было предъявлено 24-летнему расисту Джону Кингу и двум его друзьям. Ранее Кинг уже сидел в тюрьме за кражу со взломом и, находясь в заключении, примкнул к тюремной арийской банде. Его руки и торс были покрыты татуировками с символикой нацистов и Ку–клукс–клана, в том числе изображением повешенного на дереве негра, а на двери его тюремной камеры был нацарапан лозунг «Белая гордость» («White pride»).
Кинг воспринял вынесенный ему смертный приговор совершенно равнодушно и через своего адвоката ответил суду кратким заявлением. В конце заявления следовали надменные слова идеолога американского фашизма Фрэнсиса Паркера Йоки (Francis Parker Yockey), совершившего самоубийство почти за 40 лет до описываемых событий: «Успеха достигнет тот, кто готов гордо умереть, когда уже не может гордо жить». То, что имя Йоки всплыло в связи с чудовищным расовым преступлением в Джаспере, лишний раз доказывает, что он до сих пор остаётся культовой фигурой в неофашистских кругах. Кроме того, это свидетельство нерушимой связи популяризаторов идеологии экстремизма и их фанатичных учеников, воплощающих такую идеологию в жизнь.
Скрывавшийся под многочисленными псевдонимами Йоки был убеждённым и влиятельным антисемитом, чья книга «Империя» («Imperium») стала современной Библией неонацистов. Этот так называемый философ–расист, иногда выступавший в роли альфонса, путешествовал по всему миру, плетя паутину загадочных связей. Когда в 1960 году ФБР наконец арестовала его, у него обнаружили семь свидетельств о рождении, а также три паспорта на разные фамилии с его фотографией. Вскоре после этого Йоки покончил жизнь самоубийством в одной из тюрем Сан–Франциско, приняв ампулу с цианистым калием.
Последним человеком, видевшим Йоки перед самоубийством, был Уиллис Карто (Willis Carto), основатель и крёстный отец одиозной антисемитской организации «Лобби свободы» («Liberty Lobby»), размещавшейся в Вашингтоне, округ Колумбия. Отпетый апологет нацистов, Карто в наибольшей степени способствовал тому, чтобы популяризировать работы Йоки и создать ему среди фашистов посмертную славу «американского визионера». Во многом благодаря усилиям Карто Йоки превратился в своего рода интеллектуального покровителя неонацистов всего мира.
Еженедельная газета «Лобби свободы» «Spotlight» не только постоянно повторяет утверждения Йоки о том, что Холокоста не существовало, но и публикует на своих страницах статьи откровенных фашистов и расистов. В этом крайне правом таблоиде также размещаются фрагменты едкой прозы Йоки, в том числе эссе, адресованное молодёжи Америки[1].
Сегодня «Лобби свободы» и конспирологическая «Spotlight» тесно связаны с движением правых боевиков в Америке и неофашистскими группами во всем мире. Совершившие теракт в Оклахома–Сити Тимоти Маквей (Timothy McVeigh) и Терри Николс (Terry Nichols) были читателями «Spotlight». Маквей даже разместил в этой газете объявление о продаже оружия и боеприпасов. Именно у «Spotlight» Маквей приобрёл телефонную карту, с помощью которой совершал междугородние звонки в течение нескольких месяцев до бойни в Оклахома–Сити. Федеральные прокуроры воспользовались этой важной уликой, чтобы выследить и осудить Маквея и Николса, чей круг знакомых включал в том числе американских и немецких расистов.
Как и преступление, совершенное в Джаспере, штат Техас, взрыв в Оклахоме не был случайностью. Это был сознательный акт, ставший результатом совокупности убеждений и мыслей, присущих нынешнему политическому движению. Фашизм и этнические чистки имеют давнюю историю в США — этой теме и посвящена предлагаемая книга. «Зверь пробуждается» рассказывает об убеждённых американских экстремистах, включая и загадочного Фрэнсиса Паркера Йоки, объединившегося с бывшим личным охранником Адольфа Гитлера и другими уцелевшими германскими нацистами для продолжения борьбы и после Второй мировой войны. Источающее зло ядро старой фашистской гвардии сохранило приверженность своим идеям и передало свой пыл новому поколению «политических солдат», о делах которых сообщают заголовки новостей по всему миру.
В период после первого издания книги «Зверь пробуждается» фашистские и правоэкстремистские движения продолжали свою активную деятельность в различных странах, поэтому в настоящей публикации я обновил информацию об этих группах и добавил новые данные в две последние главы и в заключение, включая и описание теракта в Оклахома–Сити.
Смертный приговор Маквею, похоже, не отрезвил доморощенных американских фанатиков правого движения. Создаётся впечатление, что мировой экономический кризис и приближение нового тысячелетия сильнее, чем обычно, разожгли страсти и апокалиптическую паранойю христианских патриотов. Резко выросло число террористических актов на территории США, федеральные власти раскрыли ряд заговоров с целью подрыва правительственных зданий и женских консультаций, проводящих аборты, организации железнодорожных крушений, покушений на видных общественных деятелей, насильственного отделения американских территорий. Группы, одержимые идеей создания партизанской армии с намерением основать религиозного государство только для белых, готовились к предстоящему расовому Армагеддону. Так, например, «Свободные люди Монтаны» («Montana Freemen») в течение 81 дня противостояли федеральным агентам[2].
Насколько безумными оказались эти истинно верующие, стало очевидным, когда ФБР попыталось допросить брата находившегося в бегах Эрика Роберта Рудольфа (Eric Robert Rudolf) — основного подозреваемого по делу о взрыве, произошедшем в 1998 году в женской консультации в Бирмингеме, штат Алабама, и повлекшем за собой человеческие жертвы. Вместо того чтобы сотрудничать с правоохранительными органами, брат Эрика заснял на видео, как он отрезает себе руку электропилой. Затем он направил плёнку в ФБР, предупредив тем самым федеральные власти, чтобы они от него отстали. Этот вызывающий ужас акт членовредительства воплотил в себе весь фанатизм отчуждения от общества, которым пронизан крайне правый американский экстремизм.
Тогда ещё не пойманному Эрику Рудольфу, отрицателю Холокоста и воинствующему стороннику выживания в лесной глуши, будут предъявлены дополнительные обвинения в связи с тремя взрывами в районе Атланты, в том числе и в Олимпийском парке в 1996 году. В результате последнего погибла одна женщина и было ранено 111 человек. Одной из целей его безумной ярости стал бар для гомосексуалистов — ещё одно омерзительное проявление актов гомофобии, ставших печальной реальностью во всей Америке. За сопровождавшимся пытками убийством Мэтью Шепарда, произошедшим в октябре 1998 года в Лэрами, штат Вайоминг, последовали жестокие убийства гомосексуалистов в Баффало и Ричмонде. В сельской Алабаме гомосексуалист, работавший на текстильной фабрике, был похищен, кастрирован, забит до смерти, а его тело сожжено. Это совершил человек, который часто носил футболку с эмблемой Ку–клукс–клана и надсмехался над чернокожими.
Преступления, вызванные ненавистью, имеют одиозный политический, расовый, культурный и идеологический подтекст, усугубляющий последствия для отдельных жертв и усиливающий влияние на общество, в котором они совершаются. Подобные преступления нацелены против целой группы лиц, и именно поэтому подобные вызванные ненавистью преступления требуют специального законодательства. Невзирая на рост числа таких преступлений и их все более порочный характер, о многих из них не сообщается в полицию, а средства массовой информации редко освещают их надлежащим образом[3].
На этом фоне исключением стала привлёкшая внимание мировой журналистики история в Иллинойсе и Индиане, продолжавшаяся три дня и завершившаяся 4 июля 1999 года. Тогда в результате стрельбы, открытой 21-летним белым расистом Бенджаменом Смитом, погибло двое и было ранено девять человек. Смит, бывший адептом «Всемирной церкви Создателя», девизом которой является RaHoWa (Racial Holy War — Священная расовая война. —
Подпитываемая расовой, этнической и религиозной нетерпимостью эпидемия преступлений, вызванных ненавистью, имеет всемирный масштаб. Кровавая бойня 4 июля случилась в ту же самую неделю, что и организованный неонацистами взрыв автомобиля в Стокгольме, в результате чего серьёзные ранения получили шведский журналист, его сын и двое полицейских. Двумя месяцами ранее произошёл взрыв на автостоянке у главной синагоги Москвы, расположенной поблизости от Кремля, а через несколько мгновений ещё одна бомба взорвалась около другой синагоги в столице России. Эти инциденты совпали по времени с организованной нацистами волной подрывов самодельных бомб, начинённых гвоздями, и посеяли страх в районах проживания этнических меньшинств и в гомосексуальных пабах Лондона. В результате погибло два человека, а свыше сотни получили ранения.
Взрывы в Москве и Лондоне ушли в тень после событий, произошедших 20 апреля 1999 года в школе Колумбайн (Columbine) в Литтлтоне, штат Колорадо, где два душевнобольных подростка расстреляли 12 учеников и учителя, ранили 23 человека, а затем застрелились сами. Выкрикивавшие расистские лозунги стрелки целились в первую очередь в афро– и латиноамериканцев. Вдохновлённые расистскими высказываниями и нацистской литературой, они приурочили свою акцию ко дню рождения Адольфа Гитлера.
В то время как эксперты продолжают спорить, относится ли трагедия в школе Колумбайн к преступлениям, вызванным ненавистью, важно отметить, что происшествия, связанные с насилием со стороны экстремистов, возможно, служат для того, чтобы отвлечь внимание от более опасной и масштабной по своим последствиям угрозы. Движения радикально правых популистов с очевидно фашистскими корнями уже стали частью политического мейнстрима и представляют собой серьёзную силу, с которой некоторым странам мира приходится считаться.
Для того чтобы понять, какое место ультраправые занимают в политическом спектре Америки, следует задуматься о связях Совета консервативных граждан США (Council of Conservative Citizens, CCC) с влиятельными выборными должностными лицами и с местными и зарубежными неофашистскими группами. Совет иначе называют «городским Ку–клукс–кланом» или «Ку–клукс–кланом белых воротничков». Его поддерживал ни больше ни меньше лидер большинства в Сенате Трент Лотт, самый высокопоставленный республиканец страны. Несколько родственников Лотта, носящие не балахоны с колпаками, а респектабельные костюмы и галстуки, возглавляли местные представительства организации, отождествляющей смешение рас с геноцидом. «Никогда прежде белым американцам в такой степени не угрожало самоуничтожение в результате смешанных браков и ассимиляции», — заявил исполнительный директор ССС Гордон Ли Баум[4].
Более известный своими высказываниями против гомосексуализма, нежели неприкрытым расизмом, Лотт появлялся на ряде мероприятий ССС, а также принимал руководителей организации в своём вашингтонском офисе. Фото Лотта, выступающего с приветствием Совету консервативных граждан США в 1992 году, было опубликовано в информационном бюллетене организации. В своей речи Лотт высоко оценил деятельность членов Совета, назвав их хорошими людьми, «выступающими за правильные принципы и имеющими правильные взгляды».
Эти «правильные взгляды» были высказаны членом руководства Совета консервативных граждан Сэмом Фрэнсисом (Sam Francis), сокрушавшимся в своём комментарии: «В американском университете невозможно читать курс истории Юга, в котором одобрялись бы рабовладение или рабовладельцы». Убеждённые защитники заветов конфедератов Юга, представители ССС описывали Авраама Линкольна как «возможно, величайшего злодея в истории США», а Мартин Лютер Кинг именовался ими «развратным негодяем». Намного теплее делегация Совета консервативных граждан общалась с французским неофашистским фюрером Жан–Мари Ле Пеном. В 1998 году они даже подарили ему флаг Конфедерации. «Это знамя мне знакомо, — сказал Ле Пен своим американским поклонникам. — Мы сочувствуем делу конфедератов»[5].
Через несколько месяцев после братания с Ле Пеном в американских СМИ пронёсся шквал новостей, привлёкших внимание к связи Лотта с Советом консервативных граждан. Это запоздалое разоблачение вызвало со стороны сенатора ряд противоречивых объяснений и словесных увёрток, будто позаимствованных у Клинтона. Сначала он отрицал своё выступление перед ССС, затем дал обратный ход, утверждая, что забыл про него. При этом он постоянно повторял, что ему «не были известны» идеи, пропагандируемые Советом. В этих объяснениях правды было не больше, чем в утверждениях президента Клинтона о том, что у него не было интимных отношений со стажёркой, работавшей в Белом доме. В отличие от Клинтона, который был подвергнут процедуре импичмента за лжесвидетельство под присягой, Лотту удалось сохранить свою репутацию во многом незапятнанной, так как Конгресс не смог заручиться достаточной поддержкой для осуждения ССС за пропаганду расизма[6].
Когда все уже было сказано и сделано, Лотт выступил с формальным порицанием предрассудков как таковых. Однако он так и не выступил против Совета консервативных граждан, который сохраняет достаточно сильные позиции среди представителей двух основных политических партий США в сенате штата Миссисипи и других идейных бастионах Юга. Совет продолжает поддерживать отмену Дня Мартина Лютера Кинга, отмену законодательства о гражданских правах, закона о голосовании, мер по преодолению последствий дискриминации, а также запрет на иммиграцию лиц, не являющихся белыми. По словам представителя ССС, эта политика ведёт к превращению Америки в «слизистую коричневую дрянь»[7].
Политически выгодный флирт Лотта с Советом консервативных граждан иллюстрирует уровень инфильтрации американских правых экстремистов в политическую жизнь страны. Это свидетельствует и о том, что группы, подобные Совету, маскируют свои расистские взгляды. Пытаясь представить публике более доброе и мягкое лицо расовой ненависти, защитники власти для белых часто высказывают свои доводы эзоповым языком, скрывающим фанатическую гордость за свою расу. Они утверждают, что действуют
Давний сторонник расистов ДеВест Хукер (DeWest Hooker) подытожил ситуацию на прошедшем в 1998 году съезде Совета консервативных граждан: «Будь нацистом, только не употребляй этого слова». Таким советом Хукер практически бросил вызов откровенным сторонникам Гитлера, таким как преподобный Ричард Батлер (Richard Butler), стареющий руководитель «Арийских наций» из Айдахо, последователи которого до сих пор щеголяют со свастикой на рукаве. В течение нескольких лет этот вооружённый неонацистский анклав был «ступицей колеса расистской революции» в Северной Америке. Однако к концу 1990‑х годов здоровье Батлера ухудшилось, а с ним понизился и статус группировки в радикальном расистском подполье. Получив заметные финансовые вливания от двух миллионеров из Силиконовой долины, «Арийские нации» продолжали приглашать своих сторонников на ежегодный «летний съезд и охоту на ниггеров». Однако все меньше людей посещали эти мероприятия, так как целый ряд стойких расистов переместился в другие организации[9].
Далеко не случайно Дэвид Дюк (David Duke), бывший «Великий мудрец» Ку–клукс–клана, объявил о выдвижении своей кандидатуры на выборах в Конгресс 1999 года на съезде, организованном неонацистской организацией «Национальный альянс» (National Alliance). Затем Дюк был председателем исполнительного комитета республиканской партии в одном из округов штата Луизиана. Он также выступал с речами на собраниях Совета консервативных граждан, где продавались книги вождя «Национального альянса» Уильяма Пирса (William Pierce) и автобиография самого Дюка. Следует заметить, что книга Пирса «Дневники Тернера» (The Turner Diaries) подтолкнула к совершению преступления Тимоти Маквея. Когда влияние «Арийских наций» пошатнулось, располагающаяся в Западной Вирджинии группа Пирса подхватила её дело, организовав на территории Соединённых Штатов 35 филиалов и установив обширные связи с руководителями фашистских организаций Европы. Эти трансграничные связи хорошо отражают специфику радикальной евроамериканской правой субкультуры, объединяющей расистские движения по обе стороны Атлантики[10].
Произрастающая из общего набора символов, мифов и верований, эта склонная к насилию субкультура обладает и собственным языком. Термин Сионистское оккупационное правительство (Zionist Occupation Goivernment, ZOG), созданный американскими неонацистами, пересёк Атлантику с той же лёгкостью, как это делает электронная почта. Теперь он является общеупотребительным среди белых националистов Европы, где бурный приток беженцев и мигрантов заставил многие страны заняться вопросами мультикультурализма и национальной идентичности. Представляя этнические меньшинства и ищущие политическое убежище лица в качестве «козлов отпущения», ультраправые демагоги прикоснулись к обнажённому нерву мира, который пережил холодную войну и пока не пришёл в равновесие после краха коммунистического советского блока, объединения Германии, технологических инноваций и экономической глобализации[11].
Никто не мог предсказать смертоносной волны неонацистской жестокости, прокатившейся по Германии после того, как в ноябре 1989 года рухнула Берлинская стена. После первого всплеска, сопровождавшего объединение насилия, его волна пошла на спад. Частично это стало ответом на решение правительства страны внести изменения в конституцию и отказаться в 1993 году от либеральной политики предоставления убежища — этот шаг был горячо поддержан неофашистами и другими правыми экстремистами. На следующий год были запрещены несколько неонацистских организаций, а некоторые ключевые возмутители спокойствия оказались в тюрьме. Однако к 1997 году большая их часть вышла на свободу, что привело к всплеску жестоких преступлений. Полиция обнаружила в Йене принадлежащую неонацистам мастерскую по производству бомб, при этом было изъято значительное количество динамита, пулемётов, боеприпасов и иного военного снаряжения. Местный прокурор заявил, что наличие подобного арсенала свидетельствовало о «переходе на новое качество уровня подготовки и вооружённости» германских неонацистских группировок»[12].
Неонацизм шагал по Восточной Германии семимильными шагами. Банды скинхедов встречали бейсбольными битами и пулями в том числе и туристов из западной части страны. Раздражённое резким ростом безработицы и отсутствием экономических перспектив «потерянное поколение» бывших восточных немцев превратило значительную часть коммунистической Германской Демократической Республики в зону, недоступную для иностранцев. Ситуация обострилась до такой степени, что целый ряд дипломатов из стран третьего мира высказали Бонну озабоченность вопросами своей личной безопасности в связи с переносом столицы в Берлин в 1999 году. Особенно отвратительно выглядел произошедший в том же году инцидент, связанный с гибелью от потери крови алжирца, приехавшего просить убежище в Германии. Он получил смертельные травмы, разбив стеклянную дверь здания, когда спасался от банды молодых неонацистов в Бранденбурге. Именно в этом городе был зарегистрирован наивысший во всей объединённой Германии уровень преступности в отношении ино- странцев[13].
К этому времени открытая симпатия к фашистскому мировоззрению, в особенности среди лиц моложе 30 лет, стала нормой во многих восточногерманских деревнях, небольших и крупных городах. Отвращение к новому капиталистическому устройству общества сопровождалось отчётливым коричневым душком. Жители Восточной Германии склонны были воспринимать падение Берлинской стены не как миг освобождения, а как прелюдию к новому этапу эксплуатации, когда в качестве угнетателей выступали уже не Советы, а жители Западной Германии. «Сказать, что треть восточногерманской молодёжи склоняется к ультраправым взглядам, — это преуменьшить масштаб проблемы, — предупреждал восточноберлинский криминолог Бернд Вагнер. — Многие уже прошли точку невозврата. Это очень угнетает. Ситуация только ухудшается»[14].
Расистское насилие обычно ассоциируется с бритыми наголо и одетыми в кожу молодчиками, однако правый экстремизм не ограничивается подростками–босяками. «Проблема у нас заключается не столько в правой молодёжи, а в том, что «средний класс» придерживается крайне националистических взглядов», — объяснял Гюнтер Пининг, уполномоченный по делам иностранцев в депрессивной восточногерманской земле Саксони- я-Анхальт[15].
Именно в Саксонии–Анхальте одержал крупную победу на местных выборах неонацистский Немецкий народный союз (Deutsche Volksunion, DVU). Завоевав 13% голосов, DVU показал наивысший результат для ультраправых партий за всю послевоенную историю страны. Его успех, а также значительное распространение в других восточных землях низовых организаций ещё одной неонацистской структуры — Национал–демократической партии Германии (НДПГ) — основывались на враждебности к иностранцам под предлогом того, что они отнимают у немцев рабочие места[16]. Эта стратегия оказалась очень эффективной, даже несмотря на то, что иностранцы составляли не более 1% от населения опустошённого востока страны, в то время как уровень безработицы, по официальным данным, колебался в районе 25%, а в ряде регионов был выше фактически в два раза.
Реагируя на рост общественной поддержки неонацизма на востоке, состоявшиеся политики начали активнее прибегать к националистической риторике. В попытке вернуть себе ускользающую популярность канцлер Гельмут Коль, готовясь к общенациональным выборам 1998 года, принялся бить в шовинистический барабан. Это, возможно, наиболее мягкое толкование высказанной партией Коля позиции, практически смывшей границу между политической целесообразностью и правым экстремизмом.
После долгих лет поддержки евроинтеграции как «вопроса жизни и смерти» для XXI века и единственного пути избежать новой войны, Коль внезапно нашёл уместным повторить некоторые аргументы неофашистских организаций, высмеивавших экономическую глобализацию и единую европейскую валюту. Прибегнув к испытанной политической тактике опровержения собственных высказываний, Коль обрушился на бюрократию Евросоюза. Он стал жаловаться, что Германии приходится расходовать слишком много средств на поддержание ЕС. На самом деле вся система ЕС была выстроена в интересах Германии, способствуя росту её благосостояния и влияния в сравнении с другими частями Европы: Германия была основным выгодоприобретателем от «свободной торговли» между странами — членами ЕС. Запоздалые залпы Коля в направлении ЕС отражали рост недовольства европейской интеграцией среди немцев, подавляющее большинство которых не хотело отказываться от старой доброй немецкой марки в пользу какого–то непонятного евро[17].
Вместо того чтобы озаботиться созданием Европы, в которой национальность жителя не играла бы такой роли, как прежде, германские политики в поисках голосов избирателей забросили свои сети в сточные воды расовых предрассудков, с раздражением рассуждая о необходимости сохранения по возможности большей этнической однородности своей страны. Пронзительные крики о «преступных иностранцах» стали обязательным элементом высказываний представителей Христианско–демократического союза Коля и его консервативного партнёра по коалиции — Христианско–социального союза. Они пренебрежительно отзывались об иммигрантах как о черни, относясь к ним так, будто те были переносчиками какого–то неизлечимого заболевания. В попытке отвлечь внимание от провалов своей собственной политики германские официальные лица предложили сократить объём помощи экономически неразвитым странам, медлившим с приёмом своих граждан, депортированных из Германии. Правое правительство Баварии обнародовало планы по высылке целых семей иностранцев, в случае если их дети будут задержаны за кражи в магазинах. Первым в соответствии с новыми правилами был депортирован 14-летний преступник, турок по национальности, родившийся в Германии и проживший здесь всю свою жизнь. Они также пытались выдворить из страны и всю семью мальчика, обвинив её в создании угрозы общественной безопасности в результате пренебрежительного отношения к воспитанию собственного сына[18].
Несмотря на все громогласные заявления, уровень преступности среди германских граждан и иностранцев был практически одинаков. Однако популярные политики, зная о том, что 15% немецких избирателей придерживаются ультраправых взглядов, стремились превзойти друг друга в дискуссиях о противодействии иммиграции и поддержании закона и порядка. Руководители считавшейся левоцентристской Социал–демократической партии, находившейся в оппозиции, также присоединились к этой кампании и призвали к быстрой депортации иностранцев, которые злоупотребили немецким гостеприимством. Это непрерывное потворство ксенофобскому фанатизму достигло своего пика, когда, по официальным данным, безработица в Германии составила 12%. Впервые со времён Гитлера число безработных превысило четыре миллиона человек.
Социал–демократы, сделав ставку на обеспокоенность избирателей экономической ситуацией, смогли одержать победу на выборах. Однако новая правящая коалиция во главе с канцлером Герхардом Шрёдером быстро оказалась на политическом минном поле в своём стремлении изменить требования о наличии немецких корней у лиц, желающих получить гражданство страны. Столкнувшись с ожесточённым сопротивлением на низовом уровне, правительство Шрёдера частично свернуло свои планы и продавило лишь сильно смягчённые требования, облегчившие иммигрантам и их детям получение германского гражданства. В то же самое время члены кабинета в своих выступлениях подчёркивали, что Германия не приветствует появление на своей территории новых переселенцев. «Мы достигли предела, после которого нет пути назад, — заверял социал–демократ Отто Шилли, министр внутренних дел. — Большинство немцев согласится со мной. Отныне — нулевая иммиграция»[19].
Родившийся в 1944 году Шрёдер был первым из современных глав германского государства, не видевшим Второй мировой войны. Победив на выборах, он заявил, что хочет возглавить народ, смотрящий в будущее, а не обременённый воспоминаниями прошлого. Однако некоторые полагали, что Шрёдер поспешил отказаться от вины Германии и исторического долга страны перед её жертвами. Критики канцлера ссылались на недавний опрос общественного мнения, проведённый Институтом средств массовой информации в Кёльне. Он показал, что почти 20% немцев в возрасте от 14 до 17 лет не знали, что такое Освенцим, а 18% из тех, кто слышал о концентрационном лагере, полагали, что рассказы о случившемся там — преувеличение[20].
Несмотря на эти отрезвляющие цифры, Шрёдер выступил против создания национального памятника Холокосту в центре Берлина, хотя этот проект обсуждался, разрабатывался, пересматривался и вызывал споры более 10 лет. Вряд ли стоит утверждать, что раздоры вокруг постоянно откладывавшегося строительства мемориала свидетельствовали о нежелании вспомнить о преступлениях Третьего рейха, которые многие немцы признавали с готовностью. Скорее эти противоречия, наряду с ожесточёнными спорами о критериях гражданства, показывали, что попытки Германии примириться со своей нацистской историей продолжают определять её национальную идентичность.
Часто говорилось о том, что никакой другой народ не сделал столько, сколько немцы, чтобы загладить вину за своё прошлое. По данным министерства финансов, со времён Второй мировой войны Германия выплатила свыше 100 миллиардов долларов в качестве компенсации евреям и другим жертвам. Став канцлером, Шрёдер заявил, что к 2000 году хочет урегулировать все финансовые претензии к немецкой промышленности, связанные с ущербом эпохи нацизма. Его правительство в короткие сроки подготовило соглашение с 12 крупнейшими банками и компаниями страны, создав фонд для выплаты компенсаций тем, чей рабский труд использовался частными предприятиями во времена Третьего рейха. Шрёдер надеялся, что, урегулировав счета прошлого, его страна, после полувека послевоенных раскаяний, вступит в новую эру уверенности и нормальной жизни.
Решение присоединиться к военным действиям на Балканах приветствовалось как знаковое для Германии. Страна справляла полувековой юбилей демократической республики, в то время как самолёты НАТО с рёвом проносились над Югославией. Ни одна другая страна — член НАТО не была столь отягощена исторической памятью, как Германия. Когда её войска впервые со времён Гитлера приняли участие в боевых действиях, был перейдён важный рубеж. Канцлер Шрёдер оправдывал участие Германии в воздушной операции НАТО, говоря, что «исторической задачей» страны явилось искупление нацистского наследства путём борьбы против репрессий и этнических чисток в Косово, развязанных властным руководителем Сербии Слободаном Милошевичем. Шрёдер настаивал, что немцы — это обычный народ, который, сражаясь за права человека в Косово, сможет показать миру, какие уроки он извлёк из эпохи нацизма. Когда–то зверства нацистов в годы Второй мировой войны стали достаточным мотивом того, чтобы Германия больше никогда не применяла свои войска за границей, особенно в районе, некогда растоптанном Гитлером. Теперь те же самые аргументы использовались, чтобы оправдать участие страны в кампании, проводившейся НАТО.
Участие Германии в интервенции на Балканах в основном представляли как гуманитарные действия. Однако некоторые новостные сообщения 1997 года указывали, что секретные службы страны, проникнув в миссию ЕС по мониторингу ситуации на территории бывшей Югославии, использовали её в качестве прикрытия для нелегальных поставок оружия и денег хорватским и боснийским силам. Этим разоблачениям было уделено не так много внимания в сравнении с одной видеозаписью по немецкому телевидению. Были показаны немецкие офицеры и новобранцы (некоторые из них должны были принять участие в миротворческих операциях на Балканах), постановочно изображавшие насилие, убийства, пытки, а также отпускавшие неонацистские шутки. В результате один из старших офицеров был отозван из Боснии, после того как он и ещё один немецкий солдат из миротворческого подразделения допустили расистские высказывания в адрес албанских солдат: «Адольф Гитлер засунул бы вас в газовую камеру»[21].
В то время как германское правительство оправдывало благородными намерениями присутствие своих вооружённых сил в зоне боевых действий на Балканах, сама идея операции НАТО по противодействию ксенофобскому насилию выглядела достаточно лицемерной. Ведь силы альянса поддерживали иррегулярные формирования косовских албанцев во главе с безжалостным хорватским наёмником, который всего несколько лет назад играл ключевую роль в изгнании четверти миллиона человек из сербских анклавов в Хорватии. Более того, в ходе возглавленной американцами кампании НАТО против Югославии широко использовались вертолёты «Апач» и крылатые ракеты «Томагавк» — поистине оруэлловская изощрённость, заставившая журналиста французского «Le Monde Diplomatique» задаться вопросом: «Это цинизм? Амнезия? Или американцы просто не подумали о том, что оружие, которым они воюют против сербского режима и его одиозных этнических чисток, названо в честь индейцев, уничтоженных в прошлом веке?» («апач» и «томагавк» — слова индейского происхождения в американском английском —
Американским официальным лицам, испытывающим отвращение к призракам собственного прошлого, ещё предстоит повиниться в проведении одной из самых грязных секретных операций холодной войны: использовании ЦРУ и НАТО разветвлённой нацистской шпионской сети в тайной войне против Советского Союза. Решение принять на службу вскоре после Второй мировой войны несколько тысяч ветеранов Третьего рейха — включая и многих военных преступников — негативно сказалось на советско–американских отношениях и дало толчок толерантному отношению США к нарушениям прав человека и иным преступлениям, совершаемым именем антикоммунизма. Эти тайные «объятия» с нацистами дали толчок антидемократическим действиям ЦРУ в зарубежных странах[23].
По мнению американских политиков, интеграция Германии в западный мир и экономическая реконструкция страны были важнее активной денацификации. Выживание фашизма обеспечивалось жёсткими требованиями противостояния Востока и Запада. Такая ситуация стала спасательным плотом для десятков тысяч нацистских преступников, получивших шанс избежать наказания, позволив сделать себя полезными инструментами в борьбе с коммунизмом. В тёмном мире шпионажа времён холодной войны нашли своё место и некоторые из наиболее высокопоставленных соратников Гитлера — носители смертоносных идей. По иронии судьбы некоторые бывшие нацисты, поступившие на службу ЦРУ, позднее играли ведущую роль в неофашистских организациях, ненавидевших Соединённые Штаты. Одним из последствий мерзкого союза ЦРУ с ветеранами шпионской службы нацистов стало возрождение в Европе движения ультраправых экстремистов, свидетелями которого мы сегодня являемся. Его идеи уходят корнями в Третий рейх, а его передаточным звеном стали фашистские коллаборационисты, работавшие на американскую разведку.
«Неофашизм и неонацизм завоёвывают популярность во многих странах, особенно в Европе», — предупреждает Морис Глеле–Ахонханзо, специальный докладчик Комиссии ООН по правам человека. Особую озабоченность, как отметил Глеле–Ахонханзо в своём 10-страничном докладе Генеральной Ассамблее ООН в 1998 году, вызывает «рост влияния партий, придерживающихся ультраправых взглядов и процветающих в экономической и социальной ситуации страха и отчаяния». По мнению докладчика, такая ситуация спровоцирована «совокупным результатом глобализации, кризиса идентичности и социальной изоляции»[24].
Сегодня в Западной Европе насчитывается 50 миллионов бедняков, 18 миллионов безработных и три миллиона бездомных. В посткоммунистической Восточной Европе ситуация значительно хуже. Подобные условия создают благоприятную почву для ультраправых организаций, разнящихся по величине от крохотных групп раскольников и подпольных террористических ячеек до крупных политических партий. Бросающиеся в глаза группы скинхедов, как правило, используются в качестве ударных частей ультраправых в Европе. В то же время, по мнению Глеле–Ахонханзо, более массовые неофашистские организации «провели преобразования, чтобы выглядеть скорее радикальными правыми демократическими партиями и смягчить свой образ, скрывая свою неизменную приверженность расизму и ксенофобии».
Послевоенное возрождение фашизма в Европе — это дело рук не «кидающего зиги» диктатора, окружённого людьми в коричневых рубашках со свастикой на рукавах. Скорее мы имеем дело с новым поколением правых экстремистов, которое олицетворяет фюрер Австрийской партии свободы Йорг Хайдер (Jorg Haider). Они приспособили свои идеи и облик к задачам сегодняшнего дня. Хайдер, утверждающий, что все солдаты Второй мировой войны, на чьей бы стороне они ни сражались, воевали за мир и свободу, получил на общенациональных выборах в марте 1999 года 42% голосов избирателей, что дало ему неплохие шансы в борьбе за пост канцлера страны. Еврейская общественность осудила результаты выборов, назвав их «катастрофой для Австрии».
В попытке помешать неумолимому движению Хайдера к власти, основные австрийские политические партии все в большей степени стали прибегать к лозунгам и политике ультраправых. «Постепенно правящие страной политики стали выполнять желания Хайдера иногда даже до того, как они были им сформулированы, — заметил Николаус Кумрат, глава работающей в Вене группы по поддержке иммигрантов. — Все смотрят на него, как кролик на удава. Как будто они боятся его взглядов и стремятся реализовать их до того, как это сделает он сам»[25].
Значение Хайдера и его европейских двойников заключается не в том, что они были на волосок от власти, а в том, как сильно они смогли навязать свои взгляды по ключевым вопросам традиционным европейским политикам. Даже проигрывая выборы, неофашисты являются своего рода токсином в водопроводной воде европейской политики. Они отравляют общественный дискурс и вынуждают партии истеблишмента занимать ранее считавшиеся экстремистскими позиции, чтобы отразить выпады со стороны крайне правых.
Французский политолог Пьер–Андре Тагиефф (Pierre–Andre Taguieff) называет этот процесс «лепенизацией политических дискуссий», подтверждая важную роль в современной политике Жана–Мари Ле Пена, лидера неофашистского «Национального фронта». Эта партия неуклонно расширяла своё влияние во Франции, возникнув из небытия в начале 1980‑х годов. Сумев привлечь на свою сторону широкий спектр избирателей, организация Ле Пена превратилась в мощную политическую силу. К середине 1990‑х годов она стала достаточно популярной у французских рабочих, второй по значимости среди лиц, впервые пришедших на выборы, и, наконец, третьей партией в масштабах всей страны. В муниципалитетах, возглавленных представителями «Национального фронта», местные чиновники подвергали цензуре книги из библиотечного фонда, убирали с уличных указателей имена антифашистов и левых политиков, таких как президент Южной Африки Нельсон Мандела. Популярность «Национального фронта» в избирательных кампаниях вызвала панику у традиционных правых, расколовшихся по вопросу о том, следует ли им заключать союз с партией Ле Пена.
Сам «Национальный фронт» испытал серьёзные внутренние противоречия, приведшие недавно к расколу партии. Тем не менее было бы преждевременно списывать её со счётов, особенно принимая во внимание тот факт, что её ксенофобский популизм продолжает вызывать симпатии у потерявших свои иллюзии избирателей. Ультраправые, как показывают недавние опросы общественного мнения, хорошо укоренились на французской политической сцене. Идеи Ле Пена продолжают пользоваться значительной поддержкой. По данным исследования Французской национальной комиссии, 38% французов признали, что являются расистами, 27% считают, что во Франции слишком много чернокожих, а 56% полагают, что в стране слишком много арабов[26].
Правоэкстремистские партии достигли существенных успехов в ряде стран Западной Европы. По данным опросов общественного мнения, их поддерживает свыше 15% населения Франции, Италии и Норвегии. Человеку, привыкшему к американской двухпартийной системе, этот процент может показаться незначительным, однако он способен сыграть заметную роль в парламентском голосовании и определении политического состава правительства[27].
Одним из основных игроков на бельгийской политической сцене стала неофашистская партия «Фламандский блок» (Vlaams Blok). Она разгромила конкурентов, завоевав свыше 30% голосов во втором по величине городе страны Антверпене. В Турции ультраправая Партия национального действия в 1999 году привлекла на свою сторону 18% голосов избирателей, став второй по величине партией в парламенте. («Турецкая нация превыше всех» — таким пронацистским был лозунг основателей этой партии, во время войны с энтузиазмом поддерживавших Гитлера.) Партия национального действия поддержала неонацистскую молодёжную группировку «Серые волки», терроризировавшую турецкое общество с начала 1960‑х годов. Сегодня эта партия входит в коалицию, сформировавшую правительство страны.
Правые экстремисты и антисемиты уже не отстают от популярных политиков и внедряются в политические системы всех стран Восточной Европы, где связанные с окончанием «холодной войны» надежды довольно быстро затмил, пользуясь выражением Вацлава Гавела, «посткоммунистический кошмар». В соответствии с данными исследования, проведённого в 1998 году Всемирным банком, после крушения советского блока страны Восточной Европы испытали резкое сокращение промышленного производства и падение уровня жизни. По словам экономиста Всемирного банка Бранка Милановича, «общее число бедных в 18 странах, по нашим оценкам, выросло в 12 раз, с 14 миллионов, или 4% населения, до 168 миллионов, или приблизительно 45% населения»[28].
Поделиться книгой: