Миллион миров

– Об этом чуть позже, – совершенно спокойно, но при этом непререкаемо отмёл детектив. – Сейчас я отвечу на более важный вопрос: что с Ирелией Кан.

– И что с ней? – опешил от такой наглости констебль.

– Ирелия Кан мертва. Она умерла одновременно с Клето и погибла в мучениях. Скорее всего, задохнулась, пытаясь выбраться из своей идеальной защиты, из непреодолимых полей.

– У вас что-то со зрением, коллега, вам стоит проверить глаза, – пфыкнул Дурран, показывая внушительной рукой вверх. – Вы что, не видите, что она спокойно медитирует без малейших признаков асфиксии и мучений?!

Детектив посмотрел на него изучающе, не как на идиота, а как на одного из подозреваемых в убийстве. Констебль, за годы работы в полиции прекрасно знающий этот взгляд, поперхнулся.

– Вы сами подсказали мне правильный ответ, – заметил сыщик. – Ваши слова.

– Какие слова? – испугался Дурран. – Какой ответ?

– «Ирелия Кан выглядит идеально, как всегда».

– Ну да. Так и есть! – взгляд констебля метнулся к звезде и обратно. – И что с того?

– Совершенства не существует, – сказал сыщик. – И вы никогда раньше не встречались и Ирелией Кан. Зато смотрели все её арты.

Констебль порозовел, что в его случае означало, наоборот, стать немного светлее.

– И если в реальной жизни звезда выглядит точь-в-точь как в кино, значит, это лишь видимость.

– В смысле?!

– Дива должна оставаться в образе, везде и всегда, – сказал детектив. – Во время многочасовых убежищ, отключаясь от реальности, она была беззащитна перед взглядами прислуги и шпионов-папарацци, готовых на всё, лишь бы проникнуть в особняк Ирелии Кан. Затёкшее тело, некрасивая поза, невыгодный ракурс, слишком интимный взгляд визио – любая из этих вещей является покушением на самое дорогое для звезды: её образ. Поэтому по приказу Ирелии Кан внешнее поле всегда копировало её внешность и поддерживало идеальную картинку. И только внутри этого кокона Ирелия могла расслабиться, побыть какой ей захочется и не думать о том, как выглядит.

– Что? Откуда у вас такая информация? – поразился констебль.

Он переводил взгляд с детектива на начальника охраны, и видел, как на лице Шон-Хона отразилось понимание. Гепардис не знал о секрете дивы – ну разумеется, звезда никому не докладывала, что во время медитации её заменяет идеальная оболочка. Но теперь до безопасника дошло.

– Вы можете принудительно отключить только внешнее поле, – сказал сыщик. – И оставить два внутренних. Сохранить улики, но открыть то, что сейчас скрыто.

Бритая рука гепардиса взлетела к пасти.

– Протокол «Дельта-3», – рыкнул он. – Ключи на перезагрузку. Три, два, один, старт!

Ирелия Кан, безупречная и загадочная, мигнула и погасла. Все увидели, что наверху висит скрюченная, всклоченная женщина с искажённым потемневшим лицом и выпученными глазами. Её окровавленные ногти были сбиты о непроницаемые стены собственного защитного кокона, в которые она скреблась из последних сил, пытаясь вырваться.

В ту же секунду начальнику охраны вместо идеальных искусственных данных стали поступать реальные. И кроме очевидного факта, что Ирелия Кан умерла от удушья, он увидел в медицинской сводке, что её горло сорвано в криках, которые никто так и не услышал.

Девушка и констебль ахнули, поражённые пробирающей жестокостью открывшегося зрелища. Гепардис закрыл глаза, на его сжатой болью морде отразилось выражение величайшего краха. А детектив вздохнул, глядя на затвердевшую в трупном окоченении картину из скрюченных рук и выпученных глаз женщины – которая несколько часов назад висела на вершине мира, а теперь медленно опускалась под ноги простых смертных. Сходясь воедино со своей тенью.

– Пора ответить на ваш вопрос, старший констебль, – негромко сказал детектив. – Меня зовут Одиссей Фокс, и Шон-Хон действительно вызвал меня, когда предстал перед дилеммой. Вызвал потому, что я на хорошем счету в перечне свободных наёмников этого квадранта, и потому, что немногим ранее я был проверен и одобрен службой безопасности Ирелии Кан.

Гепардис заторморженно кивнул. Он с великим трудом преодолевал желание выйти из зала, механически добрести до своей комнаты, упасть в капсулу и забыться.

– Но мы прибыли на планету так быстро, потому что уже были на подлёте. Ведь на самом деле, нас проверяли и одобряли по приказу госпожи Кан. Она наняла нас для проведения расследования. И мы находимся здесь, исполняя её заказ.

Гепардис вскинул голову. Об этом ему явно тоже не было известно.

– К-какое расследование? – поразился Дурран, и его глаза стали почти такими же выпученными, как у мёртвой звезды.

– О мальчике, который заблудился в кинартах Ирелии и не может оттуда выбраться, – честно ответил Фокс.

✦ Глава 10: Гипнофильмы ✦

– У нас сразу два дела? – уточнила Ана, которая любила всё уточнять. – Найти пропавшего мальчика и раскрыть убийство звезды?

– Ирелия Кан не нанимала нас расследовать смерть Ирелии Кан, – заметил Фокс. – Так что пока одно дело.

– Ну разумеется, – усмехнулась Ана. – Мы же не станем влезать в чужое расследование и раздражать мистера старшего Констебля.

Она уже достаточно узнала Одиссея Фокса, чтобы выделить ключевое слово: «пока».

– Дождёмся, когда Дурран зайдёт в тупик и прибежит за помощью к лучшему сыщику сектора, – кивнула девушка. – А сейчас займёмся ребёнком.

Пока констебль и Шон-Хон собирали подозреваемых для своего расследования, Фокс и Ана проводили своё. Они исполняли последнюю волю Ирелии Кан – и для этого странного расследования требовалась лишь библиотека работ звезды и удобное место для их просмотра.

Их привели в просторную комнату, которая выглядела не как комната, а как инопланетное ночное озеро в гигантских кувшинках. Стены изгибались волнами застывшей реки, а по тёмному, но прозрачному полу гуляли мягкие световые эффекты, изображавшие рябь воды. Складывалось полное впечатление, что ты встал на поверхность пруда и сейчас провалишься вниз. От местного неба слегка кружилась голова: потолок казался бездонным космосом с крупными самоцветами звёзд.

А из пола росли девять крупных зелёных лотосов на закрученных стеблях, каждый цветок был одновременно точёной скульптурой и троном. Стоило Одиссею подойти к лотосу, как лепестки приветливо раскрылись, и от их сияющей чистоты вокруг стало немного светлее.

– Ух ты, – сказал детектив, тут же плюхнувшись в средоточие белизны.

Трон оказался мягким и удобным: лепестки охватили Фокса, подстраиваясь точно под фигуру, лотос поднялся над полом и застыл в изящном изгибе.

– Он вертится, – заметил сыщик, склоняя цветок в разные стороны. – И очень даже легко.

Цветок считывал целевое напряжение мышц и обращался в нужную сторону. Повинуясь воле Фокса, он покачался в разные стороны и пригнулся, выпустив седока на свободу. А опустев, стал медленно смыкаться в бутон, угасая и пряча белизну.

– Красиво, – спокойно кивнула Ана.

Одиссей подумал, что, будучи принцессой олимпиаров, она за двадцать лет навидалась таких впечатляющих и грандиозных красот, каких он не встречал за все свои жизни. Эта мысль его неожиданно задела, но Фокс отложил её на будущее. Сейчас нужно было сосредоточиться на Ирелии Кан.

Ана подошла к роскошному лотосу в центре зала, села в него и плавно возвысилась, бережно обнятая цветком. Звёзды-самоцветы на космическом потолке удивлённо перемигнулись.

– Даже очень красиво, – пробормотал детектив.

Всё в этом доме впечатляло. Но после смерти хозяйки здешние красоты и богатства стали казаться тяжким саваном излишества, золотой лепниной на слишком просторном гробу. Звезда озаряла свой дом, с ней излишества обретали смысл, а когда она погасла, это место из живого произведения искусства превратилось в музей мёртвой роскоши.

– Что нам известно? – спросила Ана, заметив, что Одиссей любуется её фигурой, к которой прильнули белоснежные лепестки. Оказавшись в воздухе, девушка беззаботно болтала стройными ногами, напоминая, чем несовершенная, но живая красота отличается от совершенной, но застывшей и неживой.

– Ничего не известно. Ирелия не оставила инструкций и вводных! Она прислала мне личное визио и хотела сегодня встретиться, чтобы раскрыть детали. Но мы не встретились. И я понятия не имею, о чём она хотела рассказать.

– Личное визио. Вот почему ты не показал его мне, – она говорила сдержано, но за её пониманием всё же пряталась обида.

– Тогда было нельзя. Но теперь можно.

В руках Одиссея возник его старенький кристалл, он мигнул, и перед ними воссияла дива – призрак, сотканный из света, почти как настоящий. Ана вздрогнула и сжала подлокотники кресла, когда поняла, что сидит в том же самом цветке, где восседает Ирелия Кан.

Актриса опять была безупречна: шёлковая кожа, коралловые губы совершенной формы. Чуть раскосые глаза, идеально подчёркнутые макияжем, смотрели слегка удивленно. Простое элегантное платье, обнажённые ноги и плечи – Ирелия приглашала любоваться своей красотой, будто её красота принадлежала всему миру. Но в каждой чёрточке госпожи Кан, в каждой складке её головокружительно-дорогой одежды проглядывала звёздная гордость и знание блистающих высот, недоступных простым смертным. Она была как королева, сошедшая с небес именно к тебе.

– Одиссей Фокс, – оценивающе и чуть насмешливо, но всё же с теплотой сказала Ирелия. – Я наслышана о вашем таланте.

В её аквамариновых глазах цвет ласкового моря смешался с цветом пышной листвы, взгляд госпожи Кан был взглядом бесконечного, пресыщенного лета. Он скользил то вправо, то влево, будто царица оглядывала владения во время непринуждённого разговора. Рука Ирелии грациозно поднялась, пальцы коснулись идеально уложенных волос, а затем театральным жестом очертили неясную фигуру в воздухе. Актриса жемчужно улыбнулась.

– Пару лет назад, мистер Фокс, вы сумели вычислить, кто убивает бионические корабли Джогры Калифакса. Вас даже не пустили на фабрику мелкарианского царька и не дали допуска в его лаборатории, во имя сохранения бизнес-секретов. Но даже не имея полного доступа, вы во всём разобрались. А после не выдали ни капли информации инфо-вору, который пытался купить у вас секреты Калифакса и его кораблей. Быть может, вы догадались, что это не настоящий инфо-вор, а специальный проверяющий Джогры? И, если вы скажете лишнего, он вас убьёт. Но вдруг вы и вправду человек слова? Тот, на кого можно положиться. Честный сыщик.

Ирелия улыбнулась, и её рука снова коснулась волос, затанцевала в воздухе, словно звезда хотела обрисовать невидимую картину, но тут же перестала.

– В такое трудно поверить, мистер Фокс. Ничто в нашем мире так не мимолётно, как настоящие искренность и честность… Ведь даже когда вы прошли проверку, Калифакс не выполнил свою часть сделки, не выплатил вам процент от стоимости сохранённых кораблей. Это обеспечило бы вас до конца ваших дней! Увы, Джогра стал богачом не потому, что привык платить по счетам. Однако я не такая.

Она плавно придвинулась вперёд, словно качнулась на невидимых качелях и застыла там, где должна была начать падать вниз. Но не падала. Поля держали Ирелию Кан в воздухе в любой выбранной позе. Актриса смотрела прямо на Одиссея, обнятая лепестками королевского лотоса, и её руки крест-накрест лежали у неё на плечах.

– Я держу своё слово, мистер Фокс. И моё дело такое же странное и запутанное, как у Калифакса, а может, ещё необычнее. Мне нужно отыскать мальчика, который заблудился в моих артах.

Она помедлила, разминая кончиками ногтей запястье. Одиