Николай I Освободитель ⧸⧸ Книга 2

— Что вы конкретно предлагаете, ваше высочество?

— Дайте мне дивизию посвежее. Тысяч пять штыков, хотя бы. Тут недалеко, пятнадцать верст если по прямой, если решит Бонапарт в лоб на ваши пушки через реку переть, то вы и без меня справитесь, а вот упустить супостата будет крайне обидно. Представляете, как к этому в Петербурге отнесутся? Имея на руках все карты, не хотелось бы стратить. Не отмоешься потом.

Легко быть убедительным, когда знаешь наиболее вероятное развитие событий наперед.

Я сидел под кустом на брошенной поверх снега меховой шкуре неизвестного животного и рассматривал в подзорную трубу французских саперов. Те работали слаженно, подобно муравьям, практически без остановки наращивая длину мостов через Березину. Тут оттепель только-только началась, и река была покрыта тонким, не способным выдержать вес человека слоем льда, что дополнительно усложняло работу французов.

— Переправа, переправа, берег левый, берег правый,

Лед шершавый, кромка льда.

Кому память кому слава, кому черная вода,

Ни привета, ни следа.

— Продекламировал я в полголоса, глядя на копошащихся в воде французов. Тут, конечно, не Днепр и не сорок третий год, но самоотверженность французских военных инженеров не могла не вызывать восхищения. — И все-таки… Как работают! Какие люди…

— И все зря, — расположившийся рядом Кульнев, рассматривал ситуацию больше с практической точки зрения. А с практической точки зрения генерал был просто в восторге оттого, что именно на том месте, которое караулит его отряд, французы решились начать переправу. Дело намечалось жаркое, однако, с точки зрения карьеры, крайне выгодное. Тут и награды вполне могли на грудь прилететь и даже новое звание. — Может бахнем, пока не достроили? А то нас не так много…

Тормасов от своих щедрот выделил нам всего четыре тысячи пехоты, чуть кавалерии два десятка пушек, а сам с основными силами остался караулить Бонапарта в районе Борисова. Я, конечно, отправил ему гонца, едва только стало понятно, что французы будут переправляться именно на нашем участке, однако… Двадцать километров по дороге в одну сторону, двадцать в другую… Пока то, пока се, вряд ли Тормасов подойдет с основными силами быстрее чем через полтора-два дня. В лучшем случае конница успеет прибыть раньше и то не факт.

— Время работает на нас, — я мотнул головой, — где-то там сзади Наполеона подпирает Кутузов. Чем больше времени они будут копаться на переправе, тем лучше. А ну спугнем, а корсиканец уйдет и переправится в другом месте, где наших пушек уже не будет… Нет, дожидаемся, когда мосты будут достроены, начнётся переправа, тогда и ударим помощнее.

В это же время в семидесяти километрах восточнее единственный относительно свежий корпус Виктора, оставленный Наполеоном в качестве арьергарда, как мог сдерживал атаки превосходящих как бы не в четыре раза русских сил под командованием фельдмаршала Кутузова. При этом нужно понимать, что и русским войскам пятисоткилометровый марш, перемежающийся постоянными стычками с французским арьергардом, в условиях холода и сложностей в снабжении, дался не легко. Русская армия уменьшилась вполовину, люди были истощены до последнего предела, и лишь явная перспектива окончания войны толкала их двигаться вперед.

— Сколько может быть французов на той стороне? — Обеспокоенно спросил Кульнев, глядя на растущую толпу на левом берегу Березины. — Не слишком ли много, чтобы позволить им достраивать мосты.

— Тысяч двадцать, может двадцать пять, по моим прикидкам, должно быть, вряд ли больше. Но правда, это будут отборные гвардейские части. Прорвемся…

В этой истории отступление Наполеона было совершенно не похоже на то, что я знал из учебников. Французская армия не познала триумфа захвата Москвы, но также не познала и позора полного разложения на пути обратно. Здесь полки оставались полками, не превратившись в банды мародеров, солдаты продолжали исполнять приказы офицеров, а не думали, как сохранить награбленные в Москве ценности. Однако и потери — как боевые, так и связанные с худшим, практически, если быть честным, отсутствующим снабжением — у французов были неизмеримо выше. Кроме банально еще одного большого сражения, вылившегося в дополнительные смерти и ранения, здесь русская армия, имея изначально на пятьдесят тысяч лишних штыков больше, гораздо охотно вступала в отдельные мелкие стычки, размениваясь с французами по относительно выгодному курсу. Ну и про летучие команды и моих егерей забывать не стоит, они тоже изрядно кровушки вражеской попили.

— Давайте, наверное, начитать, — с сомнением в голосе озвучил я пришедшую, вероятно всем на этом берегу мысль. Строительство мостов, продолжавшееся около суток, подходило к концу: одна деревянная лента уже достигла правого берега, второй оставалось буквально несколько метров. А с той стороны ужен начали строиться войска, чтобы начать переправу. — Командуйте, генерал, не смею отбирать у вас это право…

Глава 10

Бабах! — Рявкнула укрытая до поры до времени маскировочной накидкой пушка. Всего-то кусок белой ткани, с несколькими навязанными на нее ветками и вот перед тобой не орудие, а грязный не успевший подтаять сугроб. Явление же двух десятков пушек на расстоянии в четыреста-пятьсот метров от переправы стало для французов настоящим шоком. До этого весь день на правом берегу не было видно вообще ни одного русского солдата. В тот момент, когда отступающие уже поверили, что сумели прорваться… Такой облом.

Первые же пущенные нашими орудиями ядра вызвали на той стороне реки настоящую панику. Сгрудившиеся у обреза воды французские части стали прекрасной мишенью: каждый снаряд проделывал в рядах вражеской армии целые просеки, убивая и калеча десятки людей.

Несколькими залпами русские артиллеристы разрушили законченный уже мост для артиллерии и повозок, оставив в целости только тот, который предназначался для прохода пехоты. Это тоже было частью плана: постоянно поддерживать во французах надежду на теоретическую возможность переправиться. Меньше всего мне хотелось ловить Наполеона, не имея в загашнике послезнания. Все же, опыт и талант в военном деле у нас были несопоставимых величин, без «читерства» я бы с ним, при прочих равных, даже пробовать тягаться не стал.

Надо отдать должное, французы достаточно быстро пришли в себя. Уже через десять минут по нашим пушкам с противоположного — более пологого, что дополнительно усиливало нашу позицию — берега начала отвечать французская артиллерия, а по оставшемуся мосту начали спешно переходить на правый берег передовые части.

С трудом себе переставляю, что чувствовали баварцы — а это вроде бы были они — когда пущенное практически вдоль оси моста ядро выкосило буквально половину находящихся на деревянном настиле людей. Даже со стороны выглядело это страшно, а уж находиться в эпицентре… Тем не менее баварцы постепенно начали накапливаться на этой стороне: быстро переняв наш опыт, вражеские солдаты под обстрелом начали залегать, минимизируя таким образом потери. Казалось, еще немного, еще один рывок и они смогут добраться до ненавистных пушек, возле которых суетилось едва ли несколько сотен бойцов прикрытия. Дойти, вцепиться пушкарям в глотку, заткнуть чертовы орудия и дать остальной армии спокойно пересечь реку…

Когда на этой стороне накопилось с полторы тысячи бойцов, неизвестный командир — потом оказалось, что это был Удино — отдал приказ подниматься в атаку. Каково же было разочарование французов, когда в тот же момент из леса позади орудий начали выходить шеренги Калужского и Могилевского пехотных полков. Русские подпустили понимающих, что оказались в западне, но неспособных уже ничего поменять баварцев на расстояние выстрела, после чего буквально парой залпов — артиллерия конечно же не отставала, выплюнув в лицо атакующим пачку картечи — решили исход сражения в свою пользу.

Эффектную же точку в этом скоротечном бою вновь поставили ракетчики. На этот раз реактивных снарядов было всего лишь два десятка — больше просто не успели сделать — но и этого хватило. Еще месяц назад уезжая из главной армии ловить Бонапарта, я отписал в Питер просьбу, следующую партию ракет отправить к Витебску, думая, что перерезать путь французу на запад мы будем где-нибудь в районе Орши. Потом оказалось, что время потеряно, пришлось топать к Борисову и тащить за собой ракеты. Естественно, в условиях неожиданно наступившей оттепели обоз с боеприпасами отстал, и я уже почти не надеялся, что их успеют доставить вовремя. Успели.

Два десятка ракет, разорвавшихся посреди толпы, приготовившейся для переправы, нанесли просто чудовищные потери. Вырвавшиеся на волю языки пламени в момент смахнули с шахматной доски боя несколько сотен солдат, одновременно уронив мораль видевшей это армии до нуля. Оставшиеся в живых на берегу французы бросились прочь, желая лишь одного: оказаться от того места как можно дальше.

Где-то часа полтора-два оставшиеся в строю офицеры приводили своих солдат в чувство. Нам с правого берега было отлично видно, как бойцы еще недавно бежавшие, казалось, без оглядки, потихоньку вновь занимают места в строю. Складывалось впечатление, что пройдет не так много времени, и Бонапарт предпримет еще одну попытку переправы… Но тут с юга показалась передовая колонна, состоящая из конных полков армии Тормасова. Алесандр Петрович понял, что его одурачили и тут же отправил самые мобильные части на север, чтобы помочь нам удержать переправу.

Появление значительных сил русской армии на этом берегу ставило жирный крест на идее Наполеона переправиться в этом месте через Березину. Несмотря на то, что один из мостов оставался во вполне рабочем состоянии — я заранее попросил пушкарей стрелять аккуратнее, на сколько это, конечно же, возможно — было очевидно, что переправиться без огромных потерь не получится. Скорее даже просто не получится, в конце концов, мы в любой момент могли буквально парой выстрелов уничтожить мост и поставить на этом точку.

Сама же попытка преодоления реки уже стоила Бонапарту как бы не трети армии. Часть пришлось отправить на юг, для отвлечения основных сил Тормасова, корпус Виктора, насчитывающий около десяти тысяч штыков, умирал в этот самый момент под атаками Кутузова, ну и при самой неудачной переправе было потеряно тысячи три-четыре. На вторую подобную попытку у Бонапарта вполне могло просто не хватить армии.

На некоторое время на поле боя все застыло в неустойчивом равновесии, только артиллерия продолжала весьма лениво перестреливаться. У нас было не так много пушек — благо мы их заранее немного окопали, для повышения устойчивости позиции, — а у противника не так много боеприпасов. Очевидно, что если выбить у обороняющихся всю артиллерию, то положение «Великой армии» мгновенно станет гораздо более оптимистичным. Вот только так же было очевидно, что мы все равно успеем разрушить мост, а на то, чтобы построить еще один у француза уже не было ни времени, ни сил. Оставалось только уходить вверх по течению реки, практически убегая от подходящих с юга — понятное дело, что Виктор на долго Кутузова не задержит — русских полков. Однако ни дорог, ни населенных пунктов в том направлении не было. Совсем. А значит в условиях оттепели, когда напитанная влагой земля под ногами мгновенно превращаемся в болото, путь это будет в один конец.

Спустя еще минут сорок артиллерийская перестрелка сама собой затихла. Французы отошли на километр от берега, однако совсем покидать место переправы не спешили, видимо, их командование и сам Бонапарт сами не до конца понимали, что делать в такой ситуации дальше.

— Есть какая-то белая тряпка? — Спросил я отирающегося рядом молоденького вестового.

— Найдем, ваше императорское высочество, — бодро ответил парень, пожирая меня фанатичным взглядом. Вот к чему я точно никогда не смогу привыкнуть, так это к отношению простых людей к членам императорской фамилии. Откуда что берется… Непонятно.

— Французский знаешь?

— Так точно!

— Тогда бери «белый флаг», запрыгивай на лошадь и дуй к мосту. На ту сторону не переходи. Когда от французов прибудет переговорщик, скажешь, что великий князь желает говорить с императором Франции. На нейтральной территории, можно прямо на мосту. Ясно?

— Так точно, ваше императорское высочество! Взять флаг, подъехать к мосту, позвать Бонапарта на переговоры. Разрешите выполнять?

— Действуй.

Паренек убежал, и еще через несколько минут в сторону заваленного телами в синей форме моста, размахивая белой тряпкой, поскакал одинокий всадник, за перемещением которого со страхом и надеждой наблюдали одновременно несколько тысяч глаз. Через несколько минут от толпящихся в отдалении французских войск так же отделилась одинокая фигура и приблизившись к реке перебросилась с нашим бойцом несколькими фразами.

На то, чтобы подготовить переговоры понадобилось добрых два часа. На заваленном телами мосту разговорить, ясное дело, не стали. На нашем берегу установили небольшой шатер, затащили внутрь стол, пару стульев и прочую мелочевку, после чего по деревянному настилу на правую сторону Березины вместе с конвоем из сотни гвардейцев прискакал сам император Франции.

Согласие Бонапарта на переговоры — а корсиканец не мог не понимать, что сейчас его будут сношать по полной — уже само по себе означало победу. Оставалось только прояснить, размер приза, за который было заплачено несколькими сотнями тысяч жизней русских людей.

— Добрый день, ваше императорское величество, — уже традиционным образом я поздоровался с Бонапартом. Французский император спустя месяц выглядел совсем паршиво. Схуд, осунулся, на голове, кажется, добавилось седины, а на лице — морщин. В ответ на приветствие он только скривился и махнул рукой. — Как вам путешествие по России? Обычно иностранцы отмечают прекрасную природу и гостеприимность наших людей. Кухня у нас, конечно, не столь изысканная как в Париже, но вполне разнообразная и сытная. Архитектура, опять же, отличается от западноевропейской.

— Если вы принц позвали меня сюда только чтобы поиздеваться, то я, пожалуй, пойду, — Наполеон приподнял бровь и выжидательно посмотрел мне в глаза. Попытку уйти, что характерно, не сделал.

— Ну уж точно не для того, чтобы позволить вашим войскам спокойно улизнуть вверх по реке, — усмехнулся я. — Или вы правда думали, что здесь все идиоты, и никто не догадается отправить патрули на север.

Это был удар, что называется, под дых. Едва французский император согласился на переговоры — это было явно не в стиле корсиканца — я тут же начал искать подвох. И достаточно быстро нашел. Противник все-таки решился уходить на север в глубь лесов прочь от дорог. Вряд ли так можно было спасти всю армию, но какую-то часть — вполне.

С минуту мы сидели молча, буровя друг друга взглядом, после чего Бонапарт криво усмехнулся и встал, демонстрируя желание окончить так и не начавшиеся переговоры.

— Подождите, — не вставая я махнул рукой, призывая собеседника не торопиться с поспешными решениями. — Как вы думаете, ваше императорское величество, что будет с Францией в случае вашей смерти?

Бонапарт от этих слов застыл на полушаге.

— Что?

— Вы же не думаете в самом деле, что европейские страны позволят править в Париже вашему сыну? Орленку? Интервенция иностранных государств, возвращение в границы девяносто первого года, реставрация Бурбонов и огромная контрибуция. Это то, что я вижу на первый взгляд, может быть англичане что-нибудь еще придумают… Ну и будьте уверенны, что заокеанские колонии вам тоже не вернут. Если вы сейчас выйдете из шатра, все это станет реальностью, потому что из России ни вы ни ваша армия уйти не сможете, это я вам обещаю.

— И что вы предлагаете? — Подумав несколько секунд Бонапарт сел обратно за стол.

— Там в восьмистах километрах восточнее я говорил только о контрибуции, боюсь, что теперь только деньгами вы не отделаетесь, — император кивнул, это и так было понятно.

— И все же?

— Пятьсот миллионов рублей серебром или золотом. Это на покрытие наших потерь от разрушенных городов, ограбленного и убитого мирного населения. Герцогство Варшавское и Ионические острова.

— Это все? — От озвученной суммы Наполеон поперхнулся воздухом. Сказать, что пятьсот миллионов — это много не сказать ничего. Это примерно два с половиной годовых государственных бюджета России.

— Да, — я пожал плечами. — Никаких иных ограничений на вас накладывать нет никакого для России смысла. Думается мне, что ближайшие лет десять вы новый поход на Москву устраивать не захотите, а что вы сделаете с испанцами, англичанами или австрияками, мне глубоко насрать.

— А что по этому поводу думает Александр?

— Ах да… — я скривился как от зубной боли. — Еще герцогство Ольденбургское придется вернуть. Лично мне, как понимаете, без разницы, но брат воспринял это как личное оскорбление, так что…

— Ну да, — покачал головой Бонапарт, — отличное предложение. Вот только пятисот миллионов рублей у меня в казне нет.

— О! Ну я уверен, что ваши подданые ради своего императора что-нибудь придумают. Вот, например, когда ваше величество собирало дань с короля Португалии, то ему пришлось не только казну опустошить, отдать семейное золото и прочие ценности, но и подданных потрусить. А ведь французская армия тогда еще даже не пересекла границу этой страны. Напомнить вам, сколько вы слупили с Австрии? С Пруссии? Два раза, на секундочку. Согласитесь, что мы свое право требовать контрибуцию заслужили кровью.

— Я готов идти на разумные уступки! — Не выдержал Наполеон, — понятно, что война проиграна, такое случается, но у Франции нет таких денег! Просто нет!

— Попробуйте найти, ваше императорское величество, — я улыбнулся, склонив голову на бок и с интересом посмотрел на закипающего Наполеона. Рупь за сто, совсем не таких требований он от меня ожидал. — Просто, как это не пошло звучит, России от Франции ничего кроме денег, в общем-то не нужно. Или вы думаете, что я буду радеть за пруссаков с австрияками? После того как они отправились в поход на восток вместе с вами? Как бы не так, мы еще с них компенсацию слупим, будьте уверены.

— Но пятьсот миллионов рублей… Это где-то два миллиарда фанков…

— Я уверен, ваше императорское величество, что с покоренных народов Европы за последние пятнадцать лет вы собрали куда больше… Впрочем, возможно не все эти деньги попали прямо в казну, вероятно большая их часть осела в карманах частных лиц. Кстати, уверен, что если хорошенько потрусить ваших маршалов, то можно собрать значительную часть этой суммы.

— Хорошо я согласен платить, — кивнул Наполеон, принимая правила игры. — Но двух миллиардов франков у меня просто нет…

— Заметьте, — перебил я его, — что в эту стоимость входит не только Наполеон Бонапарт — 1 штука. Это еще и цена всех маршалов, генералов, офицеров и около пятидесяти тысяч солдат, опытных на секундочку ветеранов, которые в будущем Франции могут ой как пригодиться. Думается, что после поражения в России некоторые ваши… Союзники обязательно попробуют вас на зуб. Согласитесь, что если смотреть на этот вопрос с такой точки зрения, то сделка выглядит более выгодной.

— Может быть часть этой суммы я смогу отдать территориями? — Продолжил прерванную мысль Бонапарт, — или какими-то… Уступками?

— О! Я слышу речь не мальчика на мужа, — сказать, что я наслаждался моментом — не сказать ничего. Единственное, о чем я жалел так это об отсутствии свидетелей моего триумфа. Сейчас бы записать наш диалог в 4К и потом крутить будущим поколениям. Какой бы пропагандистский эффект вышел… — Все проблема в том, ваше императорское величество, что как я уже говорил, России от вас ничего не нужно. Воюете вы в Испании и даже откусили себе Каталонию с Барселоной — да забирайте, это не наши проблемы. Обкорнали Пруссию и Австрию — да и черт бы с ними. Италия? Подавитесь. Лично мне все нравится. Император во главе Франции, который всегда будет врагом Англии, что полностью исключает возможность заключения между вами мира — это же лучшее, что вообще может быть. Разделенные немецкие земли между тремя государствами? Прекрасно! Вы вообще задумывались когда-нибудь, ваше величество, над тем, что будет, если все немцы смогут объединиться в одно государство? Их там, на секундочку миллионов пятьдесят… Боюсь, что и Франции, и России может на континенте резко стать мало места. А так, разделенные между Австрией, Пруссией и Рейнским союзом немцы как нация не слишком опасны… Я вам более того скажу, я бы скорее настаивал на превращении этой аморфной Рейнской конфедерации, которая грозит развалиться от малейшего толчка, в что-то более крепкое для фиксации текущего статуса «кво». Подумайте над этим вопросом на досуге, его у вас в ближайшие месяцы будет более чем достаточно… Так что боюсь вам просто нечего мне отдать…

Надо сказать, что такая небольшая лекция по геополитике произвела на французского императора немалое впечатление.

— Возможно… Что-то из Французских колоний? В западном полушарии?

— Из тех, что захвачены англичанами? — Усмехнулся я, — попытка отдать то, что вам не принадлежит по факту, не делает вам чести. Хотя, например ту же Мальту я бы с удовольствием вернул под крыло Российской империи. Вот только, боюсь, что вырвать ее из цепких лап англичан уже не выйдет. Во всяком случае, пока вы, ваше императорское величество, не бросите свои сухопутные авантюры и не начнете строить флот. Кстати, это могло бы стать прочным экономическим базисом для дальнейшего союза России и Франции. Нашей стране без разницы кому продавать лес, пеньку, деготь и все остальное необходимое для строительства кораблей. Если эти товары будет покупать Франция, то и наша зависимость от островитян станет куда меньше. Ну а что касается сегодняшней ситуации… Знаете, это жизнь, иногда ты ешь медведя, иногда медведь ест тебя. Сегодня — второй вариант развития событий.

— И все же…

— И все же вы не в том положении чтобы торговаться! Мне кажется, что одного моего слова, что лишать вас трона нам не выгодно, и таких планов у нас нет, уже должно стать определяющим. Если вы не согласны, можем на этом закончить переговоры и продолжить боевые действия. Посмотрим, скольким вашим солдатам «Великой армии» доведется в таком случае еще побывать на родине. Я бы поставил на то, что не многим.

Видимо и сам Бонапарт здраво оценивал свое положение как практически безнадежное. Его армия — вернее ее остатки — уже полностью исчерпала… Да все исчерпала: бойцы уже дней десять не ели ничего кроме конины, артиллерию и обозы пришлось бросить, даже боеприпасов и то на хороший бой не хватило бы.

Бонапарт сделал над собой видимое усилие и произнес.

— Я согласен.

Глава 11

— Да с чего ты вообще подумал, что имеешь право принимать такие решения! Кто тебе сказал такую глупость! Ты вообще кто! Император?! Не слишком ли ты много на себя берешь?

Очевидно, поимка Наполеона, как и любое доброе дело, не могло остаться безнаказанными. И естественно все мои попытки сослаться на наш разговор, состоявшийся еще в мае, ни к чему не привели. Ох уж эти спонтанные приступы амнезии у людей, не всегда следящих за розданными обещаниями.

Конечно, изначально все было обставлено максимально пафосно. После подписания капитуляции — я попросил Бонапарта не затягивать с выплатой контрибуции, а то в октябре в Париже уже была попытка переворота, и вполне реальной была ситуация, что император останется без империи, а Россия, соответственно, без денег — мы переправились на левый берег Березины, где я принял сдачу оставшихся и Наполеона войск. Тут же были отправлены курьеры во все стороны с сообщением о прекращении боевых действий, а также запросы на поставку продовольствия. Как бы это странно не звучало, но оставшихся французских солдат требовалось срочно спасать: еще несколько дней в подобном темпе и живых бы там не осталось даже без сражений. Болезни, обморожения, раны и крайняя степень истощения — вот что я видел, глядя на проходящих мимо меня бедолаг. А еще возможную потерю дешевой рабочей силы и потенциальных поселенцев на юге и в Сибири. Ну или денег, если Бонапарт все же сумеет найти необходимую для выкупа себя и своей армии из плена сумму.

— Я специально направил в армию английского генерала Вильсона! — Продолжал меж тем разоряться Александр, — чтобы Кутузов, этот старый лис, не заключил с Бонапартом мир, который мог бы ударить по нашим союзникам! Что мне теперь говорить англичанам?

Про соглядатая от островитян я уже знал от самого Михаила Илларионовича. Чтобы про Кутузова не говорили, но он был настоящим русским патриотом, и наличие в штабе британского надсмотрщика ему не нравилось категорически.

— Да, я в курсе про Вильсона, — вставил я, пользуясь короткой паузой.

— И все равно решил пойти наперекор моей воли?

— Твоей или воли короля Георга? Впрочем, у того сейчас своей воли не так много, так что вероятно в этом случае нужно ссылаться на волю будущего Георга IV…

— Моей!!! Моей!!! — Я смотрел на стремительно впадающего в истерику брата и не мог понять, как так получилось, что такой человек вообще занял трон. Глядя на все это начинаешь понемногу понимать республиканцев желающих ограничения власти монарха… Если бы только выборный способ формирования властных структур гарантировал непопадание наверх не меньших идиотов и просто предателей. Аксиома Эскобара во всей, мать ее, красе. — Ты знаешь во сколько нам обошлась война с Англией?! В больше ста миллионов рублей серебром. Больше ста! Я не позволю вновь испортить с таким трудом восстановленные отношения!

— Александр! Ты император какой страны? Англии или России? — Максимально спокойно задал вопрос я. Это известный прием, если с истерящим человеком разговаривать спокойно и не повышать «градус» в ответ, собеседник быстро сдувается. Как ни крути, для хорошей ссоры нужны минимум двое.

— Ты о чем? — Переспросил сбитый с толку император.

— Почему ты ставишь интересы англичан выше интересов собственного народа? Оглянись, — не понявший, что я имею ввиду Александр реально оглянулся, — за тобой стоит весь русский народ. Сорок миллионов душ. Сорок, мать твою, миллионов! Может быть попробуем управлять государством так, чтобы им жилось легче, а не исходя из желаний наших островных «партнеров».

Последнее слово было произнесено так, что даже тупой догадался, что вместо я имел ввиду «хозяев». Брат тупым не был.

— Да как ты смеешь?..

— Что? — Перебил я его. Встал подошел вплотную и посмотрел сверху вниз с высоты своих двух метров роста. — Что ты сделаешь? Отстранишь меня от трона? Так я вроде и не наследник. Или в ссылку меня отправишь, или может в крепость? Так давай, я хоть отдохну. Мне шестнадцать. Я с четырех лет работаю на благо страны. По десять часов в день. По шестьдесят часов в неделю. Сколько ты, твое величество, тратишь времени на управление государством? В неделю? Четыре часа? Шесть? А в остальное время — трахаешь придворных шлюх, охотишься, играешь на скрипочке?

Я ткнул пальцем брату в грудь. От такого захода Александр совершенно очевидно обалдел. Вряд ли с ним кто-то последние десять лет позволял себе так разговаривать. Разве что кто-то из женщин, но это, понятное дело, совсем другое.

— Да… Я…

— Что ты? Пора, наконец повзрослеть, стать императором России и делать то, что выгодно этой стране. «Либо я, либо он, вместе мы править не сможем», — передразнил я брата, который при разговоре о Наполеоне порой срывался в неуемный пафос. — Засунь себе свои детские обиды в жопу и прокрути там три раза! России выгодно, чтобы Бонапарт оставался на троне Франции как постоянный противовес Англии. Островитяне никогда не пойдут на мир с корсиканцем и это лучшее что вообще может случиться с Россией. Господи! Да нам нужно пудовые свечи ставить за здоровье Наполеона чтобы он протянул подольше, и никакая падла ему отравы в вино не подсыпала. Да, Боже, неужели ты сам не видишь? За последние десять лет, даже проиграв немалую часть войн, Россия приросла кучей новых земель на западе. Финляндия, Польша, Галиция… Или ты думаешь, что, если бы Наполеон не растревожил это сонное болото, мы бы смогли столько завоевать? Хрена с два! И теперь, когда эту ситуацию окончательно можно развернуть в свою пользу, а золото от контрибуции вложить в… Да во что угодно, мало ли реформ, на которые у нас постоянно денег не хватает, ты хочешь похерить все на корню? Без меня, я в этом бреде участвовать не хочу!

Нужно отдать должное Александру, получив несколько моральных оплеух он резко успокоился, отодвинул меня в сторону, подошел к бару, заставленному бутылками, и принялся придирчиво перебирать его содержимое.

— Вино? Ничего покрепче нет? — Учитывая, что мы находились в моих «покоях» — в полуразрушенном Борисове, где находилась ставка, и куда примчался Александр, хоть сколько-нибудь подходящих помещений было совсем не много — императору пришлось обойтись легким напитком. — Неплохое.

— У Наполеона реквизировал.

— Страшный человек, самого ценного лишил.

— Даже не представляешь насколько! Бонапарт за размер контрибуции не так переживал, как за отобранное вино, — усмехнулся я.