Цель

Кивнув, борясь со смятением, Ева пропустила его в комнату.

— Извини, гостей не ждала, — пробормотала она, сгребая разбросанные вещи.

Когда Эджей опустился на краешек кровати, по его измученному лицу снова пробежала тень его собственного сражения с болью, которую он испытывал всякий раз при каждом движении.

Из обрывков случайно услышанных разговоров в агентстве и вскользь брошенных фраз Ванды, Ева уже была в курсе, как тяжело даётся Эджею передвижение на своих двоих, и что в городе он не показывался уже где-то около полугода. Категорично отказавшись от инвалидной коляски, испытывая неимоверные мучения — он боролся за каждый пройденный метр. И то, что он поднялся на второй этаж этого обшарпанного многоквартирного дома в чёрном квартале — значило очень много.

— Я могу предложить тебе чаю или воды?

— Я не чай сюда пришёл распивать, а наорать на тебя! — Крикнул он. Эджей действительно выглядел расстроенным. — Хочу задать тебе вопрос. Но для начала, пожалуйста, сядь. Хочу видеть твои глаза, чтобы вникнуть в суть. Ева, почему, так отчаянно добиваясь должности, поставив всех на уши своим энтузиазмом и гениальным проектом, ты вдруг всё похерила в самый ответственный момент? — своим обвиняющим взглядом, он был готов проделать в ней дыру. — Я редко видел свою мать в таком потрясённом состоянии, как сегодня. Чёрт возьми, да тебе ведь удалось влюбить её в себя за эту пару месяцев, в свой потенциал. Она каждый день рассказывала мне о чудесной находке по имени Ева. В тебя поверили, тебе открыли дорогу, сердце в конце концов. А достучаться до сердца моей матери это уже нечто, не каждому удаётся расположить к себе Ванду Брук. В тебе было столько надежд, здорового безумия, рвения, искр, что складывалось впечатление, что в твоих руках может перевернуться мир. И ты способна его перевернуть, я же видел это в тебе, а повидал я немало уж поверь, мне есть с чем сравнивать. Ева почему?! — воскликнул Эджей, его искренняя взволнованность зацепила девушку.

— Это длинная история Эджей, — рассматривая свои руки, выдавила Ева, чувствуя перед ним некое подобие вины. — Мне бы хотелось, чтобы всё сложилось иначе, хотелось бы остаться в «Идрисс» и выкладываться дальше, работая бок о бок с такими потрясными людьми, как Лара, Милтон, Хэнк и твоя мать. Я тоже влюбилась в эту работу, в атмосферу. … Мне очень-очень жаль, но у меня есть причина. Уважительная причина.

— Длинная история? — хмыкнул Эджей, — А похоже, чтобы я куда-то торопился? Это наша вторая встреча Ева, и мы с тобой конечно не друзья, и я вроде бы как не вправе приставать к тебе с расспросами. Но бывает так, что достаточно одного пересечения с человеком, чтобы потом он стал тебе небезразличен. Ты можешь хотя бы из уважения поделиться со мной этой своей причиной, чтобы я не чувствовал себя последним идиотом? Ты что скрываешься от закона или собираешься совершить суицидальный прыжок с моста?

— Нет, но когда я тебе всё расскажу, боюсь, твоё впечатление обо мне будет испорчено навсегда.

— Ты меня не знаешь, чтобы делать такие выводы! Я уже давно взрослый мальчик, меня не так-то легко шокировать. Так что Ева, не превращай мою вылазку в ещё более несносное предприятие. Расскажи уже.

— Придётся начать издалека, — шумно выдохнула Ева, всё-таки решившись открыться этому парню несмотря на все свои опасения. — Может, тогда приляжешь?

— Я выгляжу таким несчастным? — моментально вспыхнул он, осуждая её жалость в свой адрес.

— Тебе придётся долго выслушивать мои излияния и я хочу, чтобы тебе было удобно, чтобы боль не отвлекала тебя от моей правды. Давай не будем скрещивать наши принципы, и ты уже просто вытянешься на этой дурацкой  кровати! — Ева бросила в изголовье ещё несколько подушек.

Насупившись, Эджей всё же улёгся, не отрывая от неё своих глаз. Забравшись с ногами на кровать, Ева уселась рядом с ним, так чтобы он мог видеть выражение её лица.

