Весна кончается. Уныло. Хоть тут, в Янчжоу, задержись на миг[123]! Заморосило, бутоны – кисти, что рождают стих. А над десятками мостов[124], как феи, тучи зыбки. С полуулыбкой пион раскинул свой изысканный покров. Пузаны-лепестки, тонки, танцуют с ветром томно. Ну, кто же вспомнит, что у меня седы виски, предложит яства и бокал наполнит? Но неизбежен день, когда цветы закроет листьев сень, и, как пиит во время оно[125], я воспою в тиши пионы[126]. Стихи к подлунному ручью в саду семейства Цянь
Мелодия «Мо шаньси»
Я чаек гость, лесные дали хранят следы моих сандалий. Роняют беспросветно ивы тень, которые в тот день с почившим вместе мы сажали. В осиротевшем павильоне сгустилась горькая тоска, поникла лотосова крона, заледенели облака, зажаты радугою небосклона. Года промчались, и мне не спеть вам новых песен. Сей сад чарующе прелестен, но здесь давно звучали окрестных гор мелодии печали. О вас я воздыхаю много лет, но слышит только этот дивный парапет. Конца моим поэзам нет, один в челне, все, что во мне, вверяю лишь луне[127]. В шутку – Пинфу
Мелодия «Шаонянь ю»
Пара черных бровок – мотыльки, да власы не собраны в пучки. Дом ее – в далекой глухомани. Из объятий выскочила мамы, бросилась скорей за муженьком, чтобы Персиковым стать листком[128]. Дева села в легкий челночок уплыла поспешно с мужем, приютил в ночи их ближний ручеек. Ивы с берега свисали, у стены цветы раскрыли груши… Что там было, лишь они и знали[129]. Я помню челн и лотосово пламя
Мелодия «Няньну цзяо»
Я гостевал в Улине[130], к северу от озера, где стояла тюрьма. Ветхие стены окружала канава и дерева, уходящие к небесам. Как-то мы с парой приятелей завели туда лодку, будто в какой-то запредельный мир, и выпили. Осень была засушливой. Листы лотосов тянулись ввысь, и мы расположились под ними так, что они затеняли солнце. Легкий ветерок покачивал листья. В просветы проглядывали нечастые прогулочные лодочки. А еще я бывал в Усин[131]. И плавал по ночному Сиху[132], это было волшебно. Так и возникло это стихотворение.
Я помню челн и лотосово пламя, тогда утицы беззаботно плыли с нами по тридцати шести озерам и прудам[133]. А чашечка цветка – что перстенек, ее качает ветерок и омывают капли с тростника, струят нектары. И обольстительные чары влетают в плоть моих стихов. В час темноты листы восстали, как зонты, головка скрылась милая моя. Неужто снова в путь отправлюсь я? Как горько знать, что сей наряд изящный сомнет на лотосах ветрило вящий. Тень высоченных тополей и струйки рыбьих пузырей влекут меня в цветник блестящий. Ах, лотосы, здесь столько вас! На этот плес я возвращусь не раз.Китайские названия стихотворений
