Он, верно, не стал «поклонником советской системы», увидев в нашей тогдашней действительности большие недостатки и пороки.
Но он понял главное: «сатанинский образ» СССР, рисуемый американской пропагандой, насквозь фальшив. И тезис об «агрессивных намерениях» СССР — чисто пропагандистский трюк, придуманный чиновниками и бюрократами ради своих узкокорыстных цеховых интересов.
Таким путем Олдрич Эймс приходил к выводу об аморальности внешней и военной политики Вашингтона.
Он вообще довольно критически относился к своей собственной стране, а точнее — к ее политическим институтам и лидерам.
«Я никогда не гордился тем, что я американец, —. говорил он в интервью корреспонденту газеты „Фигаро“ в июле 1994 года. — Я уважаю мою страну, но это не относится к ее институтам. Я никогда не испытывал чувства лояльности и по отношению к ЦРУ».
А в интервью «Нью-Йорк таймс» в ноябре 1994 года Эймс сказал: «Мы тешили себя иллюзиями относительно нашей миссии по защите мира от коммунизма. Это оправдывало подавление внутри США движений за экономическую и социальную справедливость. Внутренний и внешний враги соединялись…»
Вполне вероятно, что подобные, явно «диссидентские», с точки зрения «лояльного американца», взгляды сформировались у Эймса не в последнюю очередь под влиянием его контактов с советскими людьми, с которыми ему приходилось по долгу службы общаться в Нью-Йорке и Вашингтоне.
Как отмечалось в уже упомянутом докладе Ф.Хитца, «к занятию шпионской деятельностью Эймса, по его признанию, кроме отчаянного финансового положения, подтолкнули и переоценка ценностей и изменение отношения к работе в ЦРУ вследствие продолжительных бесед с советскими представителями».
Немалую роль в формировании негативного отношения Рика к политике США и «американскому образу жизни» сыграли и его двухлетнее пребывание в Мексике и близость с колумбийкой Марией дель Розарио Касас. Как и большинство латиноамериканцев, она относилась к «янки» с некоторым скептицизмом.
А ее мать — Сесилия Касас — одно время примыкала к «левым» и возглавляла отделение Общества друзей Кубы имени Хосе Марти (прокастровская организация) в Боготе.
Как Эймс неоднократно подчеркивал, из Мексики он вернулся в Вашингтон «абсолютно другим человеком». И застал «другую Америку».
Пока Олдрич служил в Мексике в 1984-85 годах, у власти в США закрепилось правоконсервативное крыло республиканской партии.
Рональд Рейган трансформировал термин «советская угроза» в еще более пугающий обывателя миф об «империи зла».
Надежды на установление «контроля над ядерными вооружениями» были надолго похоронены.
Рейган инициировал «стратегические оборонные инициативы», которые назывались «программой звездных войн».
По свидетельству Пита Эрли, еще в марте 1983 года один из сослуживцев в Мехико после резких высказываний Эймса в адрес своего ведомства и начальства пришел к выводу: «Циничное отношение Рика к ЦРУ уже переросло в откровенную ненависть не просто к людям, на которых ему приходилось работать, но к самому этому учреждению и ко всему, что с ним было связано».
В своей речи в суде в пригороде Вашингтона Александрии в апреле 1994 года Олдрич Эймс сказал:
«Я был не согласен с усилением крайне правых сил в политическом спектре нашей страны в то время, а также с американской политикой в области обеспечения национальной безопасности на международной арене. Вираж вправо, взятый властями в нашей стране в 80-е годы, для меня оказался невыносимым».
Узнав, что я уезжаю из Вашингтона, Эймс прислал мне книгу «Смертельные гамбиты. Администрация Рейгана и тупик в контроле над ядерными вооружениями».
Эту книгу написал известный американский журналист Строуб Тэлботт, ставший позднее, при Билле Клинтоне, заместителем государственного секретаря США.
В этой книге Тэлботт утверждает, что окружение Рейгана и пользовавшиеся его благорасположением «ястребы» вынудили американских дипломатов разыгрывать за переговорным столом в Женеве нечестную «партию» в надежде добиться от СССР односторонних уступок.
Это, по мнению автора книги, привело к опасному витку событий и угрозе ядерного конфликта.
Судя по надписи на титульном листе подаренного мне экземпляра книги, Эймс разделял позицию ее автора. Вот что он мне написал: «Сергей! Вот хороший, хотя и безрадостный отчет об итогах последних нескольких лет. Нам нужен подлинный синтез».
И подписался: «Рик, февраль 1985 года».
Что он подразумевал под выражением «подлинный синтез»?
Об этом можно только строить догадки.
Возможно, он мечтал о куда более разумном и безопасном, чем нынешний, «новом миропорядке», объединяющем позитивный опыт Запада и Востока.
Но Советский Союз в ту пору, по словам Эймса, стал подобен «куску швейцарского сыра, вдоль и поперек изрешеченного дырами, которые прогрызли „кроты“-шпионы». И мог в любой момент рухнуть под бременем предательства.
И именно он, Олдрич Эймс, знал наперечет этих шпионов и агентов. Именно он мог помочь — и помог выявить и разоблачить их.
«Я выровнял площадку, на которой велась игра», — заявил он на суде.
Олдрич Эймс выбрал себе псевдоним — «Колокол».
В беседах с Питом Эрли он объяснил: «Я хотел уподобиться русскому демократу-просветителю Александру Герцену, который через свой журнал „Колокол“ будил русскую мысль и, обращался в России с предупреждением».
За это желание Олдрич Эймс заплатил очень высокую цену.
Как я уже упоминал, об истории «разоблачения» Олдрича Эймса — советского и российского «агента» написано множество статей и книг.
И самые фундаментальные из них книги — «Исповедь шпиона» Пита Эрли и «Шпион-убийца» Питера Мааса.
До сих пор не вполне ясно, как контрразведка США вышла на след Эймса.
После серии провалов американской агентуры в СССР в 1985-86-х годах ФБР, как уверяют упомянутые авторы, было начеку.
А уже в 1993-94 годах Эймс оказался на крючке: его неизменно «пасли».
Фэбээровцы проверяли банковские счета и квитанции Эймса и его жены. Увы, по признанию самого Рика, он действительно грешил порой «легкомыслием и безалаберностью» в денежных делах, помогая тем самым сыщикам.
Что ж, может быть, и впрямь с 1986 по 1994 годы ФБР и ЦРУ искали в своих недрах «крота».
И все-таки самая правдоподобная версия была высказана в день, когда Эймса арестовали.
Средства массовой информации США тогда растиражировали сообщение «надежных источников» о том, что весной 1993 года спецслужбами США была получена информация из Москвы от бывшего сотрудника «коммунистической разведки».
В этом донесении «крот», обосновавшийся в ЦРУ, был описан так достоверно и подробно, что его просто невозможно было не вычислить.
Эту версию позднее подтвердил в своем публичном докладе и генеральный инспектор ЦРУ Ф.Хитц. Впрочем, прозвучал и несколько видоизмененный вариант этой версии: доносчиком, раскрывшим «Колокола», дескать, был не «сотрудник российской разведки», а некий «бывший коммунистический чиновник», который выдал при этом также кого-то еще, тайно работавшего на российскую сторону.
Этой версии придерживалась, например, газета «Вашингтон пост» в публикации от 6 апреля 1994 года.
Так или иначе, «Колокола» выдал американским спецслужбам кто-то из российских граждан.
Пит Эрли считает, что трагическая участь Олдрича Эймса напрямую связана с крахом Советского Союза.
По его словам, осенью 1991 года, воспользовавшись неразберихой и смятением в рядах работников «реформируемого» КГБ, Центральное разведывательное управление и Федеральное бюро расследований США предложили вознаграждение в 5 миллионов долларов тому, кто раскрыл бы личность «крота», который, как они предполагали, действовал в недрах американского разведывательного сообщества.
Предложение это было передано ряду работников российских спецслужб, которые, по мнению американцев, могли обладать соответствующей информацией. Ни один из тех, кому адресовалась супервзятка, на это предложение не откликнулся.
Однако, если верить гипотезе Питера Мааса, в начале 1993 года «последний фрагмент мозаики» был все же дописан.
«После крушения коммунистического режима был наконец-то найден кто-то, у кого был доступ к досье Первого главного управления КГБ».
И этот «кто-то» сообщил информацию об агенте по имени «Колокол». Так что сотрудники ФБР уже без труда вычислили Олдрича Эймса.
Итак, Олдрич и Мария Эймс были арестованы 21 февраля 1994 года. В конце апреля состоялся суд над Риком. Марию судили позже — в октябре того же года.
Олдрич Эймс полностью признал свою вину и согласился сотрудничать со следствием в обмен на обещание смягчить участь его жены.
Его осудили на пожизненное заключение без права на помилование и заточили в одиночную камеру Алленвудской федеральной тюрьмы в штате Пенсильвания.
Мария дель Розарио как «сообщница» своего мужа получила «минимальный» в подобных случаях срок — 63 месяца тюремного заключения.
Их сыну Полю в момент ареста родителей было шесть лет.
Трудно представить, как сложится в дальнейшем жизнь этих двух людей, что будет говорить Розарио сыну, а сын ей о несчастном узнике, которому уже не суждено, наверное, увидеть над своей головой вольное небо. Хочется, однако, что это всегда будут только слова любви и поддержки.
Вена — рай для шпионов
Телефонный звонок разбудил меня в шесть часов тридцать четыре минуты.
Едва продрав глаза, я машинально уставился на будильник, стоявший на тумбочке.
Октябрь в Вене — моя любимая пора.
Знойное лето и сырая дождливая зима мне не по душе.
Я поднял трубку.
— Доброе утро! Простите, что так рано вас беспокою, — раздался в трубке приятный баритон. — Попросите, пожалуйста, фрау доктор Вайсс.
«Это Фред, у него стряслось что-то серьезное», — промелькнуло у меня в голове.
Звонить ко мне домой он мог лишь в экстренных случаях.
Значит, это был вызов на срочную явку.
— Вы ошиблись номером, здесь нет никакой фрау Вайсс, — ответил я сонным и раздраженным голосом.
Еще бы, любой человек будет раздосадован, если прервать его сладкий утренний сон таким нелепым звонком.
Мой ответ означал: вызов принят, буду на встрече, как условлено, сегодня, в десять утра на площади Святого Штефана, у правой витрины, если стоять лицом к фасаду магазина, где продаются сотни всевозможных изделий из знаменитой золлингенской стали.
Чего только не было на этой витрине: ножи и ножички всех размеров и фасонов; столовые приборы, которые никогда не ржавеют и передаются из поколения в поколение; дорожные складные наборы —ложка-вилка-нож; и еще масса всякой полезной всячины и красивых безделушек.
У такой витрины всегда можно спокойно задержаться. Это богатство можно разглядывать часами.
Мало ли, кто-нибудь из тех, кого ждешь, может немного задержаться.
А сам магазин располагался в тихом углу площади, за собором Святого Штефана. Готический гигант отгораживает собою этот закоулок от Кертнерштрассе и Ротентурмштрассе — шумных улиц центральной части города.
Подозрительного прохожего здесь всегда можно вычислить.
Личный контакт — ахиллесова пята разведчика.
Встречаются двое, и каждый может притащить за собой хвост и таким образом невольно подставить другого, не «засвеченного».
Вот почему сотрудник секретной службы, отправляясь на встречу, обязан тщательно провериться и все предусмотреть. Надо постоянно менять маршруты, виды городского транспорта, заходить в кафе, кинотеатры или универмаги с несколькими выходами, нырять в проходной двор.
Пока не будет стопроцентной уверенности: хвоста нет.
Личный контакт — это и минуты страха, которые кажутся вечностью. Честно признаюсь в этом. Да-да, самого обыкновенного страха, который испытывают дети, оставшиеся одни в темной комнате. Страх этот отгоняешь, а он, скользкий, липкий, расползается и не отпускает. Его нужно преодолеть, поглубже загнать внутрь, чтобы голова стала ясной. Если страх затуманит сознание — пропал разведчик!
Телефонный звонок «Фреда» не вызвал у меня серьезных опасений.
«Что у него случилось? — задавал я себе один и тот же вопрос. — Зачем я мог ему срочно понадобиться?»
.. .Летом сорок девятого коммерсант инженер Ханс Фогель из Лейпцига — под таким именем по легенде выступал «Фред» — ликвидировал собственный магазин технических товаров и вместе с женой и четырехлетним сыном очутился в Вене. Он решил попытать счастья в другой стране. Развитие событий в советской зоне оккупации Германии, где он жил, стремительно шло к созданию «народного государства», с которым ему никак не хотелось иметь дела.
Фред решил —. пора! Тем более что он получил разрешение на въезд в Соединенные Штаты. Там, в Чикаго, находился его дядя, перебравшийся за океан после первой мировой войны.
Дядя со временем стал вполне преуспевающим бизнесменом. И обещал помочь племяннику на первых порах.
В Вене Фогель — «Фред» начал оформлять визу в США. Правда, как часто бывает в таких случаях, на это понадобилось немало времени. И лишь недавно ему удалось получить в паспорте необходимый штамп.
Теперь «Фред» имел требуемый набор подлинных документов. Мы называем их «железными», так как они могут выдержать самую строгую проверку. Это — мечта любого нелегала.
Но почему «Фред» решил выезжать именно из Вены? Разве нельзя было отправиться в Чикаго прямо из Лейпцига?
Во-первых, мы опасались, что восточногерманские власти не разрешат ему уехать за океан. Такое нередко бывало.
А во-вторых, лучше, чтобы в документах «Фреда» фигурировала фраза: прибыл в Чикаго из Вены. В таких случаях американские иммиграционные власти вели себя вполне лояльно. Тех же, кто прибыл из Восточной Германии, они не особенно жаловали.
С делом «Фреда» я познакомился полтора года назад.
Из письма Центра Оскару 12 апреля 1949 года
«…В июле-августе к вам будет выведен „Фред“ с женой „Хельгой“ и трехлетним сыном. Они заканчивают подготовку в Лейпциге. „Фред“ должен создать временное прикрытие в Вене и получить визу на въезд в США.
Установите с «Фредом» (вы его хорошо знаете) связь, окажите содействие в организации прикрытия. В случае необходимости привлеките для этой цели «А-восьмого».
Связь с «Фредом» планируем поддерживать через специальных курьеров, минуя вас. К вам он будет обращаться в чрезвычайных случаях. Для этого разработайте условия двусторонних вызовов на личные встречи, а также безличных контактов с использованием тайников и магнитных контейнеров.
Полученные от «Фреда» письменные сообщения, не вскрывая, в запечатанных конвертах пересылайте в Центр. Таким же образом вам надлежит поступать с пакетами на имя «Фреда», которые будут получены от нас по вашей линии связи. Срочные сообщения, которые «Фред» вручит вам, написаны его личным шифром. Немедленно передайте их нам по вашей рации.
«Урбан» — оперативный псевдоним начальника нелегального управления. И это означает, что он взял дело «Фреда» под свой контроль.
Скажу откровенно: письмо из Центра не доставило мне удовольствия. Более того, оно неприятно задело меня. Даже обидело, больно царапнув по самолюбию.
Дело не только в командной тональности.
К такому стилю нашего шефа, генерала Александра Петровича Тихонова, мы привыкли. Этот милостью божьей шпион принадлежал к блестящей плеяде «великих нелегалов» тридцатых годов, обеспечивших взлет советской внешней разведки не только во время войны, но и после ее окончания.
Ряд операций, проведенных Александром Тихоновым в Германии, Австрии, Франции, вошли в золотой фонд секретной службы Кремля. Но к подчиненным он относился, как бы это помягче выразиться, чересчур неровно. Он их делил на две части — любимчиков и постылых.
Поделиться книгой: