Помоги проекту - поделись книгой:
Кат ощутил горечь во рту и сосущую, неприятную боль в груди.
Не доверяет. Сторонится.
Алина продолжала пятиться, задом обходя какие-то конструкции и металлолом на полу. Одновременно она не спускала глаз с Ката и тот старался не двигаться, чтобы не пугать ее. Не напрягать еще больше. Хотя куда уж еще больше!
Внезапно Алина споткнулась, и полетела спиной на ощетинившуюся кусками металла часть какой-то установки.
Вяземцев не думал. В секунду метнулся, преодолел расстояние, перепрыгивая препятствия так, что сам поражался. Таких цирковых трюков он еще не делал.
Раз, — и Алина в руках у Ката. Теплая, испуганная, ошарашенная. Алина инстинктивно схватилась за шею Вяземцева и подтянулась, чтобы встать на ноги. И в эту минуту их тела прижались друг к другу. Вплотную. Сильно. Ощутимо. И Вяземцев, который давно не оставался с Алиной наедине, столько дней думал и мечтал об этой женщине, не сдержался.
В голове помутилось, все умные мысли выветрились разом, благоразумие помахало платочком и улетело в неизвестном направлении. Даже не обещая вернуться, как Карлсон.
Вяземцев видел ее — рядом, близкую. Понимал, что никуда она не денется. Вот же она! В его руках! В его объятиях. И сама, сама обнимает его за шею!
Пусть и вынужденно, инстинктивно. Но ведь без раздражения, без малейшего отторжения. Уж Вяземцев бы почувствовал. Ее тело не напряглось. На лице не было ни тени отвращения. Он определенно не вызывал у нее физического неприятия.
Алина чаще задышала, и лицо ее залила краска. Твою ж… Какая она красивая, когда разрумянится! У Ката буквально сорвало крышу. Впервые в жизни. Из-за женщины. Никогда прежде он подобного не испытывал. И вообще считал себя слишком рассудочным, чтобы поддаваться на эмоции, стать жертвой порыва.
И физичка что-то почувствовала. Буквально перехватила его эмоции и желания.
— Шаукат! Выйдите! Или дайте мне выйти! — шикнула Алина. Негромко, видимо, чтобы не слышали в коридоре и не придумали черт знает чего. Ее глаза сверкнули зрелым янтарем.
Кат почти повиновался. Она почему-то подчиняла его своей воле. Не силой, не шантажом, не зависимостью. Просто подчиняла — и все тут. Но Алина нервно облизала губы, и Вяземцев забыл, что хотел уступить ей дорогу. А она, как назло, еще и переступила с ноги на ногу, будто потерлась о тело Ката и свидетельство его возбуждения.
Вяземцев стиснул ее и рывком прижал к одному из стеллажей. Он чуть не кончил, когда вжался в теплое, упругое тело. Боль в паху смешивалась с удовольствием. Кат двинул бедрами и почувствовал, что вот-вот просто-напросто спустит в штаны, как мальчишка рядом с любимой девочкой.
— Отпустите меня, Вяземцев! Немедленно! — зашипела Алина, вырываясь.
Он почти отпустил, а потом она приоткрыла губы и Кат не удержался — впился в них поцелуем. Так что у самого в голове помутилось. Нежные, теплые губы Алины были такими сладкими… Он еще никогда ничего подобного не испытывал. Наверное, так смакует масло человек, что всю жизнь питался маргарином.
Кат снова потерся о нее торчащим колом членом. Не думая, как отсюда выйдет, как будет объяснять, если сейчас кончит. Он вообще ни о чем в эту минуту не думал. Соображалка окончательно отключилась.
Но Алина вдруг жалобно всхлипнула. Так, что у Ката ком подкатился к горлу.
Он сразу же выпустил физичку и увидел, что та плачет.
Мать твою! Что же он наделал?
Кат ощутил жгучее раскаяние. Такое, что хоть лезь в петлю. А главное, Вяземцев не понимал — что нашло на него в подсобке. Разве он хоть раз что-то делал против желания женщины? Разве хотел взять Алину против ее воли? Совсем нет! Он желал доставить ей удовольствие!
Да, сбросить, наконец-то, напряжение, что мучило не один месяц. Но не так!
— Ты — урод! Последние пару месяцев я еще сомневалась. Думала, может ты нормальный мужчина. Только с деньгами. Вдруг среди ваших… Толстосумов… Есть еще мужики… Но ты… Ты просто мразь, которой нужно только одно. Насильник! Козел!
Едкие, как кислота слова, летели в лицо Вяземцева, и он принимал их все, пил до последней капли.
Они разъедали, плавили внутренности, отзывались во всем теле болью…
Кат чувствовал себя виноватым. До такой степени, что готов был просить прощения на коленях. Да, прямо тут, в подсобке. Как последний придурок.
— Алина Хаматовна. Простите меня, ради бога! — вырвалось у Ката. — Простите меня. Даю слово, этого не повторится.
Она поджала губы, прищурилась так зло, что у Ката сперло дыхание. И с размаху влепила ему пощечину. А затем бочком протиснулась на выход.
Дверь хлопнула. Кат поправил брюки и уперся лбом в холодный стеллаж.
Да что ж он такое творит-то?
Это, что, сперматоксикоз?
Он же любит ее. Хочет защитить, утешить, поддержать в любой ситуации. И что он только что натворил? А самое главное, что теперь стена между ними только вырастет и станет в разы крепче прежнего.
В ушах Ката звучали слова Алины.
«Последние пару месяцев я думала, что, может, ты нормальный мужик…»
Она о нем думала. Хорошо. Во всяком случае, неплохо. Возможно, еще и решилась бы все же преодолеть ту пропасть, которую видела между студентом и преподавательницей…
А теперь? Теперь она считает его полным му…?
Мать твою! Он столько хотел ей сказать! Столько всего объяснить! У него было столько слов и столько эмоций! А вылилось все во что?
В буйство гормонов и полное отключение мозга! Стоило лишь приблизиться к ней, коснуться, оказаться наедине!
Кат чувствовал себя полным подонком. И вполне понимал эмоции Алины. Вот только единственное, чего он совсем теперь не понимал — как действовать дальше.
И еще, выходя из подсобки, так и не дождавшись завхоза, Вяземцев все думал: почудилось ему, или, действительно, когда Алина от него сбежала, за дверью послышалось:
— Осторожней! У вас там, что, место для свиданий? Надо быть скромнее, Алина Хаматовна!
Фразы прозвучали едва слышно. И будто бы голосом лаборантки… как там ее… Светлана Митрофановна? Светлана Максимовна? В общем, той самой, что застукала Ката, когда тот заскочил за Алиной в лабораторию. Той самой, что видела, как Вяземцев несся с букетом за физичкой!
Если это так… Твою ж… так растак… Кат несколько раз забористо выругался. Так старался все эти месяцы не компрометировать Алину. Показать ей, что уважает, понимает положение преподавателя в окружении ханжей старой советской закалки. Для которых секс — это то, после чего жена рыдает в ванной. А прилюдный поцелуй — как прилюдное соитие для людей поколения Ката.
Во всем напортачил! Во всем! И как у него так получается? С самыми лучшими намерениями, чувствами, которых Вяземцев никогда не испытывал иначе, как к родной матери… И так все время лажать?
Алина
Мне хотелось убить этого плейбоя! Оживить и еще раз от души укокошить!
Вот же засранец! Нашел время клеиться!
Совсем не понимает, что такое отказ! Лапал и целовал без разрешения! Даже почти против моей воли… Плейбой чертов! Думает, каждая доступна, каждая упадет в его объятия!
Еще ни один мужчина со мной так не обращался!
Однако, как ни поразительно, я гораздо больше злилась не на приставания Шауката, а совсем на другое. Чего греха таить, от его поцелуя я на миг утратила чувство реальности. Перестала дышать нормально и кажется, сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Впервые в жизни от поцелуя мужчины!
Потом, конечно, внутри зародился протест. Возмущение тем, что плейбой Вяземцев даже не удосужился разобраться: нужны ли мне сейчас его домогательства… Мое мнение и желания его, похоже, совсем не интересовали…
Но гораздо сильнее меня бесило то, что нас двоих в одной подсобке застукала Светлана Максимовна. Эта женщина не была особенной сплетницей. Однако она непременно поделится с дочерью — секретаршей заведующего кафедры. А уж та разнесет по всей кафедре…
Я понятия не имела, как подаст все Светлана Максимовна. Тем более, что видела она только как мы с Вяземцевым по очереди зашли в подсобку. Затем я выскочила, а через какое-то время, думаю, вышел и Шаукат.
Однако для многих на нашей кафедре этого достаточно, чтобы меня скомпрометировать.
А тут еще завтрашнее заседание кафедры! Ну прямо как нарочно! Сразу после этого события. Чтобы никто ничего не забыл!
Я все следующие занятия только и думала, что о злосчастном происшествии.
Нет. В современном мире роман на работе не считался чем-то постыдным или предосудительным. Об этом писались книги, это обсуждали восторженно. Да и разница в возрасте между мужчиной и женщиной уже не воспринималась как нечто из ряда вон выходящее. Главное, чтобы пара хорошо смотрелась вместе и могла иметь общих детей…
И даже в этом подобным парам помогали. Эко, усыновление, суррогатное материнство. Все, что хочешь за твои деньги.
Но ВУЗы еще оставались последним оплотом старых традиций, морали и правил. В особенности, тот, где я работала.
Пожилые профессора обожали смущать студенток брелоками с мужскими гениталиями или скабрезными анекдотами, после которых самые невинные девочки краснели и хихикали, опустив глаза.
И, тем не менее, настоящие романы здесь порицались. Имели место. Куда же деваться. Все мы люди, и никто не застрахован. Ни от влюбленности, ни от любви…
Но смотрели на преподавательниц, что крутили романы со студентами всегда косо. Так, что тем хотелось зарыться под землю и там окопаться до лучших времен.
Я это уже не раз видела. И очень не хотела подобного в свой адрес.
Конечно, Вяземцев — не малолетка и даже не «заушник», как прозвали мы студентов заочной формы обучения. Мол, мы их не обучаем — вытягиваем за уши из пучины незнания и глупости.
Вяземцев — мужчина. Он и вел себя также. Не глупо и пошло, как малолетки, что пытались за мной ухлестывать из-за буйства гормонов. Он действовал по-мужски.
Даже сейчас, в подсобке. Подхватил и не дал упасть… А потом… потом лапал и целовал словно имеет на это полное право. Не торопливо и жадно, скорее властно. Страстно и одновременно по-хозяйски. Так может вести себя со взрослой женщиной только мужчина, сильный, властный и уверенный в себе до чертиков.
Но для преподавателей нашего Вуза — Вяземцев — студент. Неважно сколько ему лет, неважно, что он уже бизнесмен и состоявшийся человек. Студент. И этим все сказано. И любая связь между преподавательницей и ее студентом — это мовентон.
Когда закончились пары, я отправилась пить чай с Настей Рудниковой.
Приятельница как раз тоже завершила работу. И выглядела так, словно ей было чем со мной поделиться. Даже не так — ее буквально распирало от желания выложить мне последние сплетни. Этот блеск в глазах подруги и хитрую улыбку я бы ни с чем не спутала. Я со вздохом налила себе чашку ароматного напитка с бергамотом, взяла крекер и приготовилась слушать. Уже примерно представляя — о чем пойдет речь.
Ну хотя бы выясню — какие настроения ходят. Под каким соусом подают жареные сплетни местные преподаватели и лаборанты. Буду готова к завтрашнему. Чувствую, заседание кафедры будет похоже на комсомольское собрание времен соцреализма.
«Вы, Алина Хаматовна, недостойны почетного звания комсомолки и подаете подрастающему поколению дурной пример!»
— В общем, — Настя взяла меня за руку и нагнулась поближе. А я в очередной раз порадовалась нашему укромному уголку под защитой шкафов. — Надежда сегодня шепталась с лаборантами о том, что тебя видели в подсобке Василия Ефремовича с… Шаукатом Вяземцевым… Расскажешь, что там случилось?
— Сначала ты расскажи, что об этом судачат, — стимулировала я приятельницу, хитро подмигивая. Настя, хотя и была дочкой одного из наших старейших профессоров — Олега Викторовича Рудникова, относилась к новому поколению преподавателей. Не видела ничего ужасного в том, чтобы остаться вдвоем в подсобке со студентом. Считала, что Аня Мельникова, которая выскочила за заочника, младше нее на целых тринадцать лет и сейчас сидела в декрете, поступила очень даже правильно.
Ане повезло — их роман происходил тайно. Хотя голубки ворковали прямо в кабинете преподавательницы. Аня и ее закадычная подружка Альбина Ахметзянова сидели только вдвоем, в небольшом помещении. А не на виду еще у трех преподавателей, как мы с Настей в «дошкафный период». Как выяснилось, Аня и Альбина часто принимали у себя студентов, закрывались и распивали с ними чаи. Ну и заодно целовались, и миловались в свое удовольствие, защищенные жалюзи на окнах. Никто ни о чем не догадывался, пока Аня ловко не выскочила замуж, а Альбина из зависти не выложила все другим преподавательницам кафедры.
Ее заочник оказался «козлом» и бросил после года счастливых горизонтальных отношений прямо в кабинете.
Аня радостно выскочила замуж и сразу же — прыгнула в декрет. Поэтому сплетни особенно не ходили. Победителей не судят. Но это, увы, не мой случай.
Настя поддерживала Аню и Альбину. Поэтому восторженно хлопнула ресницами и «раскололась» в надежде на мою откровенность и явно рассчитывая на пикантные подробности.
— Короче… По словам Нади, Светлана Максимовна видела, как ты вошла в подсобку, а потом сразу же туда заскочил Шаукат. Она уверена, что у вас там было назначено свидание. Какое-то время никто не показывался, а потом выбежала ты. Следом вышел Шаукат, весь какой-то всклокоченный и очень возбужденный! — Настя подмигнула так, что стало ясно — последнее слово означало не только нервозность парня, но и определенное физическое состояние.
Что ж. Это правда, тут спорить глупо.
— И? — я покрутила ладонью в воздухе, предлагая Насте продолжить горячий рассказ о нашей порочной страсти с Вяземцевым. Ясно, что описание действий завершено. Однако впереди — самое захватывающее и интересное описание. Того, как восприняли и объяснили наше поведение лаборантки.
— Ну-у-у… Некоторые считают, что между вами что-то есть. Светлана Максимовна уверяет, что видела, как Шаукат вручил тебе дорогущий букет из фруктов. А еще будто бы он признавался тебе в любви…
Мда… Как все запущено! Ясное дело, что бегать по кафедре и пояснять, что букет я не взяла и никаких объяснений между нами с Вяземцевым не было, не имеет никакого смысла. Все уже в курсе альтернативной версии.
И в свете этого, ясное дело, что темная подсобка и наша парочка там вдвоем — отличная пища для безумных фантазий.
Я тяжело вздохнула. Сложно выпутываться.
— Да не переживай ты! — отмахнулась Настя. — Ну и пусть себе сплетничают вволю. Не на столе же вас лаборантка застукала за чем-нибудь совсем неприличным. Ну подарил тебе парень букет! То же мне проблема! А в подсобке, судя по моим подсчетам, вы вместе находились минуты две. За это время вы даже раздеться и одеться обратно бы не успели. Вы ж не пожарники и не Омоновцы!
Я вздохнула опять. Для наших преподов старой закалки все это — ни разу не аргументы!
Чую завтра на заседании кафедры предстоит то еще веселье.
Полный разбор моего неприличного поведения.
По полочкам, по мельчайшим деталям.
— Алина! Да забей ты на этот бред! Лучше скажи! Он признался тебе в любви? Поцеловал? Ну скажи-и-и….
Я мотнула головой.
— Я не знаю зачем он заходил в подсобку. Я упала, и он помог мне встать. Вот и все.
— Ну да-а-а? — Настя стрельнула глазами. — И поэтому ты выскочила, словно ошпаренная? А он вышел весь такой на взводе?
— И ты веришь Светлане Максимовне? Я просто торопилась на занятие. Поэтому и выбежала поскорее. А Кат… Он же как олень перепрыгивал в подсобке через все под ногами, чтобы меня поймать. Вот и выглядел немного взбудораженным. А Светлана Максимовна увидела эпизод с букетом и, разумеется, все не так поняла…
— Да ладно? — Настя прищурилась и пытливо уставилась на мое лицо. Я постаралась выглядеть как можно честнее. Примерно также, как при расставании с отцом моего Тошки, когда уверяла его, что не беременна. А задержки у меня регулярно. Такой гормональный фон. Он поверил.
— Ну а букет? Он ведь не просто так его подарил?
— Букет он принес мне от всей этой ненормальной группы старших студентов. Будь они неладны. В качестве извинения за то, что они вели себя слишком вызывающе на лекции. Переговаривались и не слушались замечаний. Вот Шаукат и пришел попросить прощения.
— Значит, ничего личного? — разочарованно уточнила Настя. Видимо, она уже готова была слушать о том, как Вяземцев зажал меня в подсобке, страстно целовал и обнимал… Хотя… так ведь оно и случилось. Но я не собиралась признаваться. Моя легенда должна распространиться по кафедре второй волной сплетен. И хоть немного пошатнуть теорию Светланы Максимовны о нашем бурном романе с Вяземцевым.
— Ты же знаешь наших женщин! Их хлебом не корми, дай что-нибудь придумать! А после случая с Аней, они и вовсе в каждом общении студентов и молодых преподавательниц видят роман. Даже объясняй я Шаукату задание по реферату, они бы черт знает что напридумывали…
Поделиться книгой: