Чудесная лодка [авторский сборник]

Вышел я на тропинку, с тропинки в лес не сворачиваю, а то и так полные валенки набралось снега. Погулял я немножко, ноги замёрзли. Пошёл домой.

На обратном пути смотрю — опять эта девочка впереди меня по тропинке тихо-тихо идёт и плачет. Я её догнал.

— Отчего, — говорю, — ты плачешь? Может, я помогу.

Посмотрела она на меня, вытерла слёзы и говорит:

— Мама комнату проветривала, а Борька, скворец, в форточку вылетел и улетел в лес. Теперь он ночью замёрзнет!

— Чего ж ты раньше молчала?

— Боялась, — говорит, — что ты Борьку поймаешь и возьмёшь себе.

Стали мы вместе с девочкой Борьку искать. Спешить надо: темнеть уже стало, а ночью Борьку сова съест. Девочка в одну сторону пошла, а я в другую. Каждое дерево осматриваю, нигде нет Борьки. Хотел я уже обратно идти, вдруг слышу девочка кричит: «Нашла, нашла!» Подбегаю я к ней — стоит она около ёлки и наверх показывает:

— Вот он! Замёрз, бедный.

А на ветке сидит скворец, перья распушил и одним глазом смотрит на девочку.

Девочка его зовёт:

— Боря, иди ко мне, хороший!

А Боря только к ёлке прижался и идти не хочет. Тогда я на ёлку полез, чтоб его поймать.

Только до скворца долез, хотел схватить, а скворец к девочке на плечо перелетел. Она обрадовалась, спрятала его под пальто.

— А то, — говорит, — пока донесу до дому — замёрзнет.

Пошли мы домой. Темно уже стало, огоньки в домах зажглись, ещё немного осталось дойти. Я спрашиваю у девочки:

— А давно у тебя скворец живёт?

— Давно.

А сама быстро идёт, боится, что скворец под пальто замёрзнет. Я за девочкой иду, стараюсь не отставать.

Пришли мы к её дому, девочка попрощалась со мной.

— До свиданья, — только мне сказала.

Я на неё долго смотрел, пока она валенки на крыльце чистила от снега, всё ждал, что девочка мне скажет ещё что-нибудь. А девочка ушла и дверь за собой закрыла на щеколду.

Жук

меня есть сестра Галя, она на год моложе меня, а такая плакса, обязательно я должен ей всё уступать. Мама даст что-нибудь вкусное, Галя своё съест и ещё у меня просит, если не дашь — начинает реветь. Только о себе одной думала, но я её от этого отучил.

Пошёл я однажды за водой. Мама на работе, нужно было самому воды натаскать. Зачерпнул полведра; вокруг колодца скользко, вся земля обледенела, еле до дому ведро дотащил, поставил его на лавку, смотрю, а в нём жук-плавунец плавает, большой такой, с мохнатыми ножками. Вынес я ведро во двор, воду вылил в сугроб, а жука поймал и посадил в банку с водой. Жук в банке вертится, никак привыкнуть не может.

Пошёл я снова за водой, ничего на этот раз не попалось. Разделся и хотел посмотреть жука, а банки на окне нет.

Спрашиваю у Гали:

— Галя, это ты жука взяла?

— Да, — говорит, — я, пусть он в моей комнате стоит.

— Почему же, — говорю, — в твоей, пускай жук общий будет!

Беру из её комнаты банку и в кухне на окно ставлю: мне ведь тоже хочется на жука смотреть.

Галя заплакала и говорит:

— Я всё маме скажу, как ты у меня жука отнял!

Подбежала к окну, схватила банку, даже воду на пол расплескала и опять к себе поставила в комнату, Я разозлился.

— Нет, — говорю, — жук мой, я его поймал, — взял и обратно банку поставил на окно.

Она как заревёт, одеваться стала.

— Я, — говорит, — в степь пойду и замёрзну там из-за тебя.

«Ну, — думаю, — и пускай!» Она всегда так: если не дашь чего, так сразу пугать начинает, что замёрзнет в степи.

Хлопнула она дверью и ушла. Смотрю я из окна, что она делать будет, а она идёт прямо в степь, только тихо-тихо, ждёт, когда я за ней побегу.

«Нет, — думаю, — не дождёшься, хватит, побегал за тобой!»

Идёт она, снег ей по колени, сама руками за лицо держится: ревёт, значит. Всё дальше и дальше от дома уходит в степь.

«А что, — думаю, — и взаправду замёрзнет?»

Жалко мне её стало.

«Может, пойти за ней, вернуть? И жука мне не нужно, пускай себе насовсем берёт. Только опять будет всегда устраивать рёв. Нет, лучше подожду, будь что будет!»

Далеко ушла, совсем маленькая точка только видна. Хотел я уже одеваться, за ней идти — смотрю, точка всё больше становится: обратно, значит, идёт. К дому подошла, руки в карманах держит, смотрит себе под ноги. Боится глаза поднять: знает, что я на неё смотрю из окна.

Пришла домой, разделась молча и ушла к себе в комнату. Долго там сидела, а потом подошла к окну и говорит:

— Какой хороший жук, его покормить надо!

Стали мы за жуком вместе ухаживать.

Когда мама с работы пришла, Галя ей ничего не рассказала и я тоже.

Верблюжья варежка

язала мне мама варежки, тёплые, из овечьей шерсти. Одна варежка уже готова была, а вторую мама до половины только связала, на остальное не хватило шерсти. На улице холодно, снегом замело весь двор, гулять меня без варежек не пускают — боятся, что отморожу руки. Сижу я у окна, смотрю, как синицы на берёзе прыгают, ссорятся: наверное, жучка не поделили.

Мама сказала:

— Подожди до завтра — утром к тёте Даше пойду, попрошу шерсти.

Хорошо ей говорить «до завтра», когда я сегодня гулять хочу! Вон со двора к нам дядя Федя, сторож, идёт без варежек. А меня не пускают.

Вошёл дядя Федя, снег веником отряхнул и говорит:

— Мария Ивановна, там дрова на верблюдах привезли. Будете брать? Хорошие дрова, берёзовые.

Мама оделась и пошла с дядей Федей дрова смотреть, а я из окошка выглядываю, хочу верблюдов увидать, когда они выезжать будут.

С одной подводы дрова выгрузили, верблюда вывели и привязали у забора. Большой такой, лохматый. Горбы высокие, как кочки на болоте, и на бок свешиваются. На самой верхушке шерсти много. Вся морда верблюда покрыта инеем, и губами он что-то всё время жуёт — наверное, хочет плюнуть.

Смотрю я на него, а сам думаю: «Вот у мамы шерсти на варежки не хватает — хорошо бы верблюда остричь, только немножко, чтобы он не замёрз».

Достал я потихоньку ножницы и стал передний горб обстригать, не весь, а самую макушку, где шерсти больше. Настриг целый карман, начал со второго горба стричь, чтобы горбы были ровные, а верблюд ко мне повернулся, шею вытянул и нюхает валенок. Испугался я сильно — думал, ногу укусит, а он только полизал валенок и опять жуёт.

Подровнял я второй горб, спустился на землю и в дом скорей побежал. Отрезал кусок хлеба, посолил и отнёс верблюду — это за то, что он мне дал шерсти. Верблюд сначала соль слизал, а потом съел хлеб.

В это время мама пришла, дрова выгрузили, второго верблюда вывели, моего отвязали, и все уехали.

Мама меня дома бранить стала:

— Что же ты делаешь? Ты же простынешь без шапки!

А я правда шапку забыл надеть. Вынул я из кармана шерсть и маме показал — целая куча, совсем как овечья, только рыжая. Мама удивилась, когда я ей рассказал, что это мне дал верблюд.

Из этой шерсти мама напряла ниток. Целый клубок получился, варежку довязать хватило и ещё осталось. Теперь я хожу гулять в новых варежках. Левая — обыкновенная, а правая — верблюжья. Она до половины рыжая, и когда я смотрю на неё, то вспоминаю верблюда.

Пеликан

огда я был совсем маленький, пошли мы с мамой в зоопарк. Мама мне купила булку.

— Будешь, — говорит, — кормить зверей.

Я кусочки от булки отщипывал и давал всем зверям.

Верблюд свой кусочек съел, вздохнул и мою ладонь полизал — видно, не наелся, — но я ему больше не дал: другим зверям тогда не хватит.

Медведю кинул кусочек, а он лежит в углу и булки не замечает. Я ему кричу:

— Мишка, ешь!

А он на другой бок перевернулся, как будто не слышит.

Всю булку отдал зверям, осталась одна горбушка. Мама говорит:

— Пойдём домой, звери уже устали, хотят спать.

Пошли мы к выходу.

— Мама, — говорю, — ещё горбушка осталась, нужно дать её пеликанам.

А пеликаны живут на озере.

Мама говорит:

— Ну, беги скорее, я тебя здесь подожду. Прибежал я к пеликанам, а они уже спят. Столпились на берегу и спрятали голову под крыло.

Только один пеликан не спит, стоит около дерева и перед сном умывается: чистит пёрышки. Клюв большой, а глазки маленькие и хитрые.

Просунул я ему горбушку через решётку.

— Скорей, — кричу, — ешь, а то меня мама ждёт!

Перестал пеликан умываться, посмотрел на горбушку, медленно ко мне подошёл и как клюнет!

Не успел я руку отдёрнуть, он её вместе с горбушкой схватил.

Я закричал, а он руку выпустил, клюв вверх поднял и проглотил горбушку.

Посмотрел я на руку, а на ней царапина. Это пеликан её оцарапал — хотел вместе с горбушкой руку проглотить.

— Чего ты стоишь там, иди скорей! — зовёт меня мама.

А пеликан спрятался за дерево.

Мама меня спрашивает:

— Булку пеликану отдал?

— Отдал, — говорю.

— А что ты в кармане держишь?