— Я была не до конца искренна с тобой в тот вечер, когда ты спрашивал меня о моих целях. … Но сегодня я расскажу всё. ….У моих приёмных родителей был ещё один усыновлённый ребёнок — Майк. Мой приёмный брат. Я белая, он чёрный. Майк был старше меня на три года. И хотя были мы абсолютно разными, но общие переживания и условия жизни сблизили нас,

по-настоящему породнив. Со всеми клятвами, с зарубками в душе, мы навеки стали кровными. В детстве его часто ловили на воровстве, позже Майк связался с опасными парнями и уже не мог остановиться. Таковы были законы улицы, правила банды. Он умел драться, баловался травой и таскал с собой оружие. Несмотря на всё это Майк всегда заботился обо мне, любил и оберегал. Приёмных родителей особо не заботило что мы едим и во что одеты, обо всём этом беспокоился Майк. Он доставал мне одежду, книги, платил за обучение в школе. Никто не смел меня обидеть, даже приёмный отец, который со временем стал до ужаса бояться Майка, выгнав его из дома, когда тому стукнуло восемнадцать. Майк ушел и забрал меня, я была в курсе всех его дел, знала всех его дружков, но никак не могла повлиять на ситуацию. Мне оставалось только учиться и стремиться к своей мечте. В колледже таких как я были единицы — нищие голодранцы получившие бонус от государства, первые претенденты на вылет. Вокруг меня были чистенькие, ухоженные и избалованные детишки среднего класса и отпрыски богачей, строящие из себя пуп земли. С такими обычно тяжело найти общий язык, они пытаются задавить тебя своим самомнением. Но в моём случае всё вышло иначе — в меня влюбился парень из элиты. Эрик Холл. Просто классический сюжет для мелодрамы. Самовлюбленный, но весёлый, щедрый, нежный. С замашками бесшабашного лидера, хотя с этим можно было мириться. Мы стали встречаться и уже через несколько месяцев жить друг без друга не могли. У нас с ним были красивые романтические свидания, Эрик совершал ради меня всякие сумасшедшие глупости, ну знаешь, воровал цветы на выставке экзотических растений, писал огромными буквами на мосту «Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ ЕВА». Мы иногда ссорились, но потом так же страстно мирились, и нам казалось, что мы созданы друг для друга, как это обычно бывает во время первой влюблённости. После окончания колледжа Эрик сделал мне предложение и мы сдуру поженились в Вегасе, и только потом он сообщил об этом своим родным. Которые конечно ужасно не обрадовались моему появлению в их семейке. Все знали, что Эрик был импульсивным и считали наш брак ошибкой молодости. У его отца был свой гольф клуб, у матери небольшой ресторанчик, отец был заядлым бабником, а мать алкоголичкой со стажем. Их бизнес давал не такой большой доход, как проценты от акций сети компаний «Глобал сенс» владельцем которой является Адам Пирс. Он же младший брат матери Эрика, то есть дядя моего мужа.  … Адам не намного-то и старше своего племянника, где-то лет на семь. Если мне сейчас двадцать шесть, то Адаму тридцать три или чуть больше. Будучи вместе с Эриком я несколько раз сталкивалась с ним, но мистер Пирс конечно же смотрел на меня как на пустое место. Адам не очень жаловал своих родственников вниманием, он вообще к людям относится как к грязи у себя под ногами. В его пустом холодном взгляде не отражается абсолютно ничего. Рядом с ним чувствуешь себя ничтожным и маленьким, а если он ещё и повысит тон, так вовсе хочется биться головой о стену. …Но одно злополучное Рождество стало роковым для меня. Мы тогда с Эриком жили у его родителей, мой муженёк упорно не желал отказываться от комфорта устроенной предками жизни, даже невзирая на то, что я постоянно собачилась с его матерью.  В тот день моя свекровь пригласила Адама на рождество, хотя я бы не сказала, что она так уж горела желанием увидеть брата, скорее собиралась снова выклянчить у него денег, и тот почему-то не отказался от приглашения. В тот день я начала ссориться с Эриком ещё с утра, а к вечеру Эрик психанул, хлопнул дверью и уехал носиться на своём «камаро» по городу. Его пьяная мамаша спала без задних ног, отец слинял к очередной любовнице, и в доме осталась только я и … чёртов Адам Пирс возле проклятой ёлки. Я не знаю, почему Адам не ушёл тогда, почему обнял меня, видя как я расстроена. Это был так странно и жутко, — замолчав на минуту, Ева спрятала лицо в ладонях, пытаясь унять эмоции.

Эджей смотрел на неё молча, лишь прожигая внимательным взглядом.

— Иногда ошибки совершаются словно в дурмане, — продолжила Ева. — И ты даже не отдаёшь себе отчёта, что именно эта конкретная ошибка навсегда испоганит твою жизнь. С тех пор я ненавижу Рождество. Нет, он не насиловал меня, ни в коем случае. Но абсолютно ничего не испытывая к Адаму, я тем не менее отвечала на его поцелуи. Его так же не останавливал тот факт, что я жена Эрика. Мы переспали. А вскоре я узнала, что беременна. Признаться Эрику, что я ему изменила у меня, конечно же, язык не повернулся. Классика идиотизма.    …На какое-то время в нашей семье с Эриком восстановилась занимательная идиллия, даже его родители стали внимательнее ко мне, будущий внук всё-таки. Все ждали наследника и только Адам был уверен, что это его ребёнок. После той ночи он явился ко мне за месяц до рождения малыша. «Я был уверен, кретинка, что ты принимаешь противозачаточное», сказал он, глядя на меня своим ужасным уничтожающим взглядом. «Это мой сын. И когда это подтвердится — для тебя всё изменится Ева». Если честно, после его слов я стала бояться своего будущего. Я родила здорового малыша и назвала его Ником. Может, я и не была тогда морально готова стать матерью, но я обожала своего мальчика. Через неделю после родов, Адам прислал мне результаты теста — Ник действительно оказался … его сыном.

Но когда ты богат и известен — тебя начинает заботить твоя репутация, а Адам заботился о своей репутации с маниакальной педантичностью. Он не мог себе позволить сообщить всем, что жена его племянника залетела от непревзойдённого Адама Пирса! Зато он стал тотально контролировать нас, каждый шаг. Он знал сколько раз я встаю ночью к ребёнку, сколько раз мы занимаемся с Эриком любовью, что едим на обед, с кем встречаемся. Я презирала Адама, меня трясло от одного упоминания его имени, но я злилась и на себя тоже, меня мучила совесть перед Эриком, ведь я любила своего мужа раздолбая или мне тогда казалось что любила. … Нику было четыре месяца, когда объявился мой брат Майк. Он вляпался в очередную историю и ему срочно нужна была моя помощь. Это  моя вторая роковая ошибка. Я знала, что это было незаконно, но жизнь Майка была мне дороже, чем закон штата, и я согласилась перевезти наркотики. Полиция сцапала меня с поличным. Кокаин в таком количестве потянул на три года лишения свободы. Майку дали семь, учитывая предыдущие приводы. Тогда же всё и рухнуло. У меня не было денег, чтобы нанять хорошего адвоката, а новая родня, включая Эрика, внезапно от меня отреклась. Уже будучи за решёткой, я получила бумаги, в которых сообщалось о расторжении моего брака, о лишении меня родительских прав, о том, что опекунство над моим сыном передано Адаму Пирсу и что мне запрещено приближаться к этому человеку на расстояние не более пятидесяти метров. За эти три года Эрик меня так и не удосужился навестить, никто из его семьи. Я даже не знаю, как теперь выглядит мой ребёнок, на кого он похож, … но я очень хочу увидеться с ним, — горло девушки сдавило болезненным комом. — Выйдя из тюрьмы, я обратилась за помощью к друзьям Майка. Собрала информацию об Адаме. Фирма твоей матери была первая в списке фирм возможных партнёров. Поэтому я и добилась этой должности. Я думала, что встреча с ним поможет мне его убедить, разрешить мне видеться с сыном. … Адам опасный человек, он убирает препятствия со своего пути, не моргнув и глазом, в нём нет жалости, но он прислушивается к разумным аргументам. Его вряд ли устроило бы моё появление, но я лелеяла надежду, что он согласен с тем, что ребёнку нужна родная мать. Завтра он лично явится в офис Ванды, чтобы подписать контракт. … И мне вдруг стало страшно снова потерять свободу, Адам ведь легко может упрятать меня ещё раз за нарушение закона о личном пространстве и за поддельные документы. Потому что, устраиваясь на работу, я использовала фальшивый паспорт. Вот и все мои цели — я хочу вернуть себе сына. Но мне нужен новый план. Более надёжный. … Сдашь меня теперь копам?

— Дурочка, — с грустью улыбнулся Эджей, коснувшись её руки.

Переполняемая нахлынувшими эмоциями от пересказанного, потянувшись к нему, Ева стала целовать Эджея в губы с таким пылом, что тот чуть ли не задохнулся.

— Прости, я уже начала забывать, как это целоваться с парнем, — пробормотала она, уткнувшись ему в плечо. — Я ненормальная.

Через время, подняв голову, она снова поймала губы Эджея, уже целуя его с осторожной трепетной нежностью. Отвечая на поцелуи девушки, Эджей возбужденно засопел, ощущая в своём разбитом теле поднимающееся волной желание.

— Ева … не хочу тебя разочаровать, … в плане секса … я вряд ли уже годен, — выдавил он.

— Ты ничего не чувствуешь?

— Напротив, я очень тебя хочу, но моя подвижность…

— Тогда без «но»! — оборвала его Ева, порывисто снимая с себя футболку одним движением. — Я сделаю всё сама. Просто скажи, если почувствуешь боль.

…Отдышавшись, лёжа рядом с ним, Ева непроизвольно водила кончиками пальцев по его обнаженному животу. На её лице светилась та же блаженная улыбка, что и у Эджея.

— Я пережил оргазм и не умер, — с иронией выдавил он, глядя на неё с новой, появившейся в его взгляде теплотой.

— Мы оба его пережили. Тебе ведь не кажется, что я на тебя набросилась?

 В ответ, Эджей затрясся от смеха, от которого очень долго не мог успокоиться.

— Ты определённо продлеваешь мне жизнь, Ева! — протянул Эджей, вытирая выступившие слёзы. — Не думал, что тебя так заводят калеки, но был бы не против если бы ты совершила на меня ещё несколько нападений.

— Я не вижу в тебе калеку Эджей! — Ева села, нахмурившись. — Я восхищаюсь той стойкостью, с которой ты преодолеваешь трудности. Меня заводишь ты, а не твоё тело, с травмами или без. Хотя не стану скрывать — пресс и плечи у тебя обалденные. Задница тоже ничего, но я её плохо разглядела, — озорная улыбка всего лишь на секунду набежала на её лицо и тут же спала. — Ты мне так ничего и не сказал по поводу моей истории.

— Я считаю, что твоё решение не сталкиваться завтра с Адамом верное, но с заявлением о своём уходе из агентства — ты явно поспешила. Тебе стоит работать дальше, общаться с людьми, вращаться в обществе, обзаводясь новыми знакомствами. Я помогу. Спустя какое-то время, став своей в определенных кругах, можно подавать в суд иск против Адама Пирса и требовать восстановления твоих материнских прав. Нужно сделать так, чтобы твоё лицо стало узнаваемым на улицах города, чтобы о твоей персоне писали в женских журналах и ходили сплетни, тогда судебное дело получит широкую огласку и твои матёрые адвокаты, которых мы наймём, смогут вызвать к тебе симпатии, склонив судью в твою сторону. Просто нужно быть немного хитрее, осмотрительнее и терпеливее. А ещё сегодня же избавься от фальшивых документов. Разговор со своей матерью я беру на себя. Уверен, каменная леди поймёт, если ей всё правильно преподать.

— И ты сделаешь это ради меня? …Почему? — до конца Ева всё ещё не могла поверить, что их отношения приняли такой неожиданный оборот.

— Не потому что у тебя симпатичная мордашка и соблазнительная фигурка, и не потому что своим язычком ты вытворяешь чумовые вещи, а потому что я проникся к тебе симпатией как к человеку. Я одобряю твою цель, — видя её замешательство Эджей улыбнулся, на какое-то время забыв о боли. — Только у меня будет условие — ты переедешь из этой квартиры. Недалеко от центра у меня есть собственный лофт, нафаршированный всеми удобствами, после больницы я там так ни разу и не был, но думаю тебе понравится моя холостяцкая хибара.

— Если только ты будешь жить вместе со мной! — поставила ультиматум Ева, горделиво вскидывая голову. — За решёткой, знаешь ли, очень  остро ощущаешь упущенные моменты в жизни. Я больше не хочу терять ни секунды, присматриваться, метаться, делать попытки выстроить отношения. Мы уже сблизились, мы переспали, и это явно не секс на одну ночь. … Мне так кажется, по крайней мере. Я по наитию открыла тебе свою душу, поделилась проблемами и хочу быть с тем парнем, которого я в тебе вижу. Вот так решительно и нахраписто с моей стороны. Даже если мы не будем заниматься любовью каждый день, я всё равно хочу просыпаться рядом с тобой, потому что ты мне тоже очень нравишься Эджей Тарик. И только попробуй заикнуться, что ты лишенный будущего инвалид!

— Вижу, мама изливала тебе душу, — скрипнул зубами Эджей, даже не пытаясь скрыть своего недовольства тем, что мать обсуждает его с кем-то ещё. — И к твоему сведенью — ты не оставляешь мне выбора. Ева … ты не представляешь, что значит связать со мной свой быт, своё свободное время. Это всё восторженные посылы, после взрыва гормонов. Я несносный и не только потому что пью таблетки горстями и еле таскаю ноги из-за перебитой спины, а потому что у меня дерьмовый характер с частыми приступами депрессии. Не хочу тебя обижать, но временами я превращаюсь в ничтожество.

— Ну, знаешь, я тоже не пасхальный кролик. По ходу можно со всем справиться. Но я не навязываюсь Эджей, либо по-моему, либо никак, — пожала она плечами.

— Ты чудовище, забросила мне наживку и ждёшь, что я буду отстаивать свой вариант, когда у меня уже в голове вертится фраза «каждый день просыпаться рядом с тобой»?

— Угу, — тряхнула волосами Ева, еле сдерживая смех. — Дать тебе время подумать, пока я буду тебя целовать?

— А если я сдамся сразу, мне уже ничего не светит? — продолжал потешаться Эджей, просто влюбляясь в эту девушку после каждого её слова.

— О, в таком случае ты будешь купаться в моей признательности, — пленительно улыбнулась Ева, уже зная, что победила.

Глава 3

   Проснувшись в её постели, ещё не открывая глаз, Эджей уловил запах цитруса.

Ева сидела на кровати, поджав под себя ноги,  сосредоточенно очищая апельсин.

— Доброе утро! — улыбнулась она, едва завидев его шевеление, тут же поцеловав  его  своими сладкими губами. — Я приготовила завтрак, а в бойлере есть тёплая вода. Я ждала тебя, чтобы принять душ вместе.

— Значит забота? — приподнялся на локтях Эджей, взвешивая все волнующие его моменты.

— А чем она плоха? У моей заботы есть и приятные последствия. Разве нет? — Ева отправила себе в рот очередную дольку апельсина.

— Да уж, принимать со мной ванну моей матери в голову слава богу не приходило, хотя она тоже всячески пыталась проявлять свою заботу. Я польщен твоим желанием Ева, но давай договоримся на будущее, что заботиться о себе я буду сам. Хорошо? Мне не нужно натягивать носки и подносить стакан с водой. Я ещё сам в состоянии это сделать.

— Как скажешь, — грациозно соскользнув с кровати, абсолютно обнаженная Ева прошла на кухню. — Я думала, тебе понравится идея заняться любовью в душе.

— Ты ведь знаешь, что одурманивающе действуешь на парней? — бросил он ей вслед вмиг изменившимся тоном.

— Правда? — обернулась она с наигранным невинным видом. — И, тем не менее, ты третий с кем я переспала. А сколько женщин было у тебя Эджей? Небось, в вешающихся на тебя пачками поклонницах ты сбился со счёту?

 — Укусила, — усмехнулся Эджей. — Верно, в моей прошлой жизни было много секса. Только вот где теперь эти поклонницы, готовые на всё ради самого сексапильного мужчины прошлого года?

— Я здесь, и то только потому что не была твоей поклонницей, — повела плечиком Ева, дразня его.

— Мне не хватало … такой как ты, — серьёзно проговорил Эджей. — Так что ты там говорила про душ? — и на его лице появилась та самая блистательная улыбка из прошлой жизни.

…..

— Ванда звонила восемнадцать раз, — протянул Эджей, в раздумье глядя на телефон.

— И судя по твоему лицу перезванивать матери ты не собираешься, — одетая в нежно серую юбку, сиреневую блузку, с уложенными волосами и на каблуках, Ева выглядела как вполне успешная деловая женщина. — Учитывая который сейчас час, её встреча с Пирсом уже закончилась. Она наверняка места себе не находит.

— О, она не то что не в себе, она сиганула выше своего предела, и наверняка уже кого-нибудь зашибла. Надеюсь, это был Пирс. Я позвоню и приглашу её на обед, — Эджей повторил попытку набрать номер несколько раз. — Ну вот, теперь мама пошла на принцип, телефон отключён. Что будем делать? Поедем к ней в офис или сразу смотреть моё холостяцкое жилище? — настроение у Эджея было приподнятое, похоже, что сегодня его не омрачала даже ненавистная трость.

— Ванду нужно поставить в известность. Мне перед ней сокрушительно неудобно, — покачала головой Ева, подняв на него свои золотисто-чайные глаза, широко распахнутые как у оленёнка.

— Давай сделаем это …. Спустимся для начала вниз, — скривился Эджей.

В его теперешнем состоянии ступеньки были для него настоящим бичом, преодоление которых отнимало слишком много сил и приносило дополнительную порцию боли. Ева пыталась скрыть своё сопереживание, потому что это сильно огорчало Эджея, и в то же время ей хотелось хоть как-то ему помочь.

— А если ты обнимешь меня второй рукой за талию, а я обниму тебя, и мы будем медленно спускаться поддерживая друг друга, делая вид, что всё хорошо?

— Ева, — Эджей помрачнел, приподнятое настроение быстро улетучивалось. — Люди после травм позвоночника покоряют горные вершины, так что с лестницей я как-нибудь справлюсь. Даже с твоим чутким сердцем, как скоро ты перестанешь считать меня мужчиной, если будешь каждый раз бросаться поддерживать меня? Не нужно предлагать мне свой нерастраченный материнский инстинкт.

Но его резкие слова ни капли не задели девушку. Ева понимала его состояние, понимала, что злиться он на себя, а не на неё, на те обстоятельства, которые заставляют его чувствовать себя слабым.

— Поймаю такси, — спокойно отозвалась она, беря сумочку.

Когда наконец спустившись, Эджей вышел на улицу, Ева стоя на тротуаре уже непринужденно болтала с двумя чернокожими парнями, которые тут же с хищной ревностью уставились на чужака.

Не сказав ни слова, Эджей забрался в ожидающее такси, следом за ним впорхнула Ева, и они направились в центр.

— Ты уже успела сообщить им, что покидаешь их квартал? — как бы невзначай поинтересовался Эджей. — Ты вправе передумать.

— Я не передумаю. Они будут ждать моего звонка, затем соберут вещи и привезут по указанному адресу и тогда Огги лично познакомится с тобой. Вопрос нужно ли это тебе Эджей? — и снова её внимательные глаза изучали его эмоции.

— Связи в чёрном криминалитете мне не нужны, а вот ты другое дело. Придётся встретиться с этим твоим Огги. … Ты слишком напряжена Ева. У тебя нервная улыбка.

— Пытаюсь представить, как Ванда воспримет новости. Про моё прошлое, про нас с тобой.

— О, за это можешь не волноваться. Доверься мне. Мама оценит иронию судьбы, она в этом спец.

   Офис рекламной компании находился в крупнейшем бизнес центре на девятнадцатом этаже. Эджей Тарик бывший гонщик, снявшийся в нескольких довольно известных кинолентах был слишком узнаваем, поэтому когда он появился в офисе своей матери  — тут же привлёк к себе внимание. Оставив его разбираться с этим радостным ажиотажем, потому что каждый вдруг захотел с ним поздороваться и спросить как дела, Ева устремилась на поиски Ванды и не найдя её в кабинете, распахнула дверь демонстрационного зала.

… И первым она почему-то увидела именно  ЕГО!

Адам и его помощники что-то обсуждали с работающей над проектом командой. Из всех этих людей Ева вырвала взглядом лишь его профиль, чувствуя, как она холодеет от того, что внутри всё переворачивается и сжимается в тёмный узел. Чтобы избежать его взгляда, перед тем как Адам  повернул голову, Ева быстро захлопнула дверь. Но её уже успел заметить Милтон, который теперь там отдувался вместо неё.

— Ева! — громко крикнул Милтон, ринувшись к двери. С выпрыгивающим сердцем, Ева стояла подпирая стену, бледная как полотно. — Ева, сейчас твоё присутствие крайне необходимо, — выскочил Милтон. — Они однозначно берут наш проект, и мы почти раскрутили их на подписание ещё как минимум двух контрактов. Я знаю, ты сможешь подобрать слова, чтобы дожать их.

— Отвали, — всё что она смогла выдавить, закрывая глаза.

— Да ты просто обязана это сделать! — не понимая, возмутился Милтон, пытаясь схватить её за руку.

— Оставь её в покое! — раздался приглушенный, но очень злой голос Эджея, и Ева тут же открыла глаза, ища в его присутствии своё спасение.

— Он … Адам … почему-то всё ещё там, — прошептала она, дрожащими губами.

— Уйди! — ещё раз рявкнул Эджей на опешившего Милтона, которому больше ничего не оставалось, как вернуться на переговоры. — Милая,  — Эджей обнял её, — Тебя трясёт.

— Мне … хочется ворваться туда … схватить его за горло … и душить, — пробормотала Ева. — Не выношу его … он…

— Тише, давай уйдём отсюда, подождём Ванду в другом месте, — еле оторвав её от стены, Эджей потащил девушку в кабинет, усадив её в кресло чуть ли не силой, рухнув рядом с ней, вытирая при этом со своего лица холодный пот.

— Я понимаю, что тебе сложно взять себя в руки, но ты должна постараться. В таком вопросе важна трезвая голова.

— Я не могу! У него мой ребёнок! Моему сыну почти четыре года. Что Пирс  сказал ему, когда тот спросил, где его мама? Как это чудовище объяснило моему мальчику? Почему он не внёс залог, ведь он мог вытащить меня из тюрьмы!? Почему в нём нет ничего человеческого? — на Еву было жалко смотреть, и Эджей ещё сильнее утвердился в своём решении бороться вместе с ней или ради неё.

Войдя в свой кабинет и увидев, как её сын,  опираясь о спинку стула, нежно гладит Еву по волосам, Ванда поджала дрожащие от возмущения губы:

— Или объясните, что здесь такое происходит, или выметайтесь оба!

— Всё дело в Адаме Пирсе, мама. Он не позволяет Еве видеться с их общим сыном. Вот уже три с лишним года она не общалась с мальчиком, — сдержано произнося каждое слово, Эджей внимательно следил за реакцией матери, подбирая своим кратким изложением ключики к сердцу непоколебимой Ванды Брук. — Пользуясь своим влиянием Пирс лишил Еву родительских прав и получил полное опекунство, а она получила судебный запрет на приближение. Это и сводит с ума нашу Еву. Она даже устроилась на работу по поддельным документам. Нужно, кстати, это срочно исправить, пока Пирс не докопался, иначе он будет только рад упрятать её за решётку.

— Есть ещё один запрет, — подала голос Ева, не поднимая головы, — На распространение информации об Адаме Пирсе.

— Да, но я знаю все подробности, — тут же поддержал её Эджей. — И я хочу помочь Еве, потому что верю ей. Есть ещё одна новость, — не давая матери опомниться, заявил Эджей, — Мы решили жить вместе в моей квартире на Айленде. Прости, что не брал трубку, я отключил её, когда решил остаться у Евы на ночь.

— Все равно убирайтесь, — чуть более спокойно бросила Ванда, недоумённо качая головой. — Мне нужно переварить этот шоковый ком. Благодаря вам у меня раскалывается голова.

— Поужинаешь с нами? — Эджей улыбнулся как ни в чём ни бывало.

— Скорее всего да, — оттаивая от улыбки сына, кивнула Ванда.

— Тогда до вечера.

На выходе Ева обернулась, пытаясь поймать взгляд женщины, к которой она уже успела проникнуться огромным уважением. Ванда всё ещё оставалась встревоженной, но ненависти в её взгляде Ева к своему облегчению не заметила.

Квартира Эджея действительно находилась недалеко от центральной части города, и дорога не заняла много времени, они даже толком не успели перекинуться парой слов, как такси снова остановилось.

— А знаешь, … тут классно! — осмотревшись, заявила Ева, наконец-то слабо улыбнувшись. — Ничего себе хибара. Мне нравиться этот интерьер, минимум перегородок, высокие потолки. О да, теперь я понимаю — это мой стиль, и ты парень не зря приглянулся мне с первого взгляда! — изо всех сил, она пыталась думать о чём угодно, лишь бы не сражаться с мыслями об Адаме.

— Да, тут есть где разгуляться, — протянул Эджей, довольный её оценкой. — В своё время я вложил сюда душу и был влюблён в это место. Огромные окна, нестандартные аксессуары, функциональная мебель. Но я не знаю, буду ли теперь чувствовать себя здесь как дома.