Я требую… свадьбу!

– Нет, – ответил гость на ее великодушный жест, мгновенно заморозив ее улыбку. – Могу ли я посмотреть меню?

Ее лицо вытянулось.

– Меню?..

Айво сардонически приподнял бровь, глядя, как краска заливает ее тонкую веснушчатую кожу.

Флора прикусила губу.

– Фергюс, наш повар, вообще‑то ушел домой… – Флора замолчала, сообразив, что вряд ли стоило говорить этому мрачному незнакомцу, что она, не считая спящего наверху ребенка, была одна в доме. Устыдившись внезапного приступа страха, она расправила плечи и добавила: – К сожалению.

– Значит, кухня закрыта?

По выражению его лица Флора поняла, что положительного рейтинга в отзыве незнакомца не будет.

– Я могу сделать вам сэндвич.

Дело было не в том, что она не умела готовить, но ее смущал промышленный вид ресторанной кухни с ее блестящими поверхностями из нержавеющей стали и новейшими высококачественными гаджетами.

Незнакомец усмехнулся.

– Ну хорошо, – быстро сказала она. – Тогда я провожу вас в вашу комнату. У нас тут возникли небольшие проблемы с отоплением… из‑за грозы, – добавила Флора. Судя по его виду, ее усилия оказались тщетными. Положительный отзыв от гостя горел синим пламенем. – Но я принесу электрообогреватель, и в комнате станет тепло.

Она уже была на нижней ступеньке лестницы, когда камин изрыгнул из себя очередной столб едкого дыма.

Флора выругалась и закашлялась.

– Должно быть, ветер дует не с той стороны, – хрипло извинилась она.

– Есть какое‑то правильное направление?

Прежде чем она успела отреагировать на его сарказм, ее отвлек вздох и сонное бормотание, транслируемое через радионяню.

Флора на несколько секунд затаила дыхание.

Глава 3

– У вас есть ребенок?

Айво увидел, как расширились от удивления ее глаза. Словно завороженный, он смотрел на лицо Флоры, на котором отразилась смесь самых противоречивых эмоций.

Она подняла голову.

– Да, это мой ребенок, – сказала она с вызовом.

В конце концов Флора приняла вердикт доктора, хотя это и было не легко. Можно было продолжать горевать и злиться или надеяться на чудо – вероятно, на такие вещи каждый реагировал по‑своему. Но ее способ избавления от негативных мыслей состоял в том, чтобы перестать думать о невозможном и поберечь энергию для сражений, которые можно было выиграть.

Но это не означало, что Флора не мечтала когда‑нибудь произнести слова: «Мой ребенок».

Ирония состояла в том, что она сказала их не потому, что произошло чудо, а потому, что она продолжала жить в одной из версий ночного кошмара, и, когда она их произнесла, реальность вновь обрушилась на нее со всей своей сокрушительной силой.

Печаль накрывала Флору по нескольку раз в день, и каждый раз Флора словно налетала на стену утраты, боли и страха, что ей с этим не справиться. Еще никогда в жизни она не чувствовала себя настолько беспомощной.

Конечно, в ее карьере не раз возникали проблемы, но сейчас она совершенно не знала, что делать. Быть ответственной за чью‑то жизнь оказалось самым страшным, что только можно себе вообразить. Можно ли как‑то подготовить себя к подобному риску? Или хорошими матерями рождаются?

В таком случае Сэми повезло. Ее глаза затуманились, когда она подумала сестре – с какой легкостью ей удавалось со всем справляться!

Пытаясь пробиться сквозь бурю эмоций, Флора сделала глубокий вдох.

Сомнения были отвлекающим фактором, который она не могла себе позволить. Ей нужно сосредоточиться на мирских заботах, таких как оплата по счетам, и не спать на ходу.

– О, простите, – сказала Флора и улыбнулась. – Можно я возьму ваш багаж? – Она посмотрела в сторону двери, где мужчина бросил свою дорожную сумку.

Даже стоя на второй ступеньке лестнице, ей пришлось запрокинуть голову, чтобы заглянуть ему в лицо. Это движение заставило рассыпаться по плечам ее рыжие волосы.

Из досье, которое собрал Сальваторе, Айво знал, что Флора Хендерсон из‑за недавних трагических событий была вынуждена отказаться от ее любимой работы, и собирался использовать этот момент для достижения своей цели.

Да, она определенно выглядела усталой. Бледные щеки, темные круги под глазами.

Но вместо удовлетворения Айво вдруг почувствовал сострадание. Через мгновение он переоценил свою реакцию. Сострадание требовало определенной близости, а он был близок только с его семьей, к которой, кроме Сальваторе, принадлежал теперь и спавший наверху ребенок. А между ним и малышом стояла эта женщина.

– Думаю, с этим я и сам справлюсь, мисс?..

– О, Хендерсон, – сказала Флора и неожиданно для себя добавила: – Флора.

Смутившись, она повернулась и начала подниматься по лестнице. Ей не нужно было слышать скрип ступенек, чтобы знать: мужчина идет за ней следом. Казалось, она могла чувствовать его затылком.

К тому времени, когда они добрались до конца лестницы, Флора почти задыхалась, но не потому, что атаковала ее, как спортсмен, собираясь побить рекорд. Ее раздражало, что он смотрел на нее так, словно мог заглянуть в ее сознание.

В коридоре Флора остановилась возле стенного шкафа, открыла дверцу и облегченно вздохнула. Электрообогреватель и в самом деле стоял там, она вспомнила об этом только на середине лестницы.

– Ваша комната в правом крыле дома. – Флора сунула обогреватель под локоть и сдула с лица выбившуюся прядь. – Там вас никто не побеспокоит.

Выбор самой дальней комнаты от детской был разумным решением. К тому же эта комната являлась самой большой, и из ее окон открывался замечательный вид на море; но также в этой комнате сейчас было холоднее всего.

– Надеюсь, вам будет удобно, – сказала Флора, заметив, что из ее рта вырвалось облачко пара. Она наклонилась, чтобы воткнуть вилку в розетку, прежде чем включить обогреватель на максимальную мощность. – Через полчаса здесь будет тепло, как на Багамах, – сказала она, стараясь вложить в свой голос максимум вежливости. – Итак, принадлежности для чая и кофе. – Ее рука с тонкими пальцами указала на поднос с кофейником, а потом на большую жестяную коробку. – Песочное печенье домашнего приготовления, – пояснила Флора. – Обычно подобная реклама сладостей производила впечатление, но только не на этого гостя. – Напитки и молоко в холодильнике, – продолжала она, отсчитывая в голове пункты. Она подошла к шкафу и открыла дверцу. – Банный халат и дополнительное одеяло. Если захотите что‑то из спиртного, просто дайте нам знать. Цены такие же, как и в баре. Надеюсь, вам будет удобно. Спокойной ночи, мистер Рокко, – спокойно закончила она и отступила к двери. – О, да… чуть не забыла, вам не нужна грелка в постель?

Если ему и было что‑то нужно в постель…

Айво отбросил эту мысль, но не мог контролировать последовавшую за ней вспышку возбуждения.

– Разве похоже, что мне нужна грелка? – В чем он действительно нуждался, так это в способности сопротивляться желанию прикоснуться к ее нежным губам.

Его улыбка была неприветливой, тон саркастическим, но что смущало Флору больше всего, так это хищный блеск его темных глаз… Чувство дискомфорта, с которым ей до сих пор удавалось мириться, сейчас просто зашкаливало.

Игнорировать эти мучения было просто невозможно.

Сосредоточившись на звуке предостерегающих звоночков, а не возбуждении, Флора оторвалась от его раскаленного взгляда.

Раскаленного? В самом деле? Неужели она просто видит то, что хочет?

Унизительная мысль, что она хочет, чтобы мужчина так смотрел на нее, замедлила ее горячечный пульс. Первоначальная антипатия была иррациональной, но она не ошиблась. Теперь мистер Рокко напоминал ей гладкого, холеного хищника, но будь она проклята, если будет вести себя, как трусливая мышь.

«Чтоб тебе здесь окоченеть!»

На одно ужасное мгновение ей показалось, что она произнесла это вслух. Ей стало стыдно. Она не была злой.

– Спокойной ночи, мистер Рокко.

Только покинув гостевое крыло дома, Флора позволила себе прислониться к стене и сделать несколько глубоких вдохов и выдохов.

Потом она подошла к шкафу, чтобы достать запасной обогреватель для детской комнаты – для ее комнаты обогревателей уже не было, – и направилась в детскую.

На цыпочках, едва дыша, Флора подошла к одной из розеток, воткнула вилку и включила обогреватель. Она посмотрела на спящего ребенка, чувствуя, как ее сердце сжимается от бесконечной любви к нему.

Возможно, она была плохой заменой настоящей матери, которую малыш потерял, но она была полна решимости дать этому ребенку столько любви, сколько могли бы дать ему родители. Если бы только существовало руководство для людей, не имеющих никаких родительских навыков!

Собственная мать, конечно, старалась помочь, но Флоре не хотелось ее слишком загружать. Глядя на прекрасную Грейс Хендерсон и ее интерес к жизни, трудно было подумать, что у этой женщины немало проблем со здоровьем. Обычно она со всем справлялась, но потеря Сэми оказалась для нее сильным ударом, а потом она и сама попала в аварию… Нет, ее матери нужно было дать отдых, вот почему Флора умалчивала о своих трудностях и долгах. Она потом ей все расскажет. Сообщит о финансовых проблемах, которые унаследовала вместе с домом… но только после того, как найдет решение или… Об этом «или» ей не хотелось даже и думать.

Отогнав от себя гнетущие мысли, Флора бросила последний взгляд на спящего ребенка и снова спросила себя, возможно ли, чтобы малыш на каком‑то подсознательном уровне понимал, что двух людей, которые любили его больше всего, уже нет в этом мире?

Но он все равно узнает о своих родителях, подумала Флора. Они будут иметь для него реальные, узнаваемые образы. Она уже начала собирать фотографии, открытки и письма, чтобы показать мальчику, когда он подрастет. На первых страницах она разместила фотографии своей сестры – в детстве и в зрелые годы; жаль только, что у нее почти не было снимков его отца.

– Спи, малыш, – прошептала Флора, проверив в последний раз красную лампочку на радио‑няне, и тихо выскользнула из комнаты.

С включенным на полную мощность обогревателем в комнате стало, конечно, не как на Багамах, но, по крайней мере, достаточно тепло, чтобы раздеться до нижнего белья, прежде чем залезть в мягкую удобную постель с белоснежными простынями.

Голова Айво едва успела коснуться подушки, как он услышал сквозь звуки бушевавшей за окном грозы отдаленный, но безошибочно узнаваемый звук детского плача.

Десять минут спустя ребенок все еще плакал. Неужели здоровые дети так много плачут?

Айво умел отключаться от фоновых шумов. Он мог спать в каких угодно условиях – по крайней мере, он так думал. Но на этот плач в нем отзывалась буквально каждая его клеточка.

За следующие полчаса плач дважды прекращался и тут же начинался снова, едва он успевал расслабиться, успокоенный ложным затишьем.

Когда это случилось в третий раз, Айво откинул одеяло и встал.

В коридоре было на несколько градусов холоднее, чем в комнате. И все же это было лучше, чем лежать в постели и ждать, когда снова раздастся плач.

Внезапно плач прекратился. Понимая, что это затишье может оказаться ложным, он не повернул назад, чтобы снова залезть в постель и проспать до утра, сколько там еще до него осталось. Ноги словно сами несли его к полоске света, падающей в коридор из приоткрытой двери.

В той комнате плакал ребенок его брата, его племянник. Единственное наследие Бруно, которое у него осталось.

Айво коснулся рукой двери, и та бесшумно открылась на хорошо смазанных петлях. Комната была маленькой. Поднимающийся от обогревателей теплый воздух заставлял вращаться висящее на потолке колесо, оживляя клоунов, тюленей и кошек. Приглушенный свет ночника проецировал на потолок луну и звезды, добавляя комнате эффект сюрреалистичности.

Но Айво совершенно не заметил деталей обстановки. Его внимание сосредоточилось на том месте, где была Флора Хендерсон. Она стояла спиной к двери и поэтому не заметила, как он вошел. На руках у нее был ребенок, который, похоже, только что заснул. Темная макушка его головы и ноги в синих ползунках… все, что Айво смог различить.

Он смотрел, как Флора босиком прошла через комнату туда, где стояла кроватка рядом с занавешенным окном. На ней была голубая ночная сорочка на тонких бретельках. Он видел ее обнаженные лопатки, тонкую талию и плавный изгиб бедер.

Позже он еще раз попытался оценить этот момент в свете долгого неприятного дня, но тогда он не мог дать никакого разумного объяснения обжигающему жару гормонального всплеска, полностью парализовавшего его разум.

Флора обернулась. Их взгляды встретились, и он почувствовал, как остатки самоконтроля выскользнули из его рук, словно мокрая веревка. Он увидел следы слез на ее лице.

– Давайте я вам помогу. – Айво не знал, откуда взялись эти слова.

Флора приподняла подбородок и открыла было рот, чтобы с ледяным холодом выдать банальную фразу наподобие «Я и сама могу о себе позаботиться», когда на ее плече шевельнулся малыш и сонно вздохнул.

Ее реакция была автоматической, она переложила мальчика так, чтобы его голова оказалась на сгибе ее правой руки, и несколько раз сжала пальцы онемевшей левой руки, все еще покалывающие от напряжения.

О боже, что она делает и какое место занимает гордость в этой ситуации? Флоре нужна была рука помощи, даже если это рука с длинными загорелыми пальцами, вызывавшая в ней чувство странной тревоги.

– У меня онемела левая рука. Не могли бы вы поправить на нем одеяльце? – Подбородок Флоры лежал на темных кудряшках Джейми, и она едва не отпрянула, когда ее рука почувствовала прикосновение его длинных пальцев.

Колени Флоры ослабели, но некий электрический импульс пробудил дрожь, которая предупредила ее о его присутствии. Хорошо еще, что этот мужчина не спит голым, подумала она, хотя его боксерские трусы были слишком облегающими, чтобы что‑то скрывать!

– Спасибо.

Флора не знала, как не смотреть на совершенное тело, где не было видно ни грамма лишнего жира. У нее пересохло в горле, когда ее взгляд скользнул от широких плеч до рельефных мышц живота. На длинных мускулистых ногах были видны темные тонкие волосы. Такие же волосы образовывали направленную стрелу, исчезавшую под поясом боксерских трусов.

Сделав короткий вдох, Флора встретилась с ним взглядом. Его оливковая кожа казалась теплой, темные губы… Она моргнула и сделала шаг назад, как человек, который только что обнаружил, что стоит на краю пропасти.

Через мгновение лицо Флоры скрыл шелковистый занавес рыжих волос, когда она наклонилась, чтобы положить спящего ребенка в кроватку, и начала расправлять скомканную простыню.

– Позвольте мне.

Не дожидаясь ответа, Айво расправил смятую простыню, чтобы она могла уложить ребенка. Пока малыш лежал, сжимая и разжимая пухлые кулачки, Айво вглядывался в его лицо, желая найти в нем фамильное сходство. Темные волосы, веки с длинными ресницами, вздернутый нос и бледно‑розовая кожа – еще не тронутая жизнью и абсолютно совершенная.

И очень нежная.

«Твой отец умер бы за тебя», – подумал Айво. Но было бы лучше, если бы Бруно был жив.

Она потратила больше времени, чем требовалось, чтобы расправить одеяльце на ребенке.

– Вы, должно быть, замерзли, – неожиданно для себя брякнула Флора.

Его губы изогнулись в странной полуулыбке, от которой у нее свело живот.

Этот мужчина казался олимпийским богом, сошедшим с небес. Впечатление усилилось, когда он развел руки в стороны и с комичным выражением непередаваемого блаженства протянул:

– У вас чертовски хорошие обогреватели, cara.