Джованни

Борис Шаховский

Джованни

Художники Л. и И. Виноградовы

1

Волосы Джованни Черны, как сажа. Глаза, говорят, Чернее даже. Зубы Джованни Белее, чем снег Носит Джованни Отцовский берет. И брюки из старой Отцовской рубашки. На них, как у взрослых. Четыре кармашка. И что ж из того, Что в них нечего класть. Карманы на брюках — Их главная часть. Джованни гордится — Не брюки, а клад. Лишь жаль, что растут Островочки заплат…

2

Джованни мог на берегу Просиживать часами, Смотреть, Как лодки вдаль бегут, Играя парусами, Как пароходы за кормой Винтами пенят воду, С закатом уходить домой, Являться вновь к восходу. Герои уличных реклам В кино Джованни звали. Но недоступны беднякам Места в волшебном зале. А здесь и солнца щедрый луч, И ветер самый свежий. Нельзя же запереть на ключ Морское побережье. И берег всех подряд встречал Тепло и без разбора, Ребят манил большой причал За прутьями забора.
Они решались иногда Пробраться под забором Туда, где грузятся суда, Где разных бочек горы. Хотели чем-нибудь помочь Мальчишки на причале. Их очень часто гнали прочь И редко привечали. Случалось так, что моряки, Зазвав их к пароходу, Бросали деньги-медяки Забавы ради в воду. Джованни только восемь лет. Но он других не хуже Нырял на поиски монет, Зубенки сжав потуже. Бросался в сумрачную тьму Глубин глухих и тяжких. Но не давала тьма ему Холодные медяшки.

3

Джованни за жизнь небольшую свою В других городах еще не был. Но вряд ли найдется В другом краю Такое высокое небо. Он не был нигде, Но уверен вполне И даже готов поспорить — Едва ли найдется В другой стране Такое хорошее море. Никто и не спорил об этом с ним. Другого такого нету. В Италии мало суровых зим, Много тепла и света. Чудесные песни хранит она, Картины, скульптуры прекрасные. Отец говорит: «Золотая страна, Красивая, Но несчастная».

4

Город приморский На два распорот: Город верхний И нижний город. Верхние улицы От солнца щурятся. И ночью на них — Рекою огни. Здесь каждая вилла Богатством давила. Золото, мрамор, Гранитные звери, Огромные рамы, Зеркальные двери. Каждая вилла — Богатства ковчег. Ее бы хватило На сто человек. А в вилле один Живет господин. Не в меру богатый И жадный не в меру, Его называют Мил-ли-о-не-ром.

5

А нижние улицы От чада хмурятся. В них тесно, Как в ущельях. Не улицы, а щели. Лишь по ночам пустынные. Кривые, неуютные И, словно паутиною, Веревками опутаны. На них Лохмотья сушатся, Под ними Грязи лужицы. И в этих лужицах вода Не просыхает никогда. Сюда для солнца путь закрыт, Здесь вечно запах стойкий Испарин бельевых корыт, Нечищенной помойки. Кривятся ветхие дома — Облезлые уроды. Здесь по ночам густая тьма Пугает пешеходов. Глухие, Душные места. Здесь проживает беднота.

6

Джованни с семьею Жил в темном подвале. Такие подвалы Трущобами звали. Подвал, хоть и низок, А все-таки дом… В нем мама И та выпрямлялась с трудом. Отец же ходил Непомерно сутулясь, И даже совсем не вставая Со стула, Рукою он мог Потолок доставать. В каморке Стояла хромая кровать, А рядом, Забившись в глубокую нишу, Ютился порожний Комод полусгнивший. Отцу он достался От деда в наследство. С него начиналось Джованнино детство. Комод был фамильный, Семьи старожил. Он детям грудным Вместо зыбки служил.
Его выдвижной И вместительный ящик Джованни был люлькой Вполне подходящей. Теперь в нем Сестренка Витота спала А он — на лохмотьях Под крышей стола. В осеннюю пору В подвале всегда — Зеленая плесень, И каплет вода В консервные банки, И капли как будто Здесь вместо часов Отбивают минуты.

* * *

Когда-то семья Проживала в квартире. Она была выше, Светлее и шире. И мать вспоминала Нередко о ней. Джованни, конечно, Не помнит тех дней. В те годы он был, Говорят, еще мал, А папа тогда На войне воевал. Он с фронта вернулся Раньше других, С медалью в мешке, Но без правой ноги.
Любую работу Он взял бы с охотой, Но папу не брали Теперь на работу. Сидела семья На воде и на хлебе. Потом распродали Одежду и мебель. А дальше Джованни И сам уже помнит, Как их выгоняли В трущобы из комнат. И в этой промозглой Подвальной лачуге Отца-инвалида Свалили недуги. Лежал он в постели И кашлял натужно. Теперь уже папе Работы не нужно.

7

Джованни однажды Летней порою Верхней улицей К морю пошел. Хотя этот путь И длиннее втрое, Зато здесь идти, Как нигде, хорошо! Джованни шел Не спеша и думал Под мерный шелест Блестящих машин: «Сколько всегда Здесь веселого шума, Сколько богатых И светлых витрин!» Шел он и думал. Но на перекрестке Он услыхал, Как, над ним хохоча, Громко кричали Мальчишки-подростки, Дети известного богача: — Смотрите, Мальчишка какой богатый! Богаче его не найдешь, Не ищи! Старый тюфяк В разноцветных заплатах. Берет-то, пожалуй, У взрослых стащил!
А обувь, смотрите, Прекрасная пара. Ботинкам таким Позавидует всяк. Простите, синьор, Не угодно ль сигару? Что ж вы молчите, Синьор босяк? На лицах кривляк Заиграл румянец. Злая ухмылка Разводит рты. — Что ж вы молчите, Синьор голодранец? Давайте с вами По-братски, на ты. Может, зайдем Побеседуем в баре? А впрочем, мы поняли Вас и так. Не пачкайте Места на тротуаре. Марш на дорогу, Босяк! Трое смотрели Брезгливо и строго, Встав у Джованни Стеной на пути. Молча Джованни Сошел на дорогу. Хочешь не хочешь, А надо сойти. Мама Джованни Всегда учила — В жизни не спорь, Не борись с богачом, Лучше согнись Перед этой силой, Даже когда Не виновен ни в чем.

8

Джованни с самых детских лет Нуждой и горем битый. Не каждый день он видит хлеб, Не каждый день он сытый. Но почему же в жизни так — Богатые мальчишки Бросают пряники в собак И покупают книжки? У них всегда Всего полно. Они гурьбой веселой В воскресный день идут в кино И даже ходят в школу. Джованни в церкви расспросил Священника об этом. Священник рот перекрестил, Зевнув перед ответом. — То воля божья, Милый друг. А что от бога — свято. Работай, не жалея рук: Богатство для богатых. Для бедных, сын, земля скупа. А те, кто беден, — грешны. Поп говорил, а у попа Дрожал живот потешно. И колыхался белый крест На толстом брюхе мерно. «Ведь поп, пожалуй, Жирно ест И досыта, наверно». — Да, да, мой сын, Земля скупа. С богатым надо ладить. — Хотелось жирного попа По животу погладить. Поп выговаривал слова С шипением и свистом: — Виной всему, мой сын, Москва, Москва и коммунисты. Джованни! Бойся, как огня, Ты этих красных бестий. Молись. В подарок от меня Возьми вот этот крестик. Тебя он выручит в беде, Спасет на поле брани. — И крестик этот поп надел На бедного Джованни.

9

Джованни помнит горький час, Чуть небеса светлели, Когда отец в последний раз Позвал его к постели. Поцеловал бессильно в лоб… И мать себя спросила: «Где денег взять теперь на гроб, На что купить могилу?» Соседки денег принесли На мелкие расходы. А в полдень к матери пришли Друзья отца с завода.
Неловко кепку теребя, Сказал кузнец Лористо: — Возьми, Вот это для тебя Собрали коммунисты. За что ж так яростно и зло Поп шлет на них проклятья?.. Ведь сколько слышал добрых слов Джованни про Тольятти! Он про него не раз, не два Слыхал, когда в народе Звучали светлые слова О мире, О свободе.

10

Время вначале Плелось с неохотой Мама ходила Искала работу Месяц, полгода. И дни полетели, Дни замелькали, Слагаясь в недели. Не находилось Работы нигде… Вечером мама По пояс в воде В море искала Ракушки арсе́лле, Их бедняки Собирали и ели. Мама ракушки Всегда находила, Только однажды Она простудилась Долго крепилась, Но все же слегла Даже в каморке Ходить не могла. Стало в подвале Тоскливей и тише. Только скребутся Голодные мыши…

11

Джованни строг не по годам. Не выбьешь слез и плеткой. Он плакал только раз, Когда Отца сожгла чахотка. Джованни старше стал. С тех пор Прошло уже два года Забыл он про морской простор, Забыл про пароходы. Нет времени встречать рассвет И кораблей громады. Джованни полных десять лет — Теперь работать надо. Джованни в лавку поступил. За маленькую плату Малыш покупки подносил Бездельникам богатым.
И не под силу груз порой, А он несет упрямо: Там дома с маленькой сестрой Ждет хлеб больная мама. И пусть немного болен он, Пусть ношей перегружен, Лишь только б горстка макарон Была семье на ужин.

12

В эту ночь на лохмотья опять Лег Джованни без ужина спать. Он уснул и увидел во сне Светлых сказок волшебное царство. Подарили ему в той стране Много хлеба, А маме — лекарство. Он для бедных соседских ребят Взял оттуда игрушек чудесных. Почему ж так истошно гудят Колокольни церквей окрестных? Он проснулся. Надсадный звон Тьму ночную, как градом, хлещет, И, конечно, это не сон, А набата язык зловещий. Беспорядочный шум за стеной. На висках бьются часто жилки. Мать пугливо глядит на окно. Жидким светом чадит коптилка. Плачет громко спросонок сестра. Гул набата то резче, то тише. Не лежать же вот так до утра? И Джованни на улицу вышел.

13

Где-то близко случилась беда, А какая, никто не ведал, Все бежали, Не зная куда, И Джованни — за всеми следом. А в толпе у рекламных зарниц Беглецы узнавали с волненьем — Речка вырвалась из границ И грозится большим наводненьем. Надо на гору быстро бежать, Там не страшно, Сиди хоть неделю. Ну, а как же сестра и мать? Мать совсем не встает с постели. Он вернулся, чтоб им помочь: Где дорога быстрей и короче? Разрывали факелы ночь На багряные, Мрачные клочья.

14

А наутро гудела молва, Что их город беда миновала, Что вплотную река подошла, Но до стен городских не достала. От несчастий спасла высота, На которой раскинулся город. Незаметно сошла суета, Успокоились жители скоро. И Джованни с друзьями тогда На окраину города вышел. Над долиной бушует вода, Гонит бревна, деревья, крыши. И опять все, как будто во сне. Ветер дует, Деревья сгибая. Вдалеке на широком бревне, Кошка мечется, погибая.
То сорвется в пучину она, То, намокшая, Вылезет снова, Не решаясь отплыть от бревна… А река разбросалась сурово. И в своей неуемной гульбе В берег бьет оголтело и хлестко, И несет, и несет на себе Крыши, бревна, деревья, доски. А когда от прибрежных кустов Пролегли над рекою тени, Появились десятки плотов Из затопленных ближних селений. И на них, Посредине реки, В этом страшном, Неистовом гуде Дети, женщины, старики — Изможденные, скорбные люди.

15

И плывут, И плывут плоты, Их встречают молчанием строгим. И такие плывут, что пусты, Без людей… Видно, где-то в дороге Ночью смыло их бурной волной. И плоты, огибая сушу, Одиноко плывут стороной, Словно памятники утонувшим. А река, Хороня голоса, Уцелевших на берег бросала. Почему ж их никто не спасал, Разве лодок в Италии мало? Исступленно грохочет вода, Словно вышла впервые на волю. Почему ж богатеев суда Молчаливо стоят на приколе? Молчаливо стоят, а вдали Гибнут люди. И только к ночи Пострадавшим на помощь пошли Все исправные лодки рабочих.

16

Да, Джованни до этих лет В затрудненье подобном не был: В лавке пусто, Товаров нет, Значит, нет ни работы, ни хлеба. Наступила такая пора, Что ни день, то все хуже маме. Сын картошку принес ей вчера, Раздобытую в мусорной яме. Да и ту забрала сестра. Что ей скажешь, малышке голодной? Мать твердит: «Проживем до утра, Как-нибудь проживем сегодня».

17

А наутро. Будя восход, Пел причальный гудок над морем. В порт, как видно, Пришел пароход, Не поможет ли он их горю? И Джованни туда поспешил: Там, наверно, корабль встречают… Вышел к порту — Вокруг ни души, За оградой охрана скучает. Долго было пустынно, но вот, Направляясь к линейкам улиц, Из широких портовых ворот Молча докеры вышли, сутулясь. А вдогонку им, С пеной у рта, Зло и дико горланил кто-то: — Эй, вернитесь, назад, по местам, Я вас выгоню завтра с работы!
Только докеров разве сдержать? И в ответ ему гневно, сердито: — Пусть оружье приедут сгружать Сами мистеры с Уолл-стрита… А Джованни плечами пожал Как? Оружие? Быть не может! Ведь священник всегда утверждал, Что Америка бедным поможет. И сейчас вот, возможно, она Пострадавшим от наводненья Подослала муки и зерна, А ребятам конфет и печенья. Это все не должно лежать Долго на пароходе. Почему же они сгружать Не хотят И домой уходят?

18