Помоги проекту - поделись книгой:
Калиостро и «египетское» масонство
В 1782 году Жан Батист Виллермоз написал, что существуют три типа масонов-алхимиков: те, кто считает, что целью масонства является создание философского камня; те, кто ищет панацею; те, кто ищет искусства великого делания, благодаря которому человек может обрести мудрость и навыки раннего христианства. Себя он относил к последним.
Однако панацея, особенно без всякого делания вообще, привлекала гораздо больше поклонников — и «видевших свет», и остававшихся во тьме невежества. Спрос рождает предложение: нашлось немало людей, готовых открыть ищущим секрет панацеи — за определенные финансовые вложения. Один из них мог бы остаться в истории как обычный шарлатан, если бы не создал собственную масонскую систему.
Джузеппе Бальзамо родился в 1743 году в Палермо, хотя впоследствии утверждал, что появился на свет на Мальте и был плодом любви Великого магистра Мальтийского ордена Пинто и турецкой принцессы, плененной корсарами. Младенца якобы вернули туркам и доверили его воспитание аравийским магам. На самом деле его отец был торговцем из приморского квартала Кальса, основанного арабами. После смерти отца мальчика отдали в городскую семинарию Святого Рока, а оттуда послушником в монастырь, где его обучили азам фармакологии и химии.
Бальзамо вступил в монашеский орден братьев милосердия, стал санитаром, потом лекарем. В Риме он заключил удачный брак и благодаря приданому юной Лоренцы Серафины Феличиани смог совершить путешествие по Европе и на Восток На Мальте в
Свою карьеру он начал в Лондоне в 1777 году, назвавшись графом Алессандро Калиостро и объявив себя целителем и магом. Говорили, что Калиостро легко вызывает души умерших, превращает свинец в золото, читает мысли. Калиостро стал распространять в обществе удивительные и невероятные слухи о себе: рассказывал о том, как побывал внутри египетских пирамид и встретился с тысячелетними бессмертными мудрецами, хранителями тайн Гермеса Трисмегиста[17]. Проникнув в масонские круги, он отрекомендовался Великим коптом, адептом древней египетской системы, посвященным в мистические тайны древних египтян и халдеев. Его жена Лоренца стала называть себя Серафиной, царицей Савской.
Получая громадные денежные средства из масонских лож, он стал вести в Лондоне роскошную жизнь и усердно занимался благотворительностью. Люди, не знавшие источников его дохода, верили, что он владеет философским камнем.
Калиостро напускал на себя загадочный вид, говорил на трех-четырех европейских языках (на всех — с акцентом), щеголял перстями с крупными камнями, которые называл «безделицами», намекая на то, что вырастил их сам. Однако дар предвидения его подвел: он не сумел, как обещал, назвать выигрышные номера в лотерее, и обманутые лондонцы стали преследовать мага.
Объездив Северную Италию и Германию, он явился в 1779 году в курляндскую Митаву и получил радушный прием в семье алхимиков Медемов. Он лечил больных, вызывал духов и, наконец, стал преподавать магические науки и демонологию. В следующем году Калиостро под именем графа Феникса прибыл в Санкт-Петербург, где близко сошелся с князем Г. А. Потемкиным. В петербургских масонских ложах все были поглощены оккультизмом. И. П. Елагин торжественно принимал графа Калиостро в своем доме; публика валом валила на его опыты, где он вызывал духов, тени умерших, обучал алхимии. Калиостро представился полковником испанской службы, однако испанский посол заявил через газеты, что никакой полковник с таким именем на службе его государя не значится. Затем разразился другой скандал, когда на поиски Калиостро явились представители его кредиторов. Граф бежал из Петербурга; на сцене эрмитажного театра была поставлена комедия «Обманщик», сочиненная лично императрицей Екатериной II, а газеты еще долго едко высмеивали масонов.
Через Варшаву, где Калиостро принимали при дворе Станислава Понятовского, и Страсбург, где он обаял кардинала де Рогана — невежественного человека, которому он поставлял «чудодейственные» лекарства, — он приехал в Париж. Калиостро утверждал, что является учеником графа Сен-Жермена и знает секрет эликсира молодости. Для опытов по получению философского камня он оборудовал две алхимические лаборатории: одну в замке Саверн в Эльзасе, а другую — в парижском особняке Роганов. Он пошел дальше Сен-Жермена: уверял, что живет на свете уже несколько тысяч лет, лично знал Христа и обучился тайному знанию у жрецов египетской богини Изиды. Он лечил бедных бесплатно и давал им милостыню. На жизнь же он зарабатывал, леча богатых — как правило, от мнимых и неизлечимых болезней. У дверей его дома выстраивались очереди из карет. На его сеансах гадания по хрустальному шару было не протолкнуться, его рецепты отрывали с руками. Он устраивал сеансы лечения, носившие характер посвящения, прописывал больным ванны с «экстрактом Сатурна», настои и капли. По уверениям Казановы, Калиостро обладал гипнотическим взглядом; возможно, его «чудесные исцеления» были следствием внушения.
Нельзя утверждать, что все французы поголовно были столь же легковерны, как кардинал де Роган. Его родственница госпожа де Креки писала в мемуарах:
«Приемы преобразования металлов, используемые Калиостро, восходили к школе Парацельса и Борри, а они вполне известны. Его жизненный эликсир, состав которого я просила установить химика по имени Лавуазье[18], представлял собой всего-навсего смесь отдушек и питьевого золота, так же как и эликсир долголетия Никола Фламеля и Сен-Жермена. Его каббалистика основывалась на еврейском календаре, называемом самаритянским. Его практика вызывания духов была коптской — такой, как указано в аморрейской книге; наконец, его манера толковать сны была столь же беспорядочной, как и у Лукаччио Борродины. Таким образом, Калиостро ничего не привнес в магическое искусство, даже ничего не добавил к шарлатанству, разве что свое звание Великого копта, которое, как говорили, наделяло его властью передавать дар пророчества посредством гидромантии. Невинную девушку ставили перед хрустальным сосудом, наполненным чистой водой, и через наложение рук Великого копта она приобретала способность общаться с духами срединного мира и видела в воде всё, что могло интересовать ту особу, ради которой было задумано откровение».
Такие сеансы пользовались большим успехом.
Дом, где жил Калиостро, до сих пор сохранился в Париже, на улице Сен-Клод; поклонники основателя египетской системы по-прежнему приходят туда, чтобы благоговейно прикоснуться к перилам лестницы.
В октябре 1784 года Калиостро прибыл в Лион. В декабре он основал там «навечно» ложу Торжествующей мудрости по системе «высшего египетского масонства» — материнскую ложу «для всего Востока и всего Запада». Офицеры ложи назначались пожизненно, сам Калиостро именовал себя Великим коптом, основателем и Великим магистром высшего египетского масонства во всем мире. Догмы «египетского масонства» сводились к пяти пунктам: Слава, Благотворительность, Союз, Мудрость, Процветание. Обряды инициации должны были позволить масону стать «морально совершенным» и «физически совершенным». Ритуальная практика Калиостро основывалась на стремлении к бессмертию.
На международном конвенте, созванном орденом филалетов в 1784 году, каждый должен был обосновать, какой масонский орден способен привести своих адептов к мудрости. Калиостро сказал: «Не ищите, господа, символического выражения божественной идеи: оно было создано шестьдесят веков тому назад египетскими магами. Гёрмес-Тот установил два ее выражения. Первое — роза, потому что этот цветок имеет сферическую форму, совершенный символ единства, и потому что источаемый им аромат — откровение жизни. Эта роза стоит в центре креста — фигуры, выражающей точку соприкосновения вершин двух прямых углов, линии которых могут быть продолжены до бесконечности как в высоту, так и в ширину и в глубину. Материя этого символа — золото, означающее свет и чистоту; мудрый Гермес назвал ее розенкрейцем, то есть сферой бесконечности».
Далеко не все «братья» подпали под обаяние Калиостро и поверили ему. Гёте, состоявший тогда в рыцарской ложе системы «строгого послушания», лично провел расследование и установил, что Калиостро — мистификатор. Мнимый граф избрал наступательную тактику, «усовестив» филалетов в конце апреля 1785 года: «Почему на ваших устах ложь, а в сердце сомнение? Один Бог может рассудить вас и меня. Вы говорите, что ищите Истину? Я давал ее вам, и вы ее презрели. Раз вы предпочитаете стопку книг и ребяческих сочинений счастью, которое я вам уготовил и которое вы должны были разделить с избранными, раз вы не верите обещаниям Великого Господа и его посланника на земле, я предоставляю вас самим себе: моя миссия вашего просвещения закончена».
В том же году авантюрист оказался замешан в «дело с ожерельем королевы» — мистификацию, жертвой которой стал кардинал де Роган, пострадала также репутация Марии Антуанетты. Калиостро посадили в Бастилию, но его защищал блестящий адвокат Жан Шарль Тилорье, поэтому его всего лишь изгнали из Франции. Выйдя из тюрьмы, он был встречен рукоплещущей толпой. Он уехал в Англию, потом в Швейцарию и вернулся в Италию, где неприкаянно скитался. 2 декабря 1789 года его арестовала инквизиция как масона: Бальзамо пытался учредить ложу в Риме, верно, забыв, что в папских землях масоны подвергались преследованиям. Распоряжение об аресте отдал папа Пий VI. После сорока семи допросов и фальсифицированного процесса Калиостро приговорили к смерти как еретика, заменив, впрочем, казнь пожизненным заключением, а его масонские знаки сожгли на площади Минервы в Риме.
Остаток жизни он провел в каменном мешке форта Сан-Лео, понемногу сошел с ума и умер 26 августа 1795 года.
Правители-масоны
Мы уже неоднократно упоминали о том, что «увидеть свет», то есть стать масоном, стремились и особы королевской крови. Правда, как правило, речь шла о наследниках престола, находившихся не в ладах со своими родителями. После воцарения в Англии ганноверской династии король традиционно конфликтовал со своим сыном; принц Уэльский проходил посвящение в масонской ложе — возможно, с целью навербовать себе сторонников. Потом история повторялась. Во Франции во главе ложи Великого Востока встал герцог Орлеанский, который спал и видел себя на французском троне. «Русский Гамлет» Павел Петрович окружил себя масонами, которые должны были, в случае чего, предотвратить его заточение в Шлиссельбург, а его мать Екатерина всю жизнь боялась очередного дворцового переворота, устроенного масонами, который вернул бы Павлу узурпированный ею трон. В Пруссии кронпринц Фридрих даже бежал из страны от деспота-отца в демократичную Англию (этот побег стоил жизни его лучшему другу). Он прошел посвящение за два года до того, как стал королем, и — редкий случай — попытался стать масоном на троне. Век Просвещения породил концепцию «просвещенного правителя», однако оставаться философом, находясь у кормила власти, было проблематично. Фридрих Великий (1712–1786) явился самым ярким образцом «просвещенного абсолютизма»: поэт и музыкант, философ и полководец, «старина Фриц» правил страной единолично (имен его министров никто не знал) и превратил Пруссию в державу, способную с оружием в руках несколько лет противостоять всей Европе.
Фридрих был воспитан на трудах французских философов-гуманистов. В молодости он написал политический трактат «Антимакиавелли», раскритиковав цинизм знаменитого трактата этого итальянца — «Государь». Взойдя на престол, он получил в свое распоряжение обширное поле деятельности, чтобы применить на практике масонские идеалы свободы, равенства и братства. Первым делом король отменил пытки, затем гарантировал имущественные права своих подданных, централизовал судопроизводство и отделил его от исполнительной власти в духе идей Монтескьё.
Одним из знаменательных нововведений была отмена цензуры. Король дал понять своим министрам, что «берлинским газетным писателям должна быть предоставлена неограниченная свобода писать без предварительной цензуры обо всех столичных новостях». Фридрих требовал, чтобы «интересным газетам не чинились препятствия». Умершие цензоры, как правило, не замещались новыми — во время его правления эти должности оставались вакантными.
Религиозная терпимость в Пруссии не знала аналогов в Европе: Фридрих не только велел выстроить католический храм, но и обещал возвести мечети, если в Пруссию приедут жить мусульмане. Евреи тоже не испытывали притеснений.
Берлин превратился в прибежище преследуемых и апостолов истины. Масоны, розенкрейцеры, иллюминаты свободно открывали свои ложи при условии, что они не нарушали общественного порядка.
В конце Семилетней войны некто Розенфельд, слуга маркграфа фон Шведта, объявил себя новым мессией, назвав Христа лжепророком, а прусского короля Сатаной. Он обещал бессмертие своим последователям и собирался править миром с помощью двадцати четырех старейшин. Он убедил своих приверженцев отдать ему семь девственниц, с помощью которых он взломает семь печатей. Одну он сделал «любимой женой», а другие на него работали (пряли шерсть). 29 лет он существовал на пожертвования, пока один из сектантов не донес на него Фридриху. Причем этот простодушный человек не разуверился в мессии, которому отдал трех дочерей, а просто хотел, чтобы король заставил его исполнить свои обещания. Фридрих отдал Розенфельда под суд, и того приговорили к принародному битью кнутом. Но и после этого фанатиков не убавилось, Розенфельд продолжал проповедовать, Фридрих махнул на него рукой и оставил в покое.
Прусский король, говоривший на нескольких европейских языках и прекрасно игравший на флейте (он написал около сотни сонат и четыре симфонии, сочиненные им концерты для флейты до сих пор входят в репертуар исполнителей), проявил себя как покровитель наук и искусств. В 1742 году он учредил Королевскую оперу, а в 1747-м пригласил к себе в Потсдам Иоганна Себастьяна Баха. В 1744 году Фридрих на основе Берлинского научного общества создал Берлинскую академию наук, куда собрал лучших ученых со всей Европы, в 1775-м открыл в Берлине первую публичную библиотеку.
Любой подданный мог написать ему письмо и получал собственноручный ответ. Вместе с тем Фридрих был далек от того, чтобы стремиться облагодетельствовать все народы во имя всеобщего братства: ему достаточно было процветания Пруссии. Даже воевать он старался чужими руками и гордился тем, что в непобедимой прусской армии нет ни одного пруссака. «Хозяйственная, внешняя и военная политика должны способствовать единой цели — консолидации власти государства и увеличению его мощи», — писал он.
Восторженным почитателем прусского короля был голштинский герцог, сделавшийся российским императором, — Петр III (1728–1762). Естественно, он тоже был «вольным каменщиком». Вступив на трон, Петр подарил дом петербургской ложе Постоянства (сам он собирал около себя масонов в Ораниенбауме). Масоном был и его секретарь Дмитрий Волков, автор многих императорских указов, в том числе об отмене Тайной канцелярии.
О масонской деятельности Петра III трудно что-либо сказать, да и императорская корона была для него слишком велика — вот офицерская треуголка пришлась бы впору. Управление страной он передоверил узкому кругу высокопоставленных аристократов; в военной области равнялся на знаменитого «дядю» Фридриха. Процарствовал он недолго и «позволил свергнуть себя с престола, подобно ребенку, которого отправили спать».
Разрушив ораниенбаумскую ложу, переворот 28 июня 1762 года, возведший на российский трон Екатерину II, не означал крушения масонства вообще. Фаворит императрицы и один из главных действующих лиц пере-ворота Григорий Орлов был масоном. Кстати, и один из его предшественников, Сергей Салтыков, тоже состоял в ордене. Вероятно, по этой причине в первое время своего царствования Екатерина относилась к масонству терпимо и даже благожелательно. В 1763 году она затребовала информацию о цели масонских собраний и, по некоторым сведениям, даже объявила себя покровительницей ордена в России и попечительницей ложи в Москве.
Среди масонов было много дипломатов, и Екатерина пользовалась масонством в своей польской политике. В 1778 году в Варшаве была открыта материнская ложа Екатерины к Северной звезде в честь «знаменитой монархини, покровительницы вольного каменщичества в своем государстве» (позднее она стала зваться ложей Станислава Августа к Северной звезде). В ней участвовали сыновья русского посла.
Младшая сестра Фридриха Великого Луиза Ульрика стала королевой Швеции и матерью Густава III (1746–1792) — еще одного просвещенного монарха. Двоюродный брат Екатерины И, начитанный и литературно одаренный іустав тоже был лично знаком со многими французскими философами; говорят, что известие о смерти своего отца, которого он должен был сменить на троне, он получил, находясь на балу в парижской Опере. Но по возвращении он совершил государственный переворот: распустил парламент, провозгласил новую конституцию и стал править страной единолично, опираясь на полутайный кабинет, составленный из своих фаворитов. Реформы начались с борьбы с коррупцией, провозглашения свободы слова (1774) и основания Королевской оперы. Была объявлена и свобода вероисповедания.
Густав III тоже прошел посвящение (1780) и даже был великим мастером франкмасонов своей страны, «наместником Соломона». За четыре года до этого его брат Карл, герцог Зюдерманландский, был избран великим мастером системы «строгого послушания» после смерти Карла фон Хунда. Впоследствии герцог реформировал систему Эклеффа, добавив кое-что и из других источников, в результате чего к началу ХГХ века возникла «шведская система» из одиннадцати степеней. Во главе ордена всегда стояли особы королевской крови.
Короля іустава очень привлекала версия о духовном родстве масонов с тамплиерами. В определенный момент ему пришла даже мысль об официальном возрождении ордена рыцарей Храма, и под этим предлогом он намеревался претендовать на Прибалтику, которой в Средние века владели тамплиеры. Это привело к войне с Россией, которая, по счастью, быстро закончилась миром и даже оборонительным союзом, но шведские аристократы не простили ему конституционного переворота 1789 года, усилившего позиции самодержавия: в 1792 году, опять же на балу, только уже в шведской Королевской опере, Густав был смертельно ранен пистолетным выстрелом в спину. По одной из версий, его убийца Анкастрем был иллюминатом. Герцог Зюдер-манландский, опекун юного короля Густава Адольфа, впоследствии сам восшедший на престол, возглавил национальный масонский орден, а заодно укрепил свою власть, урезав привилегии шведского дворянства. Впоследствии все шведские монархи являлись одновременно и великими мастерами масонского ордена.
Сын Петра III и Екатерины II Павел Петрович (1754–1801) с раннего детства был окружен масонами. Его главным воспитателем был Никита Иванович Панин, 12 лет проведший на дипломатической службе в Дании и Швеции, где завязал связи с масонами, и ставший сторонником конституционной монархии по шведскому образцу. Брат Панина, генерал Петр Иванович, был поместным великим мастером масонского ордена в России, а другие родственники, князья А. Б. Куракин и Н. В. Репнин, тоже состояли в братстве «вольных каменщиков». Куракин был посвящен в орден самим Сен-Мартеном, а позже отправился в Швецию, чтобы приобщиться к высшим степеням масонства. Большим другом Павла был капитан флота С. И. Плещеев, вступивший в масонскую ложу во время пребывания в Италии.
«Отрицательное отношение значительной части масонов к Екатерине и симпатии к Павлу Петровичу выясняются вполне определенно в конце 1770-х годов, — пишет Г. В. Вернадский в исследовании «Русское масонство в царствование Екатерины II». — Возникновение новой шведской системы масонства вызвало острые опасения императрицы. Об этом свидетельствует и комедия «Тайна противонелепого общества», появившаяся в 1780 году, — первая из целой серии, направленной против масонов. Одновременно с литературными мерами были приняты и административные».
Екатерина отправляет сына в путешествие по Европе под именем графа Северного. Но там его связи с масонами продолжаются: в 1782 году Павел присутствовал на собрании масонской ложи в Вене, а мать его жены, герцогиня Вюртембергская, воспринимала каждое слово Сен-Мартена как Святое Писание.
Вернувшись на родину, цесаревич был принят в члены братства И. П. Елагиным; масоны воздавали хвалу графу Панину за то, что он «в храм дружбы сердце царское ввел».
Сделавшись в 1783 году гатчинским помещиком, цесаревич вел себя в полном соответствии с масонскими представлениями о благодетельном государе: ссужал нуждающихся крестьян деньгами и прирезкой земли, заботился о лучшем устройстве полиции и пожарной части, вмешивался в экономическую жизнь, обуздывая ростовщичество. Для гатчинских крестьян и солдат своего войска он устроил просторный госпиталь с отдельными палатами для заразных. В каждую волость определены были фельдшер и повивальная бабка. В Гатчине была открыта бесплатная школа; в мариенбургском сиротском доме солдатские дети обучались рукоделиям, земледелию и садоводству.
Московские розенкрейцеры снабжали Павла теоретической литературой. Так, Н. Трубецкой перевел манифест, обращенный ко всем «владыкам мира сего», — «Новое начертание истинной теологии». Суть его сводилась к следующему: «Власть Божия и власть земная должны слиться в лице святого царя». Встав под знамя Иисуса, просвещенный монарх призван был заняться исправлением нравов «чрез соединенных верующих всякого состояния, которые рассеянными находятся во всех церквах». Это должно было стать «делом любви и согласия, а не гонения и слез».
Согласно «Начертанию», для начала надлежало делать запасы хлеба, дров и других предметов первой необходимости для продажи беднякам по низким ценам, «ограничить скотское черни употребление вина, которым наша земля особливо заражена». Убогие подданные должны быть освобождены от налогов; следует устроить на широкую ногу дома для нищих и странников, больницы и училища для бедных, и тогда в новом царстве верующих постепенно исчезнут всякая нужда и даже наемничество и рабство. Переходной стадией будет общество верующих, уже очищенных Святым Духом. Оно «не будет иметь особенного исповедания веры, ниже какого особенного внешнего богослужения, но каждый из его членов будет для себя веровать Писанию, как он его разумеет, и полную иметь свободу служить Богу по своей совести. Оно будет состоять из одних верующих, никакой необращенный (супруги, чада, господа и слуги) не может быть членом общества. Все другие верующие всех сект будут признаны за братьев». Общество будет рассеяно («находиться во всем мире») и не будет «стремиться к созиданию Вавилонской башни». В этом обществе нужно ввести порядок, который согласовался бы с порядком Небесного Царства: святые — главные надзиратели, облагодатствованные — помощники святых, кающиеся — в распоряжении тех и других. Члены общества будут трудиться в разных департаментах «по способностям их». Верховный департамент должен состоять из наисвятейших, мудрейших, искуснейших и опытнейших. Он руководит делом исправления, назначает надзирателей и членов других департаментов, соблюдает порядок и согласие между братьями.
Екатерина всю жизнь опасалась переворота, который отдал бы корону ее сыну, в то время как она — надо признать, противозаконно по нормам того времени — удерживала ее на своей голове. «Противонелепое общество» показалось ей той политической силой, которая стояла за спиной цесаревича, и она поспешила принять меры. Русско-шведская война 1788–1790 годов и Великая французская революция 1789 года окончательно закрепили отрицательное отношение «русской Минервы» к масонам.
Да и сам Павел резко изменил свое мнение о них после казни французского короля: этого он не мог ни понять, ни простить.
Однако с восшествием его на трон масонство достигло власти — в искаженном виде. Павел попытался стать Святым Царем, сделавшись Великим магистром Мальтийского ордена. Он заложил основы крестьянской реформы, издав указ о трехдневной барщине (1797), и задумал создать военные поселения (их идею подсказал масон М. М. Щербатов).
Во Франции же масонство было в большей степени модой, чем образом мыслей или руководством к действию. Принадлежали ли к ордену христианнейшие короли? На этот счет мнения разнятся. Одни историки утверждают, что Людовик XV прошел посвящение в 1739 году в Королевской ложе малых апартаментов на востоке Версаля, через два года после избрания своего крестника Луи Конде великим мастером ордена. Он терпимо относился к деятельности масонов, и при закладке по королевскому обету церкви Святой Женевьевы в Париже в честь монарха были написаны стихи, недвусмысленно приветствующие в нем «брата».
Двадцатого октября 1745 года была учреждена ложа Королевских палат на востоке двора, которая с 1784 года приняла название ложи Трех объединенных братьев, поскольку в нее вступили три внука Людовика XV — герцог Беррийский, будущий Людовик XVI, граф Прованский, будущий Людовик XVIII, и граф д’Артуа, будущий Карл X. Людовик XVI (1754–1793) отменил пытки и, продолжая начинание деда, окончательно заменил каторгу на гребных галерах работами в порту, занимался благотворительностью. Впрочем, по другим свидетельствам, он заявлял, что состоять в братстве «вольных каменщиков» недостойно человека королевской крови. Его кузен (и будущий палач) Филипп Орлеанский не был столь щепетилен: вопреки желанию своего августейшего родственника герцог стал великим мастером ложи Великого Востока Франции.
Одержимые неизменной любовью к массовости и, вероятно, традиционным преклонением перед монархами, историки масонства тяготеют к тому, чтобы записать в члены братства государей, покровительствовавших некоторым масонам или просто не принимавшим против них репрессивных мер. Так, к ним иногда причисляют австрийского императора Иосифа ІI[19], правление которого называют «просвещенным деспотизмом». Судите сами: Иосиф отменил смертную казнь и пытки, принудительные работы для крестьян и внутренние таможни, сильно ограничил непомерные гонорары, которые запрашивали юристы за свои услуги, поощрял свободу прессы, терпимо относился к сектам и отменил требование ношения евреями особой одежды, ввел институт гражданского брака, распустил нищенствующие монашеские ордена, закрыл 738 монастырей и запретил проведение религиозных обрядов вне храмов. Многие из этих мер согласуются с идеями, проповедуемыми масонами. Но австрийский император не был «вольным каменщиком». Просто он понял, что искоренить масонство уже невозможно, преследовать его бесполезно, а лучший способ нейтрализовать «тайное общество» — руководить его работой. (Великий мастер Великой ложи Австрии князь Карл Дитрихштейн (1720–1808) был личным другом императора.)
В этом плане он предвосхитил позицию, которую позже займет Наполеон. В семействе Бонапартов было несколько посвященных, однако будущий император Франции отнюдь не сочувствовал масонам. И всё же по настоянию «брата» Камбасереса он ознакомился с британским опытом в этой области. Английское франкмасонство плотно срослось с монархией: принц Уэльский руководил Великой объединенной ложей Англии, ее капелланом был архиепископ Кентерберийский. Наполеон понял: тот, кто ест у тебя из рук, за руку не укусит. Разветвленная сеть масонских лож, в которые входили лучшие умы, влиятельные люди, превратилась в своего рода «партию власти». Оказывая ей поддержку, правительство было в курсе всех событий и могло не опасаться заговоров и прочих неприятностей такого рода. Похожая система сложилась и в Америке.
Масоны в Американской революции
Теория «масонского заговора» немногим моложе самого спекулятивного масонства. В Англии боялись новой революции, подразумевая под ней реставрацию Стюартов и католицизма, в католической Италии — еретиков-протестантов, способных помешать этой реставрации, в России — установления конституционной монархии по образцу английской или шведской или свержения императрицы-узурпаторши и воцарения законного наследника. Крушения самого режима, казалось, не предвидел никто. Социальная революция как будто стала неожиданностью для всех действующих лиц. Чтобы найти ей хоть какое-то объяснение, создали новую теорию масонского заговора[20], которую нельзя было ни подтвердить, ни опровергнуть.
В последней четверти XVIII столетия в европейских странах и американских колониях масонские ложи исчислялись десятками, даже сотнями, а «вольные каменщики» — тысячами. В России, где не было парламентской системы, как в Англии или Швеции, масонские объединения играли роль политических партий. В братстве состояли представители политической элиты, дипломаты, высшие офицеры, и очень часто их цели и политические и нравственные убеждения весьма разнились. Поэтому во время любого политического поворота масонов можно было встретить по обе стороны баррикад.
Войну за независимость американских штатов (1775–1783) называли Американской революцией. Оглядываясь назад, второй президент США Джон Адамс писал в 1818 году: «Революция свершилась еще до того, как началась война. Она произошла в умах и сердцах людей… Настоящей Американской революцией была радикальная перемена принципов, мнений, чувств и настроений». Этой перемене в умах, несомненно, способствовала просветительская деятельность масонов.
Североамериканские территории были для Великобритании колонией, из которой полагалось выкачивать деньги, не заботясь об интересах населения. Во время дебатов в английском парламенте по поводу закона о гербовом сборе 1765 года его автор Чарлз Тауншенд назвал колонистов детьми, взращенными, вскормленными и взятыми под свое покровительство британской короной. Защитник колонистов Исаак Барр возразил ему, назвав колонистов сынами свободы и предупредив, что они будут противиться новым налогам, вводимым этим законом. Выражение «сыны свободы», почерпнутое из Библии, имело широкое распространение в масонских кругах. Жители тринадцати американских колоний действительно выступили против новых законов и вознамерились утвердить принцип: область, не представленная в парламенте, не может облагаться налогом. Во главе сопротивления стояла тайная организация «Сыны свободы», в которую входили известные в Америке люди, в том числе масоны Джон Хэнкок и Сэмюел Адамс.
Хэнкок, член бостонской ложи Святого Андрея, являлся также членом городской администрации, депутатом законодательного собрания Массачусетса и богатым коммерсантом. Он был просто обязан сопротивляться закону о гербовом сборе, облагавшему налогом все торговые сделки.
В 1768 году его корвет «Либерти» («Свобода») арестовали, а его самого обвинили в контрабанде. Его защитником на суде выступил Джон Адамс (кузен «брата» Сэмюела Адамса), и дело замяли.
Колонистам-коммерсантам было необходимо знать о том, что еще затевается в метрополии, чтобы вовремя принять контрмеры. Для сбора информации очень пригодились хорошо развитые и разветвленные масонские каналы (богатые американцы-масоны часто наведывались в Англию по делам и общались там с «братьями»). С конца 1760-х годов «Сыны свободы» имели своего тайного представителя в Британии — им стал политик и журналист Джон Уилкс, много сделавший для свободы английской прессы и вступивший в братство в 1769 году. Через пять лет, сделавшись лорд-мэром Лондона, он уже публично выступал в защиту колонистов.
Бенджамин Франклин, являясь помощником министра почты в американских колониях, поддерживал дружеские отношения с британским министром почты сэром Френсисом Дэшвудом, одним из основателей квазимасонского «Общества дилетантов». Дэшвуд также возродил «Клуб адского огня», основанный герцогом Уортоном; его собрания были перенесены в подземный лабиринт под холмом Вест-Вайкомб в полусотне километров от Лондона. В оргиях, проходивших в этих пещерах, принимали участие сам Дэшвуд, Первый лорд Адмиралтейства граф Сандвич, Джон Уилкс, барон Малькомб, вовлеченный в шпионскую сеть королевских спецслужб и собиравший информацию о якобитских организациях, и Бенджамин Франклин.
Британской шпионской сетью руководил лорд Окленд. В 1770 году он стал великим стюардом Великой ложи Англии. Окленд действовал в основном через капитанов торговых судов, курсировавших между Францией и Америкой. Кроме того, у него были свои люди в Париже, и самый ценный из них — доктор Эдвард Банкрофт, выдающийся натуралист и химик, близкий друг Франклина, содействовавший его принятию в Королевское общество. Он стал двойным агентом, заняв должность личного секретаря Франклина, а в 1779 году вступил в парижскую ложу Девяти сестер, когда Франклин был избран ее мастером. Через Банкрофта английское правительство получало сведения не только о действиях колонистов, но и о планах Франции вступить в войну. Однако король не доверял Банкрофту, справедливо подозревая, что тот является агентом колонистов.
Дэшвуд вскрывал почту колонистов и информировал Окленда, но при этом поддерживал личный контакт с Франклином по тайным каналам связи. Это не считалось изменой — просто два друга обменивались сплетнями, слухами. В те времена такое поведение было в порядке вещей.
Шестнадцатого декабря 1773 года состоялось знаменитое «Бостонское чаепитие», организованное «Сынами свободы». Сэмюел Адамс и еще 60 человек, переодетые индейцами из племени могавков (в те времена они наводили ужас на колонистов), поднялись на борт трех кораблей, стоявших в порту Бостона — «Дартмут», «Элеанор» и «Бивер», — и выбросили за борт 45 тонн чая общей стоимостью десять тысяч фунтов стерлингов. Больше ничего не было ни украдено, ни повреждено. Король Георг III пришел в ярость и издал пять репрессивных законов против мятежной колонии, закрыл бостонский порт и потребовал у населения возмещения убытков. Франклин полагал, что стоимость чая надо возместить, и предложил покрыть ущерб из собственных средств. Однако все американские колонии заявили о солидарности с Массачусетсом; часть поселенцев стала готовить бунт против метрополии. 7 марта 1774 года состоялось новое «чаепитие» — на судне «Фортуна».
По призыву Массачусетса 55 делегатов от двенадцати (из тринадцати) колоний провели в сентябре 1774 года Первый Континентальный конгресс в Филадельфии, сформулировав свои претензии к английскому правительству. Депутатом от Бостона был Адамс. Он одним из первых предложил провозгласить независимость. Король отверг требования автономии, объявив колонистов мятежниками, после чего умеренные примкнули к радикалам и стали запасаться оружием.
Отметим попутно, что Ост-Индская компания, пострадавшая от «Бостонского чаепития», очень скоро решила свои финансовые проблемы, начав продавать индийский опиум в Китае.
В мае 1775 года собрался Второй Континентальный конгресс, председателем которого стал Джон Хэнкок. В июне, по предложению Джона Адамса, Конгресс единогласно назначил главнокомандующим американской армией депутата от Виргинии Джорджа Вашингтона. Как военный Вашингтон отличился во время Семилетней войны, хотя один его «подвиг» по-разному воспринимался по разные стороны Ла-Манша: Вашингтон утверждал, что перебил отряд французских разведчиков, и его версию поддерживали в Лондоне, а в Париже заявляли, что это были парламентеры. Во всяком случае, несмотря на свой авторитет и знание местности, Вашингтон еще никогда не имел под своим командованием многотысячное войско. Но он оправдал высокое доверие сограждан и пробыл на посту главнокомандующего целых восемь лет.
Его задача была не из легких: прибыв в июле в Массачусетс, встать во главе необученных, разношерстных, малочисленных и плохо экипированных войск, которым предстояло сразиться с 12 тысячами прекрасно вымуштрованных британских солдат. (Между прочим, среди английских офицеров были масоны; на всем протяжении военных действий полковые ложи регулярно проводили собрания.) Для пополнения своих сил Вашингтон стал принимать в армию свободных чернокожих.
Первым делом главнокомандующий занялся укреплением дисциплины и соблюдением правил гигиены. Для поднятия боевого духа он велел читать солдатам памфлеты Томаса Пейна (1737–1809) — талантливого британского журналиста из бедной семьи квакеров, эмигрировавшего в Америку в 1774 году. Тот прошел посвящение в английской масонской ложе, однако, похоже, не слишком усердно занимался масонской деятельностью. Тем не менее «брат» Франклин дал ему рекомендательное письмо в Филадельфию, где Пейн возглавил «Пенсильвания мэгэзин», одновременно сотрудничая с конкурентом этого издания — «Пенсильвания джорнэл». С началом военных действий он издал серию памфлетов под общим заглавием «Американский кризис», а предшествовавший им «Здравый смысл» (1776) сыграл роль настоящего интеллектуального детонатора Американской революции.
В ноябре 1775 года был сформирован специальный орган Континентального конгресса — комитет секретной корреспонденции — с целью установления контактов «с нашими друзьями за границей». Комитет должен был активно использовать масонские каналы и в конечном итоге создать разветвленную шпионскую сеть. Чисто случайно эта сеть частично пересеклась с британской шпионской сетью, которая действовала по тем же масонским каналам. Обе сети базировались преимущественно в Париже, который превратился в центр интриг и предательств.
С 1776 года, когда конфликт в колониях превратился в Войну за независимость, Джон Уилкс собирал деньги для армии колонистов и передавал их Франклину, который, по сути, исполнял роль американского посланника во Франции вплоть до 1785 года. Из Парижа деньги отправлялись в Америку или использовались на месте для закупки оружия и амуниции. В 1777 году шпионская организация Уилкса была раскрыта, но никаких репрессий не последовало.
Одиннадцатого июня 1776 года Второй Континентальный конгресс, председателем которого стал Джон Хэнкок, сформировал комитет по составлению Декларации о независимости. Из пяти членов этого комитета двое — Франклин и Роберт Ливингстон — точно были масонами, Роджер Шерман тоже мог принадлежать к братству. А вот Томас Джефферсон и Джон Адамс не являлись «вольными каменщиками», хотя в некоторых сочинениях утверждается обратное[21]. 4 июля 1776 года Джон Хэнкок отправил Джорджу Вашингтону копию резолюции Конгресса, призывающей к независимости, и копию Декларации независимости, в которой провозглашалось, что суверенная власть принадлежит народу, действующему через своих выборных представителей. Британские флаги спустили, заменив их новыми — из тринадцати полос и с тринадцатью звездами, по числу независимых штатов.
В тот день, который ныне отмечают в США как День независимости, декларацию подписал лишь один Джон Хэнкок. В современном американском диалекте
Суверенитет предстояло отстоять с оружием в руках, но прежде юридически оформить. В 1777 году, в разгар войны, Второй Континентальный конгресс принял «Статьи Конфедерации», документ конституционного характера, который определял конфедеративное устройство Соединенных Штатов и закреплял полномочия центральных органов и отдельных штатов. Сэмюел Адамс был ревностным сторонником этого документа, Джордж Вашингтон считал его ущербным и называл «веревкой из песка», поскольку он не был цементирующей силой.
Между тем на полях сражений ситуация складывалась не лучшим образом. Уже в 1776 году Вашингтону пришлось оставить Нью-Йорк, годом позже — Филадельфию. Победа при Саратоге в октябре 1777 года не переломила ход войны. Сказывался недостаток у повстанцев военного опыта.
Армия практически полностью находилась в руках масонов (членом братства был, например, генерал Джон Патерсон). С их подачи многие профессиональные военные из Европы присоединились к колонистам. Прусский ветеран барон Фридрих фон Штубен, привлеченный Франклином, стал у Вашингтона инструктором по строевой подготовке и превратил отряды неопытных добровольцев в боеспособные части. Француз Жан де Кальб был одним из самых компетентных подчиненных Вашингтона. Польский генерал Казимир Пулаский умер от ран, полученных при осаде Саванны, Тадеуш Костюшко построил сложные фортификационные сооружения Вест-Пойнта. Наконец, благодаря маркизу Мари Жозефу де Лафайету в войну вступила Франция. Его титул и харизма компенсировали отсутствие военного опыта и оказали огромное воздействие на моральный дух солдат. За исключением Костюшко, все они были масонами. Лафайет и Штубен считали, что таким образом они вносят вклад в создание идеальной масонской республики.
Между тем надо отметить, что Лафайет отправился за океан помогать инсургентам бороться за свободу, а не оказывать поддержку американским «братьям». В начале августа 1775 года девятнадцатилетний маркиз находился в гарнизоне во французском Меце, когда туда прибыл герцог Глостер, брат английского короля. Во время ужина, устроенного в его честь градоначальником, герцог довольно цинично высказался по поводу судьбы мятежников, после чего пылкий Лафайет, зафрахтовав на собственные деньги корабль и назвав его «Победа», запасшись оружием и провиантом, отправился за океан на помощь повстанцам, не предупредив об этом даже родных и друзей, более того, не поставив в известность французского короля, который тогда еще был настроен в пользу примирения англичан и колонистов.
Незадолго до отплытия Лафайет присутствовал при открытии парижской ложи Простодушия в качестве посетителя, а следовательно, уже прошел к тому времени посвящение в братство, несмотря на свой юный возраст, — вероятно, в какой-нибудь военной ложе. Однако, прибыв в Америку, он обратился к Вашингтону как военный к военному, а не как масон к масону. Что-то заставило главнокомандующего поверить этому юнцу, и интуиция его не подвела. Проявив одновременно осторожность и храбрость, Лафайет смог противостоять в Виргинии вчетверо превосходящим войскам британцев.
Бездетный Вашингтон называл Лафайета сыном, а Лафайет, в свою очередь, дал своему сыну, родившемуся в 1779 году, имя Джордж Вашингтон.
В сентябре 1777 года во Францию приехал секретарь российской Коллегии иностранных дел Денис Иванович Фонвизин, адепт «елагинского» масонства и помощник министра Н. И. Панина. Фонвизин живо интересовался развитием конфликта между Англией и ее колониями: политика вооруженного нейтралитета, проводимая Россией, по сути, являлась помощью американской республике. Французское же общество вступление Франции в войну занимало ровно столько, сколько постановка новой комедии.
Зимой следующего года Франклин был принят в Версале в качестве посла Североамериканских Штатов. Британского посла лорда Стормонда тут же выслали из страны. В честь Франклина устраивали приемы, наперебой приглашая на разные светские вечера. В апреле литературное общество, которым руководил Бланше-ри, устроило встречу Франклина с Фонвизиным, о которой с восторгом писали парижские газеты. Облик семидесятилетнего мудреца резко контрастировал с обстановкой светских салонов и видом их завсегдатаев: впервые там чествовали добропорядочного буржуа с тростью вместо шпаги, в простом темно-коричневом костюме без украшений, не стеснявшегося своей лысины и очков.
Людовик XVI решился принять сторону Штатов, чтобы отомстить Англии за позорный для Франции мирный договор 1763 года, лишивший ее многих заморских колоний, и вовлек Испанию и Голландию. Начались морские сражения в Ла-Манше, в воздухе витала идея десанта на берега коварного Альбиона, но погода спутала все карты: «владычицу морей» в очередной раз спасла разбушевавшаяся стихия, сделавшая эту экспедицию невозможной. Один из адмиралов подал королю мысль о том, что разумнее отправить экспедиционный корпус в Америку и добить Англию там.
В конце 1781-го во Францию вернулся Лафайет, вознамерившись провести на родине реформы в американском духе, и попутно вступил в ложу Святого Иоанна Шотландского общественного договора. Однако Вашингтон, с которым он постоянно переписывался, мудро посоветовал ему прежде как следует прозондировать почву, а уж потом бросаться в атаку.
Своей бьющей через край энергией Лафайет несколько повредил своей репутации, прослыв опасным либералом. Экспедиционный корпус решили доверить кому-нибудь «постарше, поопытнее», обстрелянному военному, не вмешивающемуся в политику. Выбор короля пал на Жана Батиста Рошамбо (1725–1807) — выдержанного прагматика, прошедшего военную школу на полях сражений. Вряд ли королю было известно, что в 1775 году Рошамбо присутствовал при открытии ложи «Простодушие» вместе с «братом» Лафайетом.
Рошамбо подошел к делу со всей серьезностью: потребовал под свое начало восемь тысяч солдат, а не четыре, кавалерийский отряд, запас пшеничной муки (он не доверял американской кукурузе, которая, как говорили, вызывает расстройство кишечника), захватил с собой большой груз огнеупорных кирпичей для сооружения хлебных печей, всякого рода инструменты и переносную типографию. Помимо бочек с солониной и сухарями, вином и водкой, он погрузил на корабли восемь тысяч аршин синего и белого сукна (цвета инсургентов; англичане носили красные мундиры), десять тысяч сорочек и столько же пар башмаков. Но и это еще не всё: командующий озаботился тем, чтобы взять с собой «сувениры» для индейцев — ситец, серебряные браслеты, серьги, охотничьи ружья… (Между прочим, генерал Вашингтон, на подмогу к которому он спешил, в 1750— 1760-х годах возглавлял карательные экспедиции против коренных американцев и жестоко их истреблял.)
После изнуряющего 72-дневного путешествия французы высадились на американский берег, не только готовые ко всяким неожиданностям, но и способные тотчас вступить в бой. Именно благодаря Рошамбо капитулировал Йорктаун, хотя мудрый военачальник уступил лавры пылкому Лафайету, поразившему его своим донкихотством. После ожесточенных споров, разгоревшихся поначалу, Вашингтон признал превосходство Рошамбо в тактике и стратегии и следовал его советам. Британская армия под командованием Корнуоллиса была вынуждена капитулировать. В 1783 году был подписан Версальский мирный договор, по которому Англия признавала независимость Соединенных Штатов Америки — так теперь именовали себя 13 колоний.
«Независимость, за которую мы сражались и которую обрели после более семи лет суровых боев, в большой степени обязана щедрой помощи вашего народа и храбрости ваших войск», — писал Вашингтон Рошамбо из Ньюберга 10 мая 1783 года.
В марте того же года Вашингтон предотвратил военный заговор, угрожавший установлением диктатуры. После подписания мирного договора он официально сложил с себя полномочия главнокомандующего перед Конгрессом, собравшимся в Аннаполисе, и отказался от всякого участия в государственных делах, как в свое время римский герой Цинциннат: Сенат призвал его встать на защиту родины, но когда опасность миновала, он перековал свой меч на орало и вернулся к мирному труду. Вашингтон же возвратился на свои плантации в Маунт Вернон.
Именем Цинцинната назвали новое общество, в которое вошли бывшие офицеры, участвовавшие в Войне за независимость. Собственно говоря, эта идея принадлежала генералу Генри Ноксу и барону фон Штубену, хотя создателем общества считается Джордж Вашингтон. Целью общества было поддержать дружеские связи между боевыми товарищами, сохранить память о минувших событиях, отстаивать интересы боевых офицеров перед Конгрессом, не проявившим к ним большой щедрости, наконец, крепить патриотический дух, призывая к объединению тринадцати штатов, далеко не все из которых были готовы подчиниться «прожорливому» федеральному правительству. При этом членство в обществе должно было стать наследственным, что в глазах американцев плохо сочеталось с республиканскими принципами.
Организация цинциннатов с момента своего создания стала объединением тринадцати обществ — по одному на штат: Нью-Гемпшир, Массачусетс, Род-Айленд, Коннектикут, Нью-Йорк, Нью-Джерси, Пенсильванию, Делавэр, Мэриленд, Виргинию, Северную Каролину, Южную Каролину и Джорджию. Генерал Вашингтон, стремясь сохранить связи с французскими боевыми друзьями, без которых победа над англичанами была бы невозможна, инициировал создание четырнадцатого, французского отделения.
«Повелителю Вселенной было угодно, разрешая дела человеческие, избавить североамериканские колонии от владычества Великобритании и после кровавого конфликта, длившегося восемь лет, превратить их в свободные, независимые и суверенные государства, связанные союзническими отношениями, основанными на взаимной выгоде, с несколькими величайшими государями и державами на Земле, — говорится в учредительных документах общества. — Чтобы увековечить память об этом великом событии — дружбе, зародившейся посреди опасностей, которым они подвергались сообща, и часто скрепленной кровью, пролитой на поле битвы, — офицеры американской армии торжественно объединяются в общество друзей, которое будет жить столько, сколько они сами или старший их потомок по мужской линии, а за неимением оного, побочных ветвей, который будет сочтен достойным стать их представителем и членом».
Специально для членов общества архитектор Пьер Ланфан (автор плана застройки будущего Вашингтона) создал медаль с изображением Цинцинната, оставляющего плуг, чтобы послужить своему отечеству. Ее держал в лапах белоголовый орлан.
Людовик XVI признал французских членов американского общества как принадлежащих к «первому иностранному ордену». Свою членскую медаль они должны были носить ниже ордена Святого Людовика, выдававшегося за ратные заслуги.
Бенджамин Франклин, находившийся во время войны в Париже и не принимавший непосредственного участия в сражениях, показал себя ярым противником общества цинциннатов, в котором не мог состоять по определению. Через литератора Никола Шамфора (1741–1794), своего «брата» по ложе Девяти сестер, Франклин свел знакомство с Габриелем Оноре де Мирабо[22] и заказал ему памфлет против этого ордена, передав собственные наброски. В своих «Размышлениях об ордене Цинцинната» Мирабо, критикуя принцип наследственного рыцарства, введенный Вашингтоном, обрушился на всё потомственное дворянство, утверждая, что народам, имеющим чувство собственного достоинства, следует почитать личные качества людей, а не заслуги их предков. «Герои свободного народа и века Просвещения мечтают о почестях, созданных вождями дикарей, — писал он. — В монархии всё стремится к возвышению; в республике всё должно стремиться к свободе. В первой важен ранг, во второй — добродетели». Надо оговориться, что Мирабо лукавил: он сам безгранично верил в породу, однако ради обещанного гонорара готов был поступиться принципами.
Тем временем Лафайет успел сделаться пламенным месмеристом[23]. В 1784 году он снова отправился в Америку, чтобы пропагандировать это учение. Там действительно состоялось несколько сеансов «животного магнетизма».
Вернувшись во Францию в конце 1785 года, «герой двух миров» был встречен как триумфатор. Королева Мария Антуанетта по его просьбе позировала для портрета в полный рост, который затем отправили в подарок генералу Вашингтону. Король присвоил Лафайету то же воинское звание, которое было у него в Америке, поставив его над заслуженными французскими офицерами. Придворной должности Лафайет не принял, чем заслужил еще большее уважение. В Парижской Ратуше установили его бюст, его жена была удостоена королевской аудиенции в один день с «графом Северным» (цесаревичем Павлом Петровичем). Лафайету также предложили стать почетным советником парламента: герой, сражавшийся за свободу на берегах Огайо, теперь мог бы отстаивать ее на берегах Сены; однако молодой маркиз, вспомнив о бурных прениях в американском Конгрессе, отказался от этой чести, боясь показаться смешным в глазах флегматичных магистратов.
В своем кабинете Лафайет повесил на стену картонку в блестящей раме: одна ее половина была занята Биллем о правах, провозглашенным в США, вторая оставалась пустой — маркиз надеялся, что когда-нибудь там появится похожая декларация, принятая во Франции. Он мечтал заронить семена свободы, принесенные из-за океана, у себя на родине, но очень скоро эти семена дали всходы и принесли весьма неожиданные для него плоды…
К 1781 году «Статьи Конфедерации» были ратифицированы всеми тринадцатью штатами и официально вступили в силу Слабым местом этого документа считалось требование, согласно которому любое решение общегосударственного масштаба должно приниматься единогласно, так что даже один штат мог заблокировать любую инициативу. Вместе с тем с 1776 по 1787 год все 13 бывших колоний приняли свои конституции, наиболее важными из которых считаются конституции Виргинии (в ней впервые было использовано само слово «конституция») и Пенсильвании. Авторами конституции Виргинии были Джеймс Медисон (1751–1836), прошедший посвящение в ложе Хирама, Томас Джефферсон и Джордж Мейсон.
В 1785 году в молодую республику, для создания которой он приложил столько усилий, вернулся Бенджамин Франклин: в глазах американцев он наряду с Джорджем Вашингтоном был главным героем революции. 79-летний Франклин мечтал уйти на покой, однако 18 октября того же года его избрали президентом (губернатором) Пенсильвании.
В 1786 году в ряде северных штатов произошли восстания разорившихся фермеров и рабочих. Восставшие врывались в суды, прерывали их заседания и уничтожали дела о взыскании налогов и о продаже земель за долги. Милиция нередко присоединялась к восставшим. В отдельных городах Новой Англии народ брал штурмом тюрьмы и освобождал заключенных за долги. Дома богачей обыскивали, их самих подвергали изгнанию. В некоторых графствах штата Род-Айленд восставшие захватили власть.
Беспорядки происходили также в штатах Массачусетс, Нью-Гемпшир и Вермонт. Во главе самого значительного восстания, в северо-западной части штата Массачусетс, стоял Даниель Шейс (1747–1825), ветеран Войны за независимость, отличившийся в боях под Бостоном и получивший чин капитана. Губернатор Массачусетса Джон Хэнкок еще в 1785 году, испугавшись начинавшихся волнений, отказался от своего поста. Его преемник купец Бодуэн объявил руководителей восстания вне закона и назначил награды за их головы. «Горючий материал имеется в каждом штате, — писал в 1786 году Вашингтон, — и искра может зажечь пламя».
«Никогда еще заря не занималась так благоприятно для нас, и никогда еще день не был более облачен, нежели сегодняшний, — сообщал Вашингтон Медисону. — Если мы не изменим нашего политического кредо, то надстройка, которую мы воздвигали в течение семи лет с такими большими издержками — золотом и кровью, — должна пасть. Мы стоим на краю анархии и беспорядка…»
Правящая верхушка собрала деньги для снаряжения войска против повстанцев в штате Массачусетс. Во главе правительственных сил встал военный министр генерал Нокс. Повстанцы были разбиты, 14 руководителей восстания были приговорены к смертной казни, но помилованы.
Поделиться книгой: