Мама по принуждению

Я и сама не понимаю, как слезы скатываются по лицу. Родион больше не плачет, зато плачу я. Хочется кричать, рыдать, выть, рвать на себе волосы от отчаяния. Я ведь его любила. Готова была на все, лишь бы Андрей был счастлив.



А это все и не нужно, оказывается. Счастье было в другом. В миллионах, на которые он меня променял.

Наверное, вот так люди и сходят с ума. Когда больше нет их прежней жизни. Что у меня осталось от той Ангелины, которой я была два часа назад? Только Родион, пускающий пузыри слюней губами и одеяльце, в которое он укутан. А еще мой мобильный, стоящий на столе и одежда, что на мне надета. Это все. Да и то я не уверена, что телефон мне вернут.

— К нему ты не вернешься! — резко произносит Адам, вынуждая меня поднять голову и посмотреть на него. — Говори, что нужно, тебе все привезут. Или купят, но к нему ты никогда больше не поедешь!

Сталь в его голосе заставляет меня поежиться. Почему он так разговаривает со мной?

У него нет никакого права говорить со мной таким тоном! Голос внутри буквально кричит об этом, поэтому я встаю.

— Спасибо за то, что объяснил мне, что можно и нельзя, а теперь скажи, почему я должна тебя слушать? Родион мой сын, я свободная женщина, а ты не в праве распоряжаться моей жизнью, как бы тебе этого не хотелось! Я не хочу находиться здесь. Не хочу жить в этом доме! Я хочу уехать немедленно!

У меня откуда-то появляются силы на спор. Наверное, это вполне обычное желание — хотеть, чтобы тебя выслушали, чтобы позволили поступать по своему и не раздавали приказы. Мы с Андреем всегда советовались друг с другом, он принимал мою точку зрения или находил компромиссы.

Мужчина напротив другой. Он не желает слушать.

Я вижу это по с силой стиснутым зубам и недовольному выражению лица. А чего он ожидал? Что женщина, узнав о рождении от него сына, будет прыгать от радости и падать ему в ноги?

Возможно, кто-то так бы и сделал, но не я. У меня все еще есть чувство собственного достоинства и пусть на его стороне власть, деньги и люди, готовые исполнять приказы, мы все еще живем в стране свободного слова.

Глава 5

— Уехать немедленно не получится, Ангелина, — чеканит Адам и отворачивается, что-то печатает в телефоне, после подносит его к уху и отдает четкие приказы.

Из всего я понимаю только “усилить охрану” и “прочесать периметр”. О чем он? Неужели находиться в его доме еще и небезопасно? Если окажется, что я родила ребенка от того, чья жизнь день и ночь находится на волоске от смерти, не знаю, что буду делать.

Бежать? Скрываться?

Меня найдут!

Но и жить рядом будет невозможно. Да и как? В страхе, что тебя найдут, что твоего ребенка однажды похитят из кроватки и ты больше его не увидишь?

— Ангелина, прошу тебя, иди сейчас с Рустамом. Он покажет тебе твою комнату, няня поможет тебе с ребенком. Не обязательно давать ей его в руки, пусть просто разложит пеленки, поможет с купанием, не знаю! Доверься мне, пожалуйста!

Не знаю, что именно меня заставляет согласиться. То ли его просьба, то ли “пожалуйста”, которое почему-то кажется мне смутно знакомым, но я никак не могу понять почему. Я совершенно точно не знаю этого мужчину и вижу его впервые, но этот тон, с которым он произносит последнее слово, заставляет меня поежиться, а мозгу активно заработать.

Я где-то его видела? Или слышала? Или что…

— Ангелина, пойдемте, — в кабинет входит Рустам.

Он терпеливо ждет, пока я пойду к двери и только после этого выходит за мной, идет рядом и показывает рукой, куда двигаться. Мы подходим к темной дубовой двери, мужчина приоткрывает ее, входит первым, осматривается и, пропустив меня вперед, произносит:

— Хорошего отдыха.

Дверь за ним закрывается, и я остаюсь один на один с Еленой Эдуардовной. Она виновато смотрит на меня и заламывает руки, будто чувствует себя виноватой.

— Простите меня, — произносит она, и я понимаю, что мне не показалось ее состояние. — Мне сказали, что малыша нужно будет забрать, я не думала, что все так…

— Елена Эдуардовна, верно? — уточняю, не уверенная, что запомнила ее имя правильно.

Женщина кивает.

— Так вот, вы ни в чем не виноваты, но ребенка своего я вам не доверю, — при этих словах я крепче прижимаю Родиона к себе и нежно глажу его по спинке. — Вы можете быть свободны.

— Но…

Она замолкает и не решается спорить, хотя я тоже понимаю, что у нее приказ помочь мне.

— Принесете соску, как только ее купят, — останавливаю женщину на полпути. — И попросите воду и бутылочку, Родион иногда хочет пить.

Если она и удивляется тому, что я ее о чем-то прошу, то не подает виду. Лишь искренне улыбается и кивает, а после выходит за дверь. Я бы с радостью закрыла ту на ключ, но его здесь попросту не наблюдается, да и защелки нет. Чувствовать себя здесь в безопасности точно не получится.

Елена Эдуардовна возвращается через полчаса с соской, бутылочкой и водой. Ставит все это на стол и с надеждой смотрит на меня. Мне становится ее даже жаль. Ведь наверняка Адам заплатил ей за то, что она будет выполнять работу, а я отказываюсь ей в этом содействовать.

— Можете остаться со мной, — предлагаю ей. — Поговорим, вы расскажете, долго ли работаете на Рустама и…

— Ой нет, что вы! Меня только наняли несколько дней назад. Сказали, что ребеночек будет совсем маленький и что его привезут через пару дней. И вот вы приехали с малышом. У вас с Адамом Всеволодовичем возникло недопонимание?

Недопонимание.

Из моего рта срывается тихий смешок.

Недопонимание, это когда за пару минут пришли к компромиссу, а не как у нас, полчаса разговоров и никакого результата, потому что каждый остался при своем мнении.

— Родион такой спокойный, — кажется, няня не встречала детей, которые способны только спать и есть. При чем первое чаще, чем второе. Я и сама не думала, что у меня будет такой спокойный малыш, который будет просыпаться раз в два, а то и в три часа только за тем, чтобы поесть.

— Он с рождения такой, — с улыбкой произношу я. — Правда, первые дни в роддоме капризничал.

Елена Эдуардовна улыбается и складывает ворох одежды и пеленок, который доставили час назад. Я не знаю, что происходит, но жду ужина, как манны небесной. Надеюсь, что нам с Адамом удастся поговорить, что он не откажет мне в возможности покинуть его дом. В конце концов, разве у него есть право меня удерживать?

Внутренний голос тихо пищит о том, что он, не думая, похитил меня, но я тут же отгоняю эту мысль от себя. То было требование, прописанное в договоре, а сам мужчина этого не хотел.

Да, я успокаиваю себя!

А что делать, когда даже женщина напротив и та знает не больше моего.

Ну ладно, может немногим больше. Расположение комнат в доме, некоторых его обитателей. Я же знаю только как спуститься на первый этаж, да и то… не факт, что когда попаду за дверь, точно пойму в какую сторону идти.

До вечера я успеваю покормить Родиона еще два раза и как раз после кормления за мной приходят. В дверь аккуратно стучат, но я подпрыгиваю от неожиданности от такого вторжения. Быстро встаю, когда в комнату заходит полненькая женщина в белом переднике.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Адам Всеволодович ждет вас внизу.

— Минуту, я соберу Родиона.

— Хозяин просил без малыша. Вы можете оставить его с няней.

Елена Эдуардовна мне понравилась. Он ответственная, исполнительная и ненавязчивая, дала мне несколько советов по кормлению, показала, как пеленать Родиона на ночь, чтобы он случайно не будил себя. Сейчас мне трудно отказать ей, поэтому я киваю и иду к двери.

Останавливаюсь, решая, правильно ли я поступаю?

Могу ли доверить ребенка чужой женщине?

Не могу, но почему-то уверена, что Адам не станет сию же минуту выставлять меня за дверь и отправлять восвояси. Все же, я мать Родиона, и сколько бы денег у него не было, а этот факт изменить нельзя.

Женщина проводит меня к лестнице, спускается вместе со мной и открывает дверь в гостиную. То, что это гостиная, я понимаю по столу в центре, хотя, честно, ожидала чего-то масштабнее. Помещение оказывается довольно простым: небольшой стол в центре, несколько стульев, привычные приборы и, о ужас, никакой свиты!

Я ожидала увидеть, как минимум, двоих охранников, личного повара в белоснежном фартуке и прислугу, но здесь никого нет. Женщина, что привела меня сюда, тут же уходит, оставляя нас одних.

— Вижу, ты нашла общий язык с няней, — Адам удовлетворенно кивает. — Она хорошая женщина. У нее прекрасное резюме, она профессионал своего дела, к тому же, педагог.

— Я могу сама справиться с ребенком, — произношу.

— Можешь, но мне бы хотелось, чтобы ты немного отвлекалась, отдыхала, посвящала время себе. Твоя любовь к сыну безгранична, я понял это, когда ты отказалась отдавать его няне.

Я дергаюсь, как от звонкой пощечины.

— Так это была проверка?

— В каком-то роде да, но я действительно думал, что ты отдашь Родиона и дождешься, когда тебе расскажут, почему ты здесь.

Я не могу поверить своим ушам.

Он проверял меня?

Он! Меня! Проверял!

Сразу, как похитил, решил устроить тест на профпригодность?

Понять, подходит ли ему такая мама для сына и за что он заплатил?

Проверить, так сказать, покупку в работе?

Злость начинает съедать меня изнутри. Я хочу высказать ему все, что думаю, поднять со стола бокал с чем-то красным и плеснуть ему в лицо, молча наблюдая за тем, как янтарная жидкость стечет по лицу и пропитает белоснежную рубашку.

Кажется, от одной мысли об этом мне становится легче, потому что я все еще сижу, а рубашка Адама все еще белая.

— Я знаю, о чем ты думаешь, но поверь, я должен был понять, что ты за человек.

— Тебе не кажется, что это нужно было делать до того, как ты отсыпал свой генетический материал в пробирку?

Сказав это, я молча наблюдаю за реакцией мужчины. Его взгляд темнеет, одна рука сжимается в кулак, а еще это выражение глаз… я даже зажмуриваюсь.

Это нереально.

Нет.

Я отворачиваюсь, прячу взгляд, утыкая его в тарелку и слышу шорох сбоку.

— Я хотел бы по-другому, — вдруг говорит он, — но получилось так, как получилось. Изменить ничего нельзя, да и не хотел бы я менять, — его признание звучит так странно, что я сжимаю руки в кулаки крепче.

Что значит, не хотел бы?

Ему подошла я в качестве матери ребенка?

Он увидел, как я бережно отношусь к малышу, как защищаю его, и понял, что лучше матери не найти? Или есть что-то, о чем он не говорит?

— Свидетельство о рождении Родиона не сделано, верно?

— Нет, Андрей не успел и…

Адам смеется, и снова я улавливаю в нем что-то знакомое. Отголоски из прошлого семилетней давности. Я почему-то вспоминаю Тимура, хотя они совершенно не похожи. Ни внешностью, ни характером, ничем, но рядом с Адамом я начинаю вспоминать то, о чем запрещала себе думать столько лет.

Я вдруг вспоминаю Алису и ее нерожденного ребенка. Помню, как врачи боролись за его жизнь, сколько бессонных ночей я провела в больнице в надежде, что малышка выкарабкается. Что от Алисы и Тимура, от двух безумно близких мне людей, останется хотя бы Машенька, но нет.

В воспоминания врезается крохотный коридор в больнице и я на небольшом диване у стены. Над дверью висит огромная кнопка “Реанимация”, куда забрали Машу всего несколько часов назад. Врачи борются за ее жизнь, а я жду, обхватываю себя руками за колени и утыкаюсь в них носом. Надеюсь, что это последний раз, когда ей становится хуже. Что больше не будет необходимости проводить внеплановые операции и она поправится. Об обратном я запрещаю себе думать.

Из тех самых белых дверей выходит врач. Он выглядит уставшим, а еще старательно прячет глаза от моего внимательного взгляда. Я понимаю все еще до того, как мне говорят:

— Мы сделали все, что могли, но…

Глава 6

— Ангелина!

Я отрываю взгляд от тарелки и перевожу его на Адама. Моргаю несколько раз, чтобы сбросить пелену воспоминаний и фокусируюсь на волевом лице мужчины. В глаза бросается гладко выбритый подбородок, прямой ровный нос, пухлые губы, которые от написанного на лице волнения, кажется, стали еще больше. Взгляд натыкается на глубоко посаженные глаза, на изогнутые густые брови, высокие скулы. Мужчина не имеет ничего общего с Тимуром.

Ни-че-го!

А воспоминания все равно рисуют его образ.

— С тобой все в порядке?

— Д-д-да-а-а, прос-ти, — шепчу, отворачиваясь и акцентируя внимание на тарелке с салатом Цезарь.

Аппетит куда-то резко пропадает. После того, как мы с Андреем познакомились и у меня получилось завести нормальные отношения, я запретила себе вспоминать сестру и Тимура. Не потому, что не хотела, а потому что после воспоминаний в груди появлялась ноющая длительная боль, которая никуда не уходила. Прямо как сейчас. Грудь сдавливает изнутри, хочется кричать от раздирающих душу эмоций, но хуже всего, что это происходит при совершенно постороннем мне человеке.

С Андреем я позволяла себе воспоминания всего несколько раз. И все это время они накатывали после просмотра совместных фото или после снов, которые даже спустя семь лет не покидали меня.

Алиса была моей сестрой, а Тимур… даже сейчас мне было трудно назвать его ее мужем, хотя первое время все именно так и было. Они счастливы, а я одинока. Алиса часто звала меня с ними на пикники, за город, на отдых. Чаще я отказывалась, но были случаи, когда сестра оказывалась непобедимой.

Я не знаю, как все произошло, в какой момент я перестала воспринимать Тимура как мужа сестры и взглянула на него другими глазами. Может, это случилось, когда он спас меня, не умеющую плавать, из моря. Может тогда, когда мы вместе затаскивали Алису в бунгало, а после до утра пили вино на песке, смеялись и обменивались воспоминаниями из жизни.