Распутин. Святой демон

В народе поползли слухи о недобром предзнаменовании. Мол, празднуют свадьбу, не соблюдая траура по умершему батюшке-царю Александру — не к добру это. Но в судьбе Никола и Александры было много грозных предзнаменований. Вперед была Ходынка.

БЕДЫ ЦАРСКОЙ СЕМЬИ

Удивительное дело — семейное счастье Николая и Александры и конечном итоге обернулись великой бедой для России. Как ни прискорбно, но это факт. Императрица Александра Федоровна внесла свою лепту в развитие революционной ситуации в России. Колее того, угодив под влияние Григория Распутина, Александра Федоровна стала катализатором этого брожения. В начале 1917 года в армии ее считали… изменницей, предавшей интересы России в угоду Германии. Ее, императрицу! И — немку по происхождению.

Молодую царицу приняли при дворе не с таким энтузиазмом, как некогда Марию Федоровну — матушку Николая и супругу Александра III. Жизнелюбивая, общительная, открытая Мария положительно всем нравилась. И позже, прожив в супружестве с императором Александром около тридцати лет и овдовев, она оставалась более популярной фигурой, нежели ее невестка Александра Федоровна.

Сказывались германские корни бывшей принцессы Гессенской. (Сказывалось ее незнание русского языка и русских традиций.

В семейном кругу, к примеру, она называла царя Ники, а он ее — Аликс. На европейский манер, в котором не было ничего русского. И это многих раздражало.

Александра Федоровна была хорошей матерью и великолепной супругой — для такого слабого человека, как Николай. Но эти же достоинства обращались против нее. Заботясь о детях, она была готова на все, даже на сближение с сумасбродствующим «старцем» Распутиным. Помогая мужу, она, по сути, взяла на себя царские полномочия, указывая самодержцу, как ему следует поступать в том или ином случае.

Зимний дворец Николай и Александра недолюбливали, погрому большую часть времени жили в Александровском дворце в Царском Селе. Они много путешествовали. В юности будущий царь объехал полмира на крейсере «Память Азова». Побывал в Австро-Венгрии, Греции, Египте, Индии, в Юго-Восточной Азии, в Китае и Японии, проехал всю Россию с Дальнего Востока до Петербурга. С той поры у Николая было немного возможностей разъезжать по миру. Но как только такая возможность появилась, он ею воспользовался.

На лето царская семья выезжала на море в Ливадию. В 1896 году месте с супругой Николай съездил в Нижний Новгород на Всероссийскую выставку. В том же году в конце лета они побывали в Вене, а осенью отправились в большое европейское турне — по Германии, Дании, Англии и Франции. Дважды — в 1897 и 1899 годах — царь с царицей посещали родной город Александры Федоровны Дармштадт (во время первой поездки в Дармштадте была заложена, а во время второй — освещена православная церковь Марии Магдалины, возведенная на средства царской семьи).

В быту они были самой обычной семьей. Сказочное богатство Николая II не более чем миф. Царская семья не относилась к богатейшим семьям России. И жили они достаточно скромно, не утопая в безумной роскоши.

Царь одевался просто и легко. В молодые годы в неформальной обстановке он носил легкую светлую куртку. Потом надел мундир полковника Преображенского полка и очень эту форму любил.

В юности будущий царь, а в ту пору наследник престола цесаревич Николай Александрович, в течение нескольких лет нес воинскую службу, как любой военнообязанный представитель русской аристократии. Первые два года 16-летний цесаревич служил в Преображенском полку в чине младшего офицера, совмещая службу с домашним обучением по расширенному курсу. Два летних сезона Николай прослужил эскадронным командиром кавалерийского гусарского полка. На следующий год перешел в артиллерию. Так в течение нескольких лет он познакомился с разными видами вооруженных сил, испытал себя в трудностях воинской службы и приобрел опыт управления боевыми действиями.

Исторические документы и рассказы очевидцев показывают — Николай действительно служил. Это было не развлечение для цесаревича, не игра в войну. Это была настоящая офицерская школа.

В сложную программу индивидуальных занятий, к которой Николай перешел после окончания расширенного гимназического курса, были включены главные предметы университетской программы экономического и юридического факультетов. Кроме того, в эту программу были включены предметы, изучавшиеся слушателями Академии Генерального штабе Помимо блестящего общего образования Николай II получил знания в самых разных областях, в том числе и в области государственного управления.

6 августа 1892 года Николаю было присвоено звание полковника русской армии. Ему было 24 года. Он был молод и полон сил.

II его жизни было много интересного и захватывающего. Чего стоит одно девятимесячное морское путешествие на крейсере «Память Азова», совершенное Николаем Александровичем в 1891 году, поставившее убедительную точку в образовании молодого наследника. Меньше всего Николай хотел быть царем (по утверждению депутата Государственной Думы первого созыва Виктора Петровича Обнинского). Больше всего — военным.

Поэтому, получив корону, Николай II не забыл и военной формы. Он с особым уважением относился к солдатам и их командирам. Он любил общество офицеров и часто посещал офицерски! собрания гвардейских полков. Особенно выделял полки, офицеров которых знал лично. На этих вечеринках он мог засидеться до утра. При этом офицеры обращались к государю по имени и отчеству — Николай Александрович. Он обращался к ним так же. Условности придворного этикета его быстро утомляли.

Любопытно, что полковник русской армии Николай Александрович был еще и адмиралом британского флота, и фельдмаршалом британской армии. Сочетание несочетаемого — абсолютности власти и скромности, веры в свое божественное предназначение и неприхотливости бывалого солдата. Сколько же всего было намешано в этой выдающейся личности! И как далек он был от того бремени, что свалилось на его плечи. Царь редко употреблял алкоголь, но один случай все же вошел в историю в качестве анекдота Во время посещения осенью 1896 года Франции Николаю поднеся; рюмку элитного французского коньяку. Николай принял рюмку и… беспомощно оглянулся. «Где лимон?» — спросил он. Растерянный официант по сигналу сопровождающего царя адъютант; тут же принес блюдечко с кружочком лимона. Царь выпил коньяк подцепил серебряной вилочкой лимон и отправил его в рот. Это случай французов поразил так, что о нем писали парижские газеты Дело в том, что до Николая заедать коньяк лимоном никому не приходило в голову. А сегодня — нормальное дело.

Царь ни разу в жизни не выпил лишнего. Но любил табак и курил папиросы. Его увлечения не отличались какими-то изысками Как и его отец, Николай любил охоту. Не слыл большим коллекционером, как Александр III, но в 1895 году в память о покойном батюшке основал «Русский музей Императора Александра III» переименованный после революции в Государственный Русский музей. И в то время, и сегодня это крупнейшее собрание русской искусства в мире. Основой музея стало обширнейшая коллекции Александра III.

Николай очень не любил разговоров о политике. Во время аудиенций он охотно расспрашивал посетителей об их личной жизни, о жизни в городах и деревнях, о чем угодно. Но как только посетитель обращался к царю с каким-либо политическим сообщением или просьбой обратить внимание на какую-то неприятность, приключившуюся в России, царь тут же терял интерес, прерывал разговор, отсылал посетителя или уходил сам. Приближенные самодержца воспринимали эти демарши как проявление политической слабости. И не ошибались. Даже в самых тяжелых ситуациях царь вел себя невозмутимо, словно ничего опасного и не происходило. Он жил в собственном мире, где все было ровно и хорошо.

Другое дело — Александра Федоровна. Она принимала активное участие в политических интригах, брала на себя смелость давать советы Царю и его окружению, даже если дело касалось военных вопросов. Если Николай был человеком, далеким от власти в своей душе, но волей судьбы получивший абсолютную власть, то Александра впитала властность с молоком матери. Ее убежденность в правильности принятых решений основывалась чаще всего лишь на ее самомнении. Женщина амбициозная, она сочетала в себе нежность супруги и безжалостность политического деятеля. И пропускала мимо ушей любую критику, если та посягала на ее возможность влиять на дела государственной важности.

Чем увлекалась Александра Федоровна? Она обожала музыку. Часто играла на фортепьяно на пару с профессором Петербургской консерватории Кюдингером. А у профессора той же консерватории Ирецкой брала уроки пения. Ее напарницами по домашнему вокалу были ближайшая подруга Анна Вырубова, Эмма Фредерикс и Мария Штакельберг.

К слову — близкими подругами она обделена не была. В начале царствования Александра Федоровна сблизилась с княжной Баритинской, графиней Гендриковой и баронессой Буксгевден. Эти женщины стали придворными фрейлинами. С ними Александра Федоровна делилась своими тревогами и радостями.

В 1915 году, в разгар мировой войны, Александра Федоровна и ее дочери Ольга и Татьяна прошли курс подготовки медсестер. Их преподавателем была Вера Гедройц, одна из первых женщин хирургов в России и во всем мире, получившая профессорское звание. Она проводила сложные операции в Царскосельски лазарете номер 3, который был организован при Дворцовом госпитале, спасая раненых офицеров и солдат. Императрица с дочерьми ассистировали Вере Игнатьевне, не чураясь самой страшной самой грязной работы.

3 ноября 1895 года в царской семье появился первый ребенок — дочь Ольга. 29 мая 1897 года Александра Федоровна родил дочь Татьяну. 14 июня 1899 года родилась дочь Мария. 5 июня 1901 года на свет появилась младшая дочь Анастасия. Наконец, 30 июля 1904 года родился последний ребенок царской семьи единственный сын, наследник престола цесаревич Алексей.

Дочери царя и царицы росли здоровыми и жизнерадостным девочками. Они получили великолепное домашнее образование В 1904 году в Россию приехал выпускник Лозаннского университета швейцарец Пьер Жильяр. Он был приглашен Анастасии Николаевной обучать ее сына и дочь, детей герцога Лейхтебергского, французскому языку. Анастасия была очень довольна уровнем преподавания, о чем рассказала императрице Александр Федоровне. И в 1905 году швейцарец получил приглашение от царской семьи. Приняв его, Жильяр в течение 13 лет обучал языкам дочерей царя, а потом стал главным наставником цесаревича. Этот человек был с царской семьей практически до самого конца. Большевики пощадили его и не казнили. В 1920 году Жильяр вернулся в Швейцарию и прожил долгую жизнь.

Дети царя и царицы были окружены любовью и заботой. Они ни в чем не знали отказа, получая все, что только может пожелать ребенок их возраста и положения. И вместе с тем, это были послушные, совершенно не избалованные дети.

Трагедией царской семьи стало неизлечимое заболевание цесаревича Алексея, обнаруженное у него еще во младенчестве. Гемофилия — «болезнь королей». О ее природе в то время мало что знали. Заболевание редкое, передающееся по наследству. Носителем гена гемофилии, сама того, конечно, не ведая, была Александра Федоровна.

Болезнь Алексея превратила жизнь семьи в тревожное ожидание очередного кровотечения. Любая царапина или носовое кровотечение могли стать роковыми. То, что не довершила гемофилия, закончила пуля палача. Все дети царя и царицы вместе с родителями были расстреляны большевиками. Судьба царской семьи оказалась невероятно, чудовищно трагической.

РАСПУТИН И «ХЛЫСТЫ»

Православие в России всегда обладало целым рядом особен костей, отличавшим его от восточноевропейских разновидностей христианства. Главная особенность — изрядная примесь славянского язычества и эзотеризма. Поэтому в наших народных традициях веками сохраняются проводы зимы, блины, праздник Ивана Купалы и другие обряды, оставшиеся в наследство от до христианской эпохи.

Именно эти особенности русского православия и являются глубинной причиной возникновения большого количества сект — религиозных общин, толкующих христианство на собственный лад. Почти все секты в качестве отправной точки своей идеологии используют постулат о «неправильном» почитании Бога официальной Православной церковью и, соответственно, о «неправильном» толковании Писания.

Одной из наиболее древних российских сект были «хлысты», от которых отпочковались другие, еще более радикальные секты — «скопцы», «постники», «духоборцы», «молокане», «малеванцы», «русские мормоны», общины «Израиль» (позже «Новый Израиль»), «Старый Израиль» и так далее.

Название «хлысты» или «христововеры» произошло от присущего им обряда жестокого самобичевания хлыстом и от слова «христы», которым именовались руководители общин. В среде «хлыстов» считалось, что в 1645 году бог Саваоф спустился на землю и вселился в тело крестьянина Костромской губернии Данилы Филипповича (годы жизни 1600–1700). Последователи Данилы Филипповича были уже Христами, вселившимися в души предводителей общин «хлыстов». Первым Христом стал Иван Тимофеевич Суслов, крестьянин села Павлов Перевоз Нижегородской губернии. Вторым — Прокопий Данилович Лупкин, житель сначала Нижнего Новгорода, затем Москвы.

Секта «хлыстов» не имела централизованного управления и строилась по общинному принципу. Каждая община называлась «кораблем», глава общины — «кормщиком». Были и общины, возглавляемые женщинами. Считалось, что в их тела вселялась душа Богородицы. Женщин, возглавляющих общину, называли «кормщицами».

Отсутствие единого идеологического центра хлыстовства стало причиной раскола. В середине XVIII века секта разделилась, породив уже упомянутые движения.

«Хлысты» не признавали православные храмы и обряды, но для молений им позволялось посещать эти церкви. Собственные обряды «хлысты» проводили ночами. Собираясь в круг, они принимались избивать себя и вращаться, пока не достигали религиозного экстаза. В народе ходили слухи, что в целях достижения экстатического состояния «хлысты» устраивали на своих молениях сексуальные оргии. Но, скорее всего, это были, действительно, лишь слухи.

Официальная Православная Церковь преследовала «хлыстов» — как, впрочем, всех еретиков и «вероотступников». Уличенных в «хлыстовстве» отлучали от церкви. Но, несмотря на это, «хлысты» пользовались некоторой популярностью в среде русской интеллигенции. «Хлыстам» симпатизировали такие деятели русской культуры, как писатель П. И. Мельников (Печерский), посвятивший им роман «На горах», философ В. В. Розанов, поэт Н. А. Клюев и другие.

Григорий Ефимович Распутин, который сам похвалялся необыкновенной «практикой» моления — рядом с обнаженной монахиней (где такую только отыскал?) ради «укрепления духа перед соблазном», — вызвал подозрения в хлыстовстве еще в 1903 году. Тогда в Тобольскую консисторию пришел донос, в котором Распугни обвинялся в распространении лжеучения, подобного учению «хлыстов», и в создании родственной «хлыстам» секты. Донос был получен, пронумерован и отправлен под сукно. Тобольский епископ Антоний решил, что Гришка Распутин, доставлявший руководству местной епархии лишь головную боль, не достоин полномасштабного расследования. Пусть себе до поры.

Но в 1907 году из Санкт-Петербурга стали доноситься вести е том, что Распутин сблизился с царской семьей и стал значительной фигурой. И в Тобольске забеспокоились. Донос был извлечем из пыльной папки и пущен в ход. Расследованием занялся назначенный епархией человек Никодим Глуховецкий. Куратором был назначен протоиерей Дмитрий Смирнов. После завершения расследования Смирнов показал дело инспектору Тобольском духовной семинарии Дмитрию Березкину.

Начатое 6 сентября 1907 года, секретное дело «о крестьянине Григории Распутине» было завершено 7 мая 1908 года. Епископ Антоний поставил под объемистым документом свою подпись и отправил пухлую папку в столицу.

Что было в этом деле? Прямых обвинений в хлыстовстве в нем не было точно. Однако детально описывались бесчинства Распутина, его еретические проповеди и неортодоксальные представления о Писании, на основе которых он строил свои сомнительные проповеди. Этого было достаточно, чтобы выгнать Григория Ефимовича из ближайшего окружения царской семьи. Но время для этого шага оказалось неподходящее. Секретное дело попало в руки священнослужителей, которые если не покровительствовали Распутину, то не видели в его фигуре реальной угрозы кому бы то ни было. Это первое. И второе — царская семья в этот период не согласилась бы со столь обтекаемыми обвинительными формулировками. Александра Федоровна успела привязаться к Распутину. Она находилась под воздействием его гипнотического обаяния. Николай не стал бы перечить супруге.

Впрочем, впоследствии царь предпринял некоторые шаги по внесению ясности в биографию Григория Распутина. Он сам инициировал расследование деяний «старца». Но это случилось позже, когда страсти вокруг Распутина достигли апогея. Пока же борьба с обаянием Григория Ефимовича на высшие круги российской политической власти носила характер подковерного противостояния. Настоящая война со «старцем» была еще впереди.

В этой истории свою роль сыграл столичный покровитель Распутина инспектор Санкт-Петербургской духовной академии архимандрит Феофан. Это была последняя услуга, оказанная Василием Дмитриевичем Григорию Ефимовичу. Отец Феофан заступился за Распутина перед синодом и защитил его от дальнейших преследований, чтобы тремя годами позже самому выступить против своего подзащитного с теми же обвинениями. Поразительны парадоксы истории! И не в вере здесь дело — в политических интересах, в борьбе за духовную и светскую власть.

Для Тобольского епископа Антония расследование деяний Распутина обернулось большими неприятностями. Феофану удалось обернуть секретное дело с обвинениями Распутина в вероотступничестве и религиозной демагогии против самого епископа. В начале 1910 года Антоний был вызван в Москву, на Пасху возведен в сан архиепископа и переведен в Тверь. Это была почетная ссылка с повышением. Бывший епископ мог рассчитывать на перевод в Москву или даже в Санкт-Петербург, но никак не ожидал сменить одну глухомань на другую. С другой стороны, вряд ли Антоний получил бы сан архиепископа, если бы ни согласился с тем, что дело Распутина было отправлено в архив и не получило дальнейшего развития.

Но это лишь продолжение истории первого обвинения Распутина в хлыстовстве. Окончание было еще более неожиданным 13 ноября 1913 года Тобольскую кафедру возглавил друг Распутин, и его подопечный епископ Каргопольский Варнава (Василий Александрович Накропин), принявший сан епископа Тобольского и Сибирского, а тремя годами позже — архиепископа.

Православная Церковь в лице ее наиболее влиятельной и на и более образованной части восприняла это назначение как плевок в лицо со стороны Распутина и его окружения. Феофан окончательно перешел в стан непримиримых врагов «старца». Высокопоставленные священнослужители от досады готовы были кусать собственные локти. Верующие из числа интеллигенции назначение Варнавы называли «позором для русской церкви».

Чем их не устраивал епископ Варнава? Тем же, чем и Распутин. Варнава был малограмотным человеком, окончившим Петрозаводское городское училище (то есть получил незаконченное среднее образование). Выходец из крестьянской семьи, Варнава был популярен в народе, поскольку имел манеру общаться с прихожанами «по-простому». Однако своему высокому положении он не соответствовал ни в малейшей степени. Он, как и его друг Распутин, не знал Писания. Путался в отправлении религиозных обрядов, во время проповедей говорил всякую ерунду.

По сути, Варнава был тем же Распутиным, но при высоком духовном звании. Варнаву очень любили на периферии, куда не доезжали иерархи Православной Церкви. Но ненавидели в столице считая его баловнем судьбы и ставленником самой темной, самой непонятной силы, действующей в то время в стане православия Этой загадочной и могучей силой был Григорий Распутин.

ПОД КОЛПАКОМ

Первое расследование о хлыстовстве Распутина закончилось для Григория Ефимовича вполне благополучно. Высокопоставленные сановники Православной Церкви, среди которых было достаточно сторонников Распутина, веривших в его дар и находившихся в определенной степени под его влиянием, на время оставили «старца» в покое. Но тут за дело взялись власти светские.

Дело в том, что холостяковавший в Петербурге Распутин — до конца лета 1910 года супруга Григория Ефимовича жила с подраставшими детьми в Покровском, в родительском доме Распутина — ударился во все тяжкие. Он снова пристрастился к вину. Правда, пил умеренно, не давая царской семье повода заподозрить его и беспробудном пьянстве. И стал похаживать по притонам. Его видели на Невском в компании продажных женщин. Постоянной пассии у Распутина не было. Он пользовался тем, что удалось «перехватить по случаю».

А потом по столице поползли слухи об интимных связях Распутина с аристократками. Что в них было правдой, а что вымыслом, не ясно до сих пор. С одной стороны, у его оргий вроде Рыли свидетели. С другой стороны, верить этим свидетельствам невозможно, поскольку они достаточно туманны и противоречивы. Прямых доказательств бесчинств Распутина не существует.

В начале 1909 года управление столичной полиции приняло решение выслать Распутина из Петербурга как потенциально опасную и асоциальную личность. История вполне детективная и до сих пор не разгаданная.

Наслышанный о «подвигах» Распутина от генерала Дедюлина, премьер-министр царского правительства Петр Аркадьевич Столыпин дал указание запросить сведения о прошлом «старца» из Тобольска. Составленный по этим сведениям доклад Столыпин представил царю. Однако Николай лишь отшутился и читать бумагу не стал. Петр Аркадьевич был крайне разочарован. Он привез оказавшийся ненужным доклад из Царского Села в свой кабинет и вернул составителю — генералу Курлову.

Однако Дедюлин настаивал на том, что присутствие Распутина в Петербурге опасно. Этот человек явно втирается в доверие царской семьи. Столыпин, изучивший прошлое Григория Ефимовича, с генералом согласился. Нужно было что-то предпринимать. И премьер-министр дал поручение полковнику Герасимову, начальнику Охранного отделения, составить не вызывавшее разночтении постановление о немедленной высылке Распутина из столицы с запретом возвращения в Петербург в течение пяти лет.

Был разработан план, согласно которому Распутина было решено арестовать сразу по возвращении из Царского Села после очередного посещения монаршей семьи. На вокзале расставили филеров, приготовили арестантскую повозку. Стали ждать.

Похоже, у Распутина было звериное чутье. Герасимов был уверен, что никакой утечки из его ведомства быть не могло. Однако Григорий Ефимович словно знал о подготовленной засаде. Соскочив с подножки вагона, он опрометью бросился к извозчикам, скучавшим у подъезда вокзала. Пробежал мимо оторопевших филеров, вскочил в пролетку и крикнул извозчику: «Гони!»

Никто не ожидал от «старца» такой прыти. Обычно степенный, неторопливый, он зайцем проскочил мимо полицейских и был таков. Служивые бросились в погоню. Но Распутин был неуловим. Он подъехал к крыльцу дворца княгини Милицы, своей покровительницы, и вбежал в помещение. Войти в покои великой княгини полицейские не могли. Тогда решили окружить дворец и нести круглосуточное дежурство. Должен же этот тобольский мужик когда-нибудь выйти из дворца.

Дежурство продолжалось три недели. Затем было снято. Полковник Герасимов получил телеграмму от тобольского губернатора, сообщавшую, что Распутин прибыл в Покровское, На вопрос Герасимова — что делать с постановлением о высылке «старца» — Столыпин с досадой махнул рукой, вынул бумагу из гербовой папки и разорвал на мелкие клочки.

Между тем, на родине Распутина ждала компенсация его столичных «страданий». В Покровское дошли слухи о близости Григория Ефимовича к царской семье. Это придавало Распутину особый вес в глазах односельчан. К Григорию Ефимовичу по тянулись просители и новообращенные апологеты. Приходили и просто послушать рассказы столичного «старца», в которых было много диковинного, поражающего воображение. Сельчане, к примеру, никак не могли поверить, что русский царь — обычный с виду человек, который курит папиросы и любит побродить с фотоаппаратом.

А царь, в самом деле, был заядлым фотолюбителем. Активно фотографировали и его дочери — благодаря чему осталось много приватных снимков царской семьи (большая часть которых была уничтожена большевиками, но кое-что все-таки сохранилось).

Отец Григория Ефим Яковлевич относился к деятельности сына скептически. Уж кто-кто, а он знал цену «Гришкиным проповедям». Сам человек набожный, он не терпел отступления от канонов. А Григорий нес такую околесицу, возомнив себя настоящим пророком, что отец только махал рукой и уходил в другую комнату. В конце концов, они поругались, и Распутин уехал в Верхотурский монастырь к знакомым по молодости монахам. А вернувшись, больше пропадал у знакомых, чем жил в родительском доме.

Даже находясь в Покровском, лишенный возможности оперативно получать информацию из столицы, Распутин, тем не менее, сохранял контроль над ситуацией. Он поддерживал переписку со своими союзниками из числа столичных священнослужителей, со спасшей его от ареста Милицей Николаевной и с Анной Вырубовой. Вырубова и написала ему о том, что царица несколько раз спрашивала, где Григорий Ефимович, почему его нет в Петербурге.

Выждав время, летом 1910 года Распутин решил вернуться н Петербург. И не один — с семьей. Он полагал, что за эти полтора года история с его бегством столичной полицией будет забыта. Не вор же он, в конце концов, и не убийца.

Однако Григорий Ефимович ошибся. Его не забыли. Напротив, именно в 1910 году началась массированная компания критики личности Распутина. Слишком многих известных и властных людей задели демагогические проповеди «старца». Слишком глубоко и бесцеремонно влез он в аристократические семьи. И слишком большое влияние оказывал на царицу Александру Федоровну, чтобы на это воздействие можно было не обращать внимание.

Приехав в Петербург в разгар лета, Распутин тут же угодил под негласный надзор полиции, снова установленный за ним по личному распоряжению премьер-министра царского правительства Петра Аркадьевича Столыпина. Человек волевой, очень талантливый, смелый, Столыпин был поражен и глубоко огорчен влиянием Распутина на царскую семью. Но пойти против воли государя Столыпин не мог.

Это был государственник в полном смысле этого слова, убежденный монархист. Именно Петр Аркадьевич стал спасителем самодержавия во время первой революции 1905 года. Ему удалось убедить царицу Александру Федоровну уговорить Николая на решительные действия. Сам Столыпин при этом, по сути, подписал себе смертный приговор. Через шесть лет он стал жертвой то ли социалиста, то ли агента охранки (история крайне смутная) Дмитрия Багрова. После смертельного ранения 1 сентября 1911 года произнес: «Счастлив умереть за царя». И на пятый после ранения день, действительно, скончался.

Мог ли Петр Аркадьевич испугаться власти какого-то сибирского путаника, едва научившегося читать по складам и выводить на бумаге полуграмотные каракули? Столыпин был для Распутина опасным противником. Однако Петр Аркадьевичи вел себя осторожно. Меньше всего он желал задеть чувства царя и царицы.

Несколько дней полицейские филеры ходили по пятам за Григорием Ефимовичем, отчитываясь после службы начальнику Охранного отделения Герасимову. Отчеты уходили наверх — прямиком в руки Петра Аркадьевича. Надзор был негласным, с соблюдением мер секретности.

Но ничего интересного филеры не увидели. В первую неделю после возвращения в Петербург Распутин хлопотал с наемом прислуги и устройством детей в школу. Дочерей и сына Григорий Ефимович определил в хорошие гимназии. Деньги у Распутина были. И отказать «другу» царя никто не посмел. Затем Распутин ходил по мебельным развалам, присматривая предметы обстановки. Семейная жизнь требовала обустроенного уклада и уюта.

Короче, ничем предосудительным Распутин летом 1910 года не занимался. И наблюдение за ним было прекращено. Однако в дальнейшем полиция зорко следила за Григорием Ефимовичем, о чем он, конечно, знал. Таким образом, его «фокусы» становились известны окружению царя. Но все доклады о деятельности Распутина Николай отвергал.

В том же 1910 году в газете «Московские ведомости» появилась статья о сибирском «старце». Автором этой стать был православный духовный писатель Михаил Александрович Новоселов. Статья вышла в 49 номере газеты и называлась «Духовный гастролер Григорий Распутин». В том же году в 72-м номере «Московских ведомостей» вышла еще одна критическая статья Новоселова «Еще нечто о Григории Распутине».

Не содержащие скандальных подробностей личной жизни Григория Ефимовича, эти статьи были первыми попытками анализа деятельности «старца» с точки зрения православного верующего. Распутин воспринял эти публикации как пасквили и предпринял соответствующие шаги, считая, что на него возводят напраслину. И когда в 1912 году Михаил Александрович попытался издать в своем издательстве «Религиозно-философская библиотека» брошюру «Григорий Распутин и мистическое распутство», книжка была конфискована полицией прямо в типографии. А редакция газеты «Голос Москвы», успевшая опубликовать фрагменты брошюры Новоселова, была оштрафована за нарушение цензурных ограничений.

Формально книжку Новоселова запретили из-за прозвучавшей в ней критики представителей высшего православного духовенства, но фактически — за критику Распутина, которого автор напрямую обвинил в хлыстовстве.

Любопытно, что против Распутина и распутинщины выступали даже масоны. Верховный совет масонской ложи «Великий восток народов России» в предвоенный год попытался издать свою брошюру, в которой разоблачалась связь Распутина с царской семьей. Но из этой затеи мало что получилось. Издание было запрещено цензурой, тираж — также конфискован. В 1914 году эта книжка нелегально распространялась в виде машинописных копий. На положение Распутина она не повлияла. У этого человека была надежная защита от нападок печати. Его апологеты подобных книг не читали. Да и читали ли что-нибудь вообще?

СТОЛИЧНЫЙ ЖИТЕЛЬ

Как чувствовал себя Распутин, прожив в Петербурге шесть первых лет? Считал ли он себя городским или оставался по-прежнему провинциалом, выходцем из глухой сибирской деревни?

Апологеты Григория Ефимовича утверждают, что он не замывал своих корней и чурался радостей городского быта. И это не соответствует действительности. Распутин, действительно, одевался по-прежнему просто, как одевались приезжающие в столицу крестьяне да извозчики. Он носил армяки, бесформенные тулупы, мятые сапоги, зимой — старую заношенную шапку. Его образ странника удачно дополняла нечесаная длинная борода. А вот жиденькие волосы, сквозь которые проступала явно намечавшаяся лысина, этому образу не соответствовали.

В ту пору Распутин ревниво следил за своей внешностью. Он уже не распространял вокруг себя тяжелый запах немытого тела — все-таки приходилось посещать приличные дома. И в царские покои его бы в таком виде не пустили. Григорий Ефимович носил купеческие штаны, рубахи подпоясывал веревкой. Ни дать, ни взять торговец средней руки, заглянувший в Санкт-Петербург за редким в глубинке товаром.

Его товаром были проповеди и предсказания. А покупателями — томимые тревогами нервные княжны и баронессы, нечистые на руку чиновники и застрявшие на иерархической церковной лестнице попы. Публика разношерстная, объединенная одним характерным признаком — не самым развитым интеллектом. Сам малограмотный мужик, Распутин окружил себя такими же не особенно просвещенными слушателями. Причем уровень образования значения не имел. Царь Николай II прошел великолепную школу, но при этом доверял туманным рассказам Распутина, словно неграмотная кухарка.

С первых дней семейной жизни в Петербурге Распутин нанимал прислугу. В его доме были кухарка, гувернантки, посыльные.

Были и секретари, записывающие устные разглагольствования Григория Ефимовича, превратившиеся в две книги. В конце жизни появился постоянный секретарь, единственный, которому Григорий Ефимович полностью доверял.

Верил ли он тем людям, которые обслуживали его самого и семью? Трудно сказать. Распутин жаловался на наружное наблюдение, но на слуг — никогда. Между тем, наружное наблюдение за ним устанавливалось лишь эпизодически. В этом не было необходимости — все слуги Распутина были агентами полиции, тайными осведомителями. Он жил под неусыпным наблюдением Охранного отделения полиции. И это удивительно — у полиции не нашлось весомых аргументов против Распутина. Только свидетельства о его амурных похождениях, пьяных загулах да дискредитирующей известные имена болтовне.

Все это свидетельствует о том, что Распутин был неглупым человеком. Об этом рассказывали и люди, с которыми Распутин был знаком. Обратимся к воспоминаниям директора Департамента полиции Васильева, который следил за деятельностью Распутина с 1906 года и до самой гибели Григория Ефимовича: «Множество раз я имел возможность встречаться с Распутиным и беседовать с ним на разные темы… Ум и природная смекалка давали ему возможность трезво и проницательно судить о человеке, только раз нм встреченном. Это тоже было известно царице, поэтому она иногда спрашивала его мнение о том или ином кандидате на высокий пост в правительстве. Но от таких безобидных вопросов до назначения министров Распутиным — очень большой шаг, и этот шаг ни царь, ни царица, несомненно, никогда не делали… И тем не менее люди полагали, что все зависит от клочка бумаги с несколькими словами, написанными рукой Распутина… я никогда в это не верил, и хотя иногда расследовал эти слухи, но никогда не находил убедительных доказательств их правдивости. Случаи, о которых я рассказываю, не являются, как может кто-то подумать, моими сентиментальными выдумками; о них свидетельствуют донесения агентов, годами работавших в качестве слуг в доме Распутина и, следовательно, знавших его повседневную жизнь в мельчайших деталях… Распутин не лез в первые ряды политической арены, его вытолкнули туда прочие люди, стремящиеся потрясти основание российского трона и империи… Эти предвестники революции стремились сделать из Распутина пугало, чтобы осуществить свои планы. Поэтому они распускали самые нелепые слухи, которые создавали впечатление, что только при посредничестве сибирского мужика можно достичь высокого положения и влияния».

В этих воспоминаниях высокопоставленного полицейского чиновника можно обнаружить явные оправдательные и даже комплиментарные мотивы. За годы «работы» с Григорием Ефимовичем Васильев, опытнейший служака, знающий свое дело, угодил под чары «старца». Это случалось и с прислугой — в этом случае ее меняли, всякий раз обманывая бдительность Григория Ефимовича. Васильев с удивительной и не настораживающей легкостью находил новых кухарок и горничных. Старая прислуга увольнялась по вполне убедительным причинам (болезнь родственников, оставленных в деревне, необходимость ухаживать за ребенком и так далее). Ни разу Григорий Ефимович не заподозрил неладное.

Зато он чутко реагировал на наружное наблюдение. История несостоявшегося ареста научила его осмотрительности. Однако в 1914 году, когда его положение упрочилось, Распутин забыл про осторожность. Он посещал третьесортные кабаки, открыто пьянствовал, разгуливал по улицам в обнимку с публичными женщинами и никого не боялся. Он был уверен, что его не тронут. За его спиной была самая надежная защита — заступничество императрицы.

Первая попытка выдворить Распутина из столицы не удалась. Вторую попытку в 1911 году предприняла Православная Церковь. В январе 1911 года епископ Феофан, бывший покровитель Рас путина, выступил перед Святейшим Синодом с предложением обратиться к императрице Александре Федоровне с осуждением поведения Григория Ефимовича, которое, как минимум, не соответствует образу православного христианина. Столь открытое вступление высокопоставленного деятеля церкви случилось впервые. Но к тому времени для отца Феофана Григорий Распутин уже не был тем «народным проповедником», «странником» и «старцем», каким его считал бывший архимандрит, поднявшийся до сана епископа. Синодальное собрание поддержало инициативу Феофана. И вскоре на аудиенции у царя митрополит Антоний передал мнение Синода об отрицательном влиянии Распутина на российское государство. В неофициальной беседе Антоний посоветовал царю удалить «старца» из столицы. Николай II выслушал доклад митрополита и пообещал «принять меры». Да так ничего и не сделал.

Третью попытку избавиться от Распутина предприняла Государственная Дума. В январе 1912 года на специальном заседании Дума выразила свое отношение к Григорию Ефимовичу. 23 января 1912 года приказом министра внутренних дел Макарова за Распутиным вновь было установлено наружное наблюдение. На этот раз — постоянное, не прекращавшееся до дня его гибели.

26 февраля 1912 года председатель III Государственной Думы Михаил Владимирович Родзянко попросил у царя аудиенции. И на встрече предложил Николаю навсегда удалить из столицы Григория Распутина. В качестве аргументов Родзянко предъявил царю папку с документами, собранными депутатом Гучковым и писателем Новоселовым. Николай выслушал Родзянко, пролистал бумаги, задал несколько вопросов. Потом распорядился провести по этим документам расследование.

Об этом расследовании речь впереди. Забегая вперед, заметим — ничего не получилось и на этот раз. Распутин держался за столицу мертвой хваткой. Добившись беспрецедентной для простолюдина власти над монаршей семьей, он не желал уступать каким-то политикам и государственным чиновникам, какого бы ранга они ни были.

Вокруг Распутина поднялся мутный столб слухов и сплетен В народе обсуждали материалы дела, которое, в отличие от первого, уже не носило грифа секретности. Сам Распутин с тревогой ожидал результатов. И его ожидания оправдались — Григорий Ефимович в хлыстовстве был признан невиновным. Напротив, Тобольский епископ Алексий в итоговом документе, переданном в Думу, назвал Григория Распутина «христианином, человеком духовно настроенным и ищущим правды Христовой». И это было полной победой «старца» над своими гонителями. Больше Распутину обвинений в сектантской ереси не предъявляли.

Этого упрямого человека можно было вынести из Санкт Петербурга только ногами вперед. В конце концов, так и случилось.

МАЛОГРАМОТНЫЙ ПИСАТЕЛЬ

В мае 1907 года в свет вышла первая книга Распутина «Житие опытного странника». Это была совсем тоненькая брошюра, которая не продавалась в магазинах. Распутин забрал из типографии весь тираж и раздавал книгу направо и налево, не требуя за нее денег. Эту книжку получили в дар все знакомые Григория Ефимовича (а перечень его знакомых на 1916 год зашкаливает за полтысячи фамилий), священники, с которыми он встречался, случайные люди из народа. Это был один из его любимых подарков. Сам не особенно умея читать, он гордился собственной книгой.

Между тем, совершенно ясно, что и первая, и последовавшая за ней в 1915 году вторая книга «Мои мысли и размышления» (каково название!) не были написаны самим Григорием Ефимовичем. Это было невозможно — судя по письмам и запискам Распутина, он не умел толком изложить на бумаге даже самые простые мысли. И писал настолько безграмотно, что эти записи трудно понять. Какие уж тут книги?

Оба «труда» были надиктованы Распутиным своим секретарям. Сразу возникает вопрос — на какие деньги эти книжки были изданы? И, вообще, на что он жил? В 1914 году Распутин с семьей переехал на новую квартиру — в 64-й дом по улице Гороховой. Это была просторная квартира, в которой постоянно толпились люди. Ежедневно Распутин принимал множество паломников, страждущих, гостей из петербургской знати. Места хватало всем. К тому же Распутин был хлебосолен — гостей кормили обедом. Список блюд был незамысловатым — уха, черный хлеб, овощи. Но, тем не менее, все это требовало немалых средств. А те, кто знал Распутина близко, неоднократно говорили о его бессребреничестве и наивности в финансовых вопросах.

Разгадка проста. Распоряжением Николая II министерство внутренних дел, то самое ведомство, что безуспешно боролось с Распутиным на протяжении многих лет, ежемесячно выделяло на нужды Григория Ефимовича и его семьи пять тысяч рублей. Деньги по тем временам огромные. Распутин мог жить, как миллионер. Он так и жил — не занимаясь накопительством, не приобретая предметов роскоши. Жил, как понимал жизнь православного праведника, который время от времени «срывается» и поддается искушениям.

Он был противоречив. Он был умен. И он был талантлив. Только талант этот не получил развития. Можно лишь представить, кем был бы Распутин, закончи он в свое время хотя бы школу… Но история не терпит предположений. Что случилось, то случилось. И Распутин стал таким, каким мы его знаем.

В его книгах очень мало фактов и полно отвлеченных размышлений. Однако и религиозными эти книги назвать трудно. Вера Распутина была истовой, но находилась на грани суеверия. Его мир отличался от мира окружающих. Григорий Ефимовичнаходился в плену иллюзий и заблуждений. Но со стороны это был очень стройный мир, построенный на заповедях и на том идеалистическом мировоззрении, которое отличает незрелые молодые души от битого жизнью старшего поколения.