Камень. Книга 8

Дед с отцом только осуждающе покивали головами, и первый спросил:

— Просьба насчет коньяка еще в силе?

— Да.

— Скоро принесу…

***

— Ты чего явился, Виталий? — поинтересовался у Пафнутьева нахмурившийся император. — Жить надоело? И ты таким оригинальным способом решил самоубиться?

— А мне все равно, государь… — поклонился тот императорской чете. — Когда-то же надо за собственные проколы отвечать, а не в кустах на заднице отсиживаться. Да и Алексей Александрович насчет моего присутствия выразился вполне конкретно.

— Смелый, значит? — хмыкнул император. — Отчаянный… на всю голову? Ну-ну. Тогда иди с богом. Если умудришься не получить множественных травм, несовместимых с жизнью, постарайся свести разговор к состоянию Кузьмина и Белобородова, может, хоть это Лёшку от всей этой херни отвлечёт.

— Будет исполнено, государь, — Пафнутьев опять поклонился и с невозмутимым видом направился в сторону скорой.

Дернувшегося было за другом старшего сына император остановил жестом:

— Не стоит, Саша, пусть будет как будет…

А сам повернулся к князю Пожарскому и глазами показал в сторону удаляющегося Пафнутьева.

***

— Виталий Борисович, надеюсь, с Алексией все в порядке? — Он кивнул. — Ну, теперь ей, слава богу, уже никто не угрожает. Пригубите? — я протянул Пафнутьеву уже ополовиненную бутылку коньяка, который только-только начал оказывать на меня нужное действие.

Он отрицательно помотал головой:

— Нет, спасибо… Алексей, прими мои самые искренние соболезнования… И… не доглядел я…

— Виталий Борисович, бросьте! Уж против покойного Бирюкова у вас шансов практически не было, но вы же все равно Вику каким-то образом прикрывали?

— Прикрывал, но, видимо, недостаточно, — кивнул он. — Троих обнаружили в коматозе, один погиб…

— И ещё одна смерть, и снова из-за меня, — прошептал я. — Что ещё успел натворить покойный батюшка Бирюков?

— Больше ничего… кроме Вики. Судя по тому, что ты рассказал ранее государю с государыней и твоему отцу, а также по заключениям врачей скорой помощи и наших специалистов, эта тварь подстраховалась и Викторию… убила ещё до телефонного разговора с тобой, характер травмы и соответствующие следы на шее жерт… Виктории это подтверждают. Да и вероятность подобной травмы при такой легкой аварии приближается к нулю.

— Виталий Борисович, вы же сами понимаете, это ничего не меняет.

Пафнутьев эти мои слова проигнорировал и продолжил:

— Судя по отчетам колдунов «Тайги», они Бирюкова даже почувствовать не успели…

— Кто бы сомневался… — пробормотал я. — И они даже не предполагают, как им сильно повезло, что они Бирюкова почувствовать не успели, иначе…

— Колдуны предполагают, что Бирюков до самой своей смерти использовал защиту, против которой они бессильны. И, Алексей, что самое характерное, наши колдуны в один голос заявляют, что не чувствовали они и тебя, за исключением гнева.

— Неужели? — поморщился я.

— А вот от твоего гнева пострадавшие всё-таки есть. Во-первых, это практически все твои дворцовые и совсем чуть-чуть бойцы «Тайги», и во-вторых, Ваня с Прохором. И если Ваня кое-как оклемался, то твоему воспитателю серьезно досталось, до сих пор без сознания валяется.

— Прохором и Ваней я займусь, как только здесь все закончится. — И хлебнул коньяка. — А сейчас, Виталий Борисович, мне хотелось бы побыть с Викторией…

***

— Вова, ты со своими простился? — не отрывая глаз от дороги, поинтересовался у друга отец Василий.

— Можно и так сказать… — вздохнул тот. — А ты?

— Тоже… Остальных братьев предупредил, что… с ними произойти может?

— Предупредил.

— И как они встретили это известие?

— Со смирением. Только покойный Олежа, тварь такая, удостоился нескольких нелестных комментариев, а так… Все уже к неприятностям привыкли.

— Это да. А куда мы вообще едем?

— Как куда? В гостиницу. Я, Вася, на глазах у жены и детей помирать не собираюсь.

— А нельзя было гостиницу снять в городе?

— А ты разве не хочешь перед смертью на природе чистым воздухом подышать? — хмыкнул Владимир.

— Ты же знаешь, что перед смертью не надышишься, — натянуто улыбнулся Василий. — Но погулять в лесочке, надышаться и побыть в тишине перед безвременной кончиной я всё-таки не откажусь…

Глава 2

Когда Печорские увезли Викторию, никакого смысла оставаться у особняка Пожарских уже не было, и я медленно побрел к себе домой, не обращая внимания на канцелярских колдунов, выстроившихся «коробочкой» по ходу моего движения.

— Лёха, как же так? — От калитки дедовского дома отделилась фигура, в которой я узнал Сашку Петрова.

— Ты как здесь? — остановился я.

— Так я же у Михаила Николаевича в особняке эту ночь провел, а когда тревога поднялась, Михаил Николаевич приказал здесь ждать и на улицу не выходить… Лёшка, мне очень жаль…

— Мне тоже… — кивнул я. — Пошли уже домой, Шурка… Желательно молча… — И побрел дальше.

Уже у самого дома нас догнали дворцовые во главе с Михеевым, а на крыльце ожидал Кузьмин. Выглядел колдун отвратительно — бледный, с мешками под глазами, весь какой-то перекошенный, с потухшим взглядом.

— Как Прохор? — спросил я у него.

— Плохо Прохор, — проскрипел он. — Я сам-то кое-как оклемался, а на Петровича сил уже не хватило. Возьмёшься?

— Где он?

— В своих покоях, кое-как туда его на себе отнес.

— Владимир Иванович, — я повернулся к начальнику охраны и указал на Петрова, — проследите, чтобы наш впечатлительный Рембрандт никуда не лез и под ногами не путался. И скажет мне кто-нибудь, наконец, в каком состоянии находятся те трое канцелярских, которых Бирюков погасил?

— Состояние стабильное, — сообщил ротмистр, — с ними работают двое колдунов.

— Слава богу! — выдохнул я. — Хоть какая-то нормальная новость… Господа, — и указал на первых трех попавшихся бойцов «Тайги», — вы пойдете со мной, хоть рядом постоите и глазками посмотрите на то, что и так вы должны уметь делать в подобных ситуациях.

И в сопровождении ковыляющего Кузьмина направился в сторону лестницы.

— Царевич, — на пролете между этажами обратился ко мне колдун, — надо бы «Тайге» команду дать, чтобы они нашими поварятами занялись, а то те до сих пор в отключке валяются… Слава богу, все по вечернему времени произошло, фактически только они из обслуги в доме и остались…

— Почему раньше не доложил? — Во мне внезапно стало расти глухое раздражение, которое тут же сменилось стыдом. — Прости… Рация с собой? — Он кивнул. — Командуй.

И под бубнеж Кузьмина в рацию мы вошли в покои моего воспитателя.

Состояние находящегося без сознания и еле дышащего Прохора действительно было тяжелым — его доспех довольно сильно покорежило моим гневом.

Темп!

В первую очередь залить весь доспех воспитателя светом и несколько раз перекрестить…

Дождавшись, когда посветлеет весть доспех, дать команду на восстановление…

Контроль…

Очнувшийся Прохор открыл глаза, а я, упав рядом с его диваном на колени, обнял еще ничего не понимающего воспитателя и прошептал:

— Прости, папка, так было надо… — И повернулся к Ивану. — Теперь твоя очередь.

Проделав с колдуном аналогичные мероприятия и убедившись, что нужный эффект достигнут, сказал:

— Остаешься следить за Прохором, если что — зови. А я пока пойду проверю, как там «Тайга» справляется с нашими поварами. — И повернулся к остальным колдунам. — Вы со мной.

На кухне все было в порядке — бойцы «Тайги» уже привели в чувство поваров, проведя с ними все необходимые реанимационные мероприятия. Еще раз глянув для очистки совести пострадавших, вернулся в большую гостиную, где застал хмурых Николая с Александром Романовых и заплаканную Алексию с обнимающим её Виталием Борисовичем Пафнутьевым. Если братья, увидев меня, только кивнули, то Алексия, вырвавшись из объятий приемного отца, подбежала ко мне, буквально бросилась на шею и разрыдалась в голос.

— Тихо, тихо, Лесенка, — зашептал я ей на ухо, гладя по голове, — сейчас уже ничего не поделаешь, раньше мне думать надо было…

Кое-как успокоив девушку и передав ее обратно под опеку Пафнутьеву, подошел к братьям.

— Леха, ты это… прими от нас с Колей соболезнования… — тяжело вздохнул Александр. — Зря вы нас с Прохором к родителям отправили, может, и не… — он замолчал.

— И чем бы вы помогли? — вздохнул я в ответ. — Еще и вас мне хоронить совсем не хочется…

Братья на это только промолчали, а к нам в это время подошел Михеев:

— Алексей, там генерал Орлов за воротами, с ним волкодавы. — И, как будто прочитав мои мысли, ротмистр пояснил: — Я взял на себя смелость и дал команду пропустить их через оцепление. Мне подумалось, что в сложившихся обстоятельствах так будет правильно.

— Вы абсолютно верно подумали, Владимир Иванович, — кивнул я. — Пусть проходят. И будьте так добры, оправьте кого-нибудь из бойцов на кухню, пусть водки с какой-нибудь легкой закуской принесут.

— Все сделаю, не переживай…

Вот и рядовые волкодавы сейчас придут… И как я им в глаза буду смотреть после всего произошедшего? Ведь…

В голове как будто что-то щелкнуло, и мне снова стало мучительно стыдно, но теперь уже за собственное недостойное памяти Виктории поведение!

Отставить ненависть к себе, Алексей! Вместе с самоуничижением!

Соберись!

Не раскисай, тряпка!

Не только ты и Печорские Вику потеряли! У многих горе!

Стисни зубы и терпи! Терпи и веди себя достойно!

И, сжав кулаки, выдохнул, выпрямил спину, вздернул подбородок повыше и, повернувшись к входной двери, прошептал:

— Господи, дай мне силы пройти через все это…

Буквально через пару минут в гостиную зашло подразделение «Волкодав» практически в полном составе, а генерал Орлов, раздав своим подчиненным какие-то распоряжения, направился ко мне и с виноватым видом пояснил:

— Алексей, бойцы сами попросили… я не смог отказать… Не возражаешь?

— Как можно, Иван Васильевич? — И выдавил из себя улыбку. — Сейчас водку принесут и мелочь на закусить. Что-то Смолова не видно…

— Дежурит Смолов, с ним еще трое. Надеюсь, ничего не случится, а то, чувствую, — генерал покосился на волкодавов, — подразделение до завтрашнего вечера будет в состоянии полной небоеготовности.

— Переговорите с Пафнутьевым, он вас, если что, своими бойцами выручит.

— Только в крайнем случае, — поморщился Орлов.

— Ну, смотрите сами, — пожал плечами я и заметил, что на меня поглядывает Решетова, но подойти не решается. И я даже догадывался, что именно беспокоит девушку. — Иван Васильевич, извините…

— Конечно-конечно…

— Екатерина, вы Прохора потеряли? — подошел я к Решетовой.

— Алексей Александрович, в первую очередь примите наши самые искренние сожаления! — она оглянулась на остальных волкодавих, стоящих за ней с рюмками водки в руках. — Виктория Львовна всегда останется… — Екатерина всхлипнула и отвернулась.

— Да, Виктория Львовна всегда будет с нами, — я усилием воли заставил себя смотреть прямо на девушек. — В наших сердцах… Давайте выпьем… — и подхватил со столика полную рюмку.

Опустошил, а после указал Решетовой на Михеева:

— Екатерина, к сожалению, Прохору тоже… слегка досталось, попросите Владимира Ивановича проводить вас до покоев моего воспитателя, он сейчас там.

— Спасибо, Алексей Александрович.

Минут через пять после того, как Решетова в сопровождении Михеева удалилась на второй этаж, в гостиную с улицы зашли около двух десятков валькирий, молча поклонились нам с Николаем и Александром, так же молча поздоровались с волкодавами и разобрали со столиков оставшиеся рюмки. Еще минут через пятнадцать появились царственные дед с бабкой, отец, дед Михаил с дядьками Григорием и Константином и генерал Нарышкин. От замерших по стойке «Смирно» волкодавов и валькирий хмурый император только отмахнулся: