Помоги проекту - поделись книгой:
— Чего уж теперь… Без чинов, дамы и господа…
И нерадостный вечер продолжился. Громких разговоров слышно не было, все как-то быстро распределились по группам и группкам, волкодавы перемешались с валькириями. Старшие Романовы с Пожарскими, Пафнутьев с Михеевым и жандармскими генералами стояли отдельно, мы, то есть «молодежь», отдельно.
— Леха, а кроме… Вики никто не пострадал? — спросил вдруг у меня Николай. — А то нам толком ничего и не рассказали. Прости, если что…
— Трое, которые Вику от Канцелярии прикрывали, в коме, четвертый погиб, — ответил я. — Среди дворцовых все живы, только Прохору с Иваном от моего гнева здорово досталось…
— Вона чего их не видно… — покивали братья. — А канцелярского жалко… Упокой Господь его душу! — Сашка Петров помрачнел еще больше, а Алексия всхлипнула и опять промокнула глаза платочком.
— Леха, к тебе, похоже… — буркнул Николай и выразительно посмотрел мне за спину.
Я обернулся и увидел, что к нам целеустремленно двигается очень странная парочка: ротмистр Пасек вместе с одной из самых доверенных валькирий моей царственной бабки.
— Камень, ваши императорские высочества, — сходу кивнул заместитель командира подразделения, который уже был в изрядном подпитии. — Госпожа Алексия, молодой человек… — это он кивнул певице и Петрову. — Приношу свои искренние соболезнования! — ротмистр автоматическим движением «закинул» водку из стопки в рот.
Мы наполнили свои рюмки и повторили за Пасеком.
— Камень… — ротмистр сосредоточился только на мне, как, впрочем, и валькирия, которая тоже не выглядела сильно трезвой. — Мы с Людочкой… — он покосился в сторону валькирии. — Прошу прощения, с Людмилой Александровной сейчас ничего говорить не будем, потому что до сих пор не можем до конца поверить… как и все… Мы все скажем на поминках… А пришли мы с Людочкой… прошу прощения, с Людмилой Александровной сказать тебе спасибо, Камень, от всех нас, — он мотнул головой в сторону остальных волкодавов и валькирий, которые искоса наблюдали за этой сценой, — что эту тварину бешенную завалил, которая Вику… а потом ему еще и голову оторвал! Так злодею и надо!
— Василь, тише ты! — зашипела на него валькирия. — Государыня услышит, несдобровать тебе! — И обратилась уже ко мне: — Алексей Александрович, Вася выразил наше общее мнение, так что вы на него не обижайтесь. Ваши императорские высочества! — валькирия обозначила поклон и пихнула Пасека локтем в бок. — Все, Вася, пошли уже…
Проводив Василя Григорьевича и Людмилу Александровну глазами, я повернулся и встретил четыре совершенно разных взгляда: если Александр с Николаем смотрели на меня с жадным любопытством, а Сашка Петров с нескрываемой жалостью, то вот во взгляде Алексии ничего, кроме покорности судьбе, не было.
— Леха, это правда? — «равнодушным» тоном поинтересовался Николай. — Ты этому Бирюкову голову оторвал?
— Закрыли тему! — поморщился я, взял бутылку водки и разлил ее по рюмкам. — Можете у Владимира Ивановича потом подробностями разжиться…
***
Опустел особняк только к полуночи…
Первыми уехали мои царственные дед с бабкой, за ними ушли Пожарские, затем как-то незаметно, группами, волкодавы с валькириями, и в гостиной остались мой отец с Николаем и Александром, ротмистр Михеев, Алексия, Сашка Петров и недавно присоединившийся к нам Ваня Кузьмин.
Разговор не клеился, большей частью все сидели молча и так же молча периодически опрокидывали рюмки с водкой, в которые уже давненько наливали буквально на донышке, чтобы она, как говорится, «просто была».
Наконец в Кремль засобирался и отец.
— Ты в норме? — поинтересовался он у меня на крыльце.
— До сих пор не верю, что Вики больше нет, а так… В норме.
— Лешка, прими совет — иди к себе в покои и ложись спать, утро, как известно, вечера мудренее. А перед сном хлопни стакан водки, лишним не будет. Хорошо?
— Хорошо, — кивнул я.
Родитель обнял меня, отпустил и зашагал по ступенькам вниз до ждавшей его машины, а я вернулся в дом.
За отцом уехал ротмистр Михеев, пообещавший вернуться утром и проконтролировать мое состояние. Воспользовавшись ситуацией и тем, что мы с ним остались одни, попросил у ротмистра прощения за очередную вспышку
— Брось, Алексей! — грустно улыбнулся он. — Мне дядька Коля рассказал, как все произошло, у тебя выхода другого не было, да и мы в очередной раз лопухнулись… Как и «Тайга»… — он вздохнул и посмотрел на меня вопросительно. — Поеду я уже домой, ведь больше у нас неожиданностей произойти не должно?
— Вроде нет, — пожал плечами я. — Если эти два вурдалака не вздумают воскреснуть.
— Будем надеяться, что подобного все-таки не случится. — Михеев истово перекрестился. — Колдуны «Тайги» остаются на дежурстве, за меня сегодня Валера. Спокойной ночи, Алексей! И…
Владимир Иванович замолчал, опять вздохнул, махнул рукой и начал спускаться по ступенькам. Я же пробормотал:
— И вам спокойной ночи…
По своим покоям разошлись только во втором часу ночи. Когда мы с Алексией, предварительно навестив уже нормально чувствовавшего себя воспитателя, зашли в комнату, девушка всхлипнула и указала мне на диван, на котором лежала Викина домашняя косметичка.
— Ну-ну, Лесенька, — я притянул ее к себе, — не плачь, родная, не плачь…
Девушка буквально вжалась в меня и замерла на какое-то время, а я боялся пошевелиться, чтобы не нарушать того хрупкого единения, которое, я уверен, чувствовала и Леся.
Вот Алексия начинает осторожно двигаться…
Ее губы ищут мои…
Плевать на осторожность!..
Блузка девушки трещит по швам, мой пиджак и рубашка летят в сторону…
Первый шаг в сторону спальни, второй, мы наступаем на юбку Алексии и мои брюки…
И, наконец, мужчина и женщина, потерявшие близкого человека, растворяются в друг друге без остатка… Устало замирают и просто лежат, обнявшись, боясь пошевелиться и произнести хоть слово…
***
Ночью несколько раз просыпался под воздействием условных внешних факторов — видимо, нападение этой твари, Бирюкова, заставило подсознание в очередной раз перейти в режим «Война». Ничего страшного, однако, не почуял: в первый раз это были дворцовые, у которых прошла, если так можно выразиться, смена караула, во второй — примерно то же самое проделали и колдуны «Тайги». Перед тем как опять забыться тревожным сном,
Уже под утро приснились батюшки Владимир и Василий, от которых веяло тоской и отчаяньем, на которые я внимания не обратил — образы батюшек скрыли воспоминания о том навязчивом, еле уловимом внимании, которое преследовало меня вчера.
Подсознание, действуя без всякого моего приказа, зацепилось за это ощущение внимания и потянуло его в себя, пытаясь вычленить образ колдуна, скрывавшегося за таким искусным приемом, но ничего не получалось — внимание каждый раз ускользало и не хотело попадать в воображаемую воронку, создаваемую моим подсознанием, заставляя напрягаться все сильнее и сильнее. Наконец, силы закончились, я проснулся в холодном поту и погнал от себя эти воспоминания, понимая, что никакого страшного и искусного колдуна там не было и в помине, просто именно таким образом
И тут у нас с Алексией случилась взаимная неловкость из-за произошедшего ночью, мы банально не знали, как себя вести, не было даже пожеланий доброго утра! Хотя утро было совсем не добрым, а скорее наоборот. Попытку девушки захныкать я пресек самым бесцеремонным образом, помня о данном себе намедни обещании:
— Хватит, Леся. Завтра на похоронах Вики поплачешь, а сейчас быстро приходи в себя, тебе еще сегодня вечером на корпоративе выступать.
— Пару минуток дай погрустить, — шмыгнула носом она и еще сильнее прижалась ко мне.
— Хорошо, пару минуток, но не больше, — вздохнул я.
Не прошла взаимная неловкость и после совместного приема душа — взгляды постоянно останавливались на туалетных принадлежностях Виктории. Это же продолжилось и в спальне, когда Алексия открыла шкаф с одеждой. В столовую спускались молча, молча пили кофе, так же кивками поприветствовали присоединившихся к нам вскоре Прохора, Ивана и Сашку Петрова. Через несколько минут у последнего зазвонил телефон, и художник, извинившись, вышел в гостиную. Вернувшись, пояснил:
— С отцом разговаривал, они через пару часов подъедут к Москве. Объяснил… ситуацию и отправил их в нашу новую квартиру, думаю, им здесь быть не надо…
— Ты все правильно сделал, — кивнул я, — зачем твоим родителям портить праздник? — А, чуть подумав, добавил: — Шурка, Новый год — семейный праздник, так что отправляйся-ка ты прямо сейчас встречать родителей и брата, ну и завтра… после похорон… Короче…
— Вы тоже моя семья! — перебив, буркнул он и отвернулся.
— Алексей прав, — Прохор отодвинул от себя кофе, — езжай встречать родителей, о времени и месте похорон мы тебе сообщим. Новый год тоже планируй встречать с родными и не забудь пригласить свою Кристину, а встретиться мы сможем и первого января. Это приказ. Я понятно выразился?
— Понятно, — Сашка обиженно кивнул.
А Прохор, смотревший теперь уже на меня, продолжил:
— Алексей, чем планируешь заняться?
— Сначала вас с Ваней посмотрю, потом… не знаю.
— Я знаю, — воспитатель переглянулся с колдуном, — напишешь подробный отчет о вчерашних событиях.
— Это чтобы меня сильнее з@ебать во избежание возникновения дурных мыслей?
— Именно, — кивнул Прохор. — И чтобы ты заставил себя посмотреть на все произошедшее как бы со стороны и объективно проанализировал собственные действия. А потом мы с Ваней придумаем, как тебя з@ебывать дальше.
— Кто бы сомневался… — скривился я.
— А ты, Лесенька, — воспитатель разглядывал девушку, — сейчас собираешься и едешь к себе на студию. Если не ошибаюсь, у тебя сегодня последнее выступление в этом году?
— Да, — кивнула она.
— Вот заодно и подготовишься. Если не захочешь на студию, езжай к матери и сестрам. Короче, на твой выбор, но о своем маршруте обязательно поставь в известность своего… Виталия Борисовича, он об этом просил отдельно.
— Хорошо.
Ясно, Пафнутьев продолжает через Прохора и Ваню держать руку на пульсе происходящего в нашем особняке. Этим же, я уверен, занят и мой отец, а через него в курсе и остальные Романовы. Не удивлюсь, если скоро тут появится мой дед Михаил, который князь Пожарский, для более плотного контроля над «проблемным» подростком.
Когда Сашка с Алексией уже уехали, на первом этаже появились мои братья, по которым сразу было видно, что они не знают, как себя вести. Немного помявшись, Николай «решился»:
— Леха, тут такое дело… Мария с Варварой позвонили, они уже к нам выехали. Лизу взяли с собой…
— Кто бы сомневался… — опять скривился я и повернулся к Прохору. — Ты знал?
— Знал, — кивнул тот. — Но не думал, что они уже едут. Великих княжон мы с Ваней ожидали ближе к обеду, так что быстро нас смотри и садись за отчет. А вы, оба-двое, — воспитатель глянул на Николая с Александром, — быстренько завтракайте и готовьтесь к встрече сестер. Будете их развлекать, пока Лешка с делами не разберется. И не вздумайте нас беспокоить по пустякам.
— Есть, — выпрямились они, кивнули и, довольные тем, что получили исчерпывающие инструкции, уже уверенными шагами направились в столовую.
— Пошли в бильярдную, — скомандовал воспитатель.
***
«Осмотр» Прохора и Ивана не занял много времени, а вердикт был краток: еще немного, еще чуть-чуть — и они будут в норме. Хотя, судя по виду Ивана, колдун это прекрасно знал и без меня, и весь этот «осмотр» ими был действительно затеян с целью занять меня хоть чем-то. Это же касалось и отчета, первый вариант которого ни тому, ни другому не понравился, мол, написано слишком сухо и неинформативно. Стиснув зубы, переписал, после чего подвергся самому настоящему допросу со стороны Кузьмина. Закончив тянуть из меня жилы, колдун подвел итог:
— Царевич, не буду говорить за всех, но мое мнение однозначно — ты в сложившихся обстоятельствах действовал максимально эффективно. Именно это я и укажу в своем рапорте на высочайшее имя. — Он задумался на секунду, а потом продолжил: — Одно меня беспокоит, а именно, твои ощущения от постороннего внимания, которое, как ты утверждаешь, как бы к Бирюкову не имеет никакого отношения и являются некой формой предупреждения со стороны подсознания. Свое мнение на этот счет я тоже отдельно укажу в своем рапорте. Лучше, как говорится, перебздеть, чем недобздеть. Петрович? — Кузьмин вопросительно посмотрел на Прохора.
Воспитатель кивнул, откашлялся и спросил у меня:
— Лешка, меня же в первую очередь интересует твое состояние, а именно, твое резко изменившееся настроение: уж извини, но сначала ты безутешно рыдаешь над те… Викой, публично и с особым цинизмом отрываешь голову Бирюкову и винишь во всем произошедшем себя, а уже в особняке проявляешь чудеса выдержки и самообладания, что было отмечено буквально всеми присутствующими. Пояснишь?
— В какой-то момент просто понял, что опять веду себя как капризный, эгоистичный мальчишка, и что не я один потерял Вику, а мы все… Ну и приказал этому капризному, эгоистичному мальчишке идти в… куда подальше.
Прохор переглянулся с Иваном и опять кивнул:
— Ясно. А ты, сынка, полностью уверен, что этот капризный, эгоистичный мальчишка действительно пошел в… куда подальше, а не затаился на время, чтобы потом вернуться в самый неподходящий момент и продемонстрировать всю ту говнистость, на который способен? А то, знаешь ли, — воспитатель опять переглянулся с колдуном, — мы с Ваней всякое видали, и у закаленных бойцов крыша ехала…
— Полностью уверен, — кивнул я. — Оторванных голов больше не предвидится. И спасибо вам двоим за отсутствие нарочитой ко мне жалости и лишнего сочувствия.
— Не перегибай палку, Лешка, — поморщился Прохор. — Мужественное перенесение тягот и свалившихся невзгод заключается несколько в другом, порой и слезу пустить не стыдно, а уж на Луну повыть, хоть и не в голос, вообще иногда полезно. Не забывай, Виктория и нам была далеко не чужая, и не только нам, так что выражение сочувствия придется потерпеть. И еще, сынка, набери-ка ты сейчас его святейшество Святослава, надо нашего патриарха успокоить.
— Не понял?! — вскинулся я.
И тут же до меня дошло… А Прохор добавил:
— Его святейшество хотел сразу же приехать перед тобой виниться, но государь его отговорил, рассказав про оторванную голову Бирюкова. — А когда я уже достал телефон из кармана, воспитатель продолжил: — Да, чуть не забыл. Судя по прослушке, его святейшество поделился своими… опасениями с батюшкой Владимиром, и церковные колдуны после этого разговора, судя по всему, совсем не торопятся выполнять твой приказ о перебазировании всей кодлой в имение Гагариных.
— Вот как? — у меня задергался глаз от такого наглого неповиновения церковных колдунов, видимо, нервное напряжение давало о себе знать. — Сейчас все решим…
Святославу, понятно, звонить передумал — мужчина он гордый, еще воспримет звонок с моей стороны как «милостивое прощение», а набрал отца Владимира, номер которого вчера записал. Ответил тот практически сразу:
— Добрый день, ваше императорское высочество! Слушаю внимательно.
— Добрый день, батюшка. Мне доложили, что вы в курсе последних печальных событий, — я говорил сухим, деловым тоном.
— Да, ваше императорское высочество. Позвольте принести наши искренние соболезнования!
— Соболезнования приняты. Теперь по делу. Когда вы планируете заселиться в мое имение? У вас осталось всего два дня.
— Ваше императорское высочество… — в голосе Владимира чувствовалась неуверенность.
— Два дня, батюшка. С наступающим Новым годом вас и ваших близких. — И сбросил вызов.
Повернувшись к Прохору, вздохнул:
— Думаю, его святейшество намек поймет и вскоре позвонит сам.
— К гадалке не ходи… — кивнул тот. — А теперь шагай в гостиную, твои сестры наверняка уже приехали, а мы с Ваней будем твоему отцу с докладом звонить.
— И каков вердикт уважаемых экспертов? — не удержался от вопроса я.
— С большой долей уверенности можно утверждать, что подросток находится в адеквате, — пожал плечами воспитатель. — Хотя его душевное состояние оставляет желать лучшего, собственно, как и нервы.
— Много вы таких… подростков на войне повидали?
— Много, сынка, — грустно улыбнулся Прохор, а Ваня кивнул. — Сами через это не раз проходили и долго потом залечивали душевные раны. Правда, не все из присутствующих, — воспитатель всем телом повернулся к колдуну, — сумели справиться со своими эмоциями…
Иван только отмахнулся от Прохора:
Поделиться книгой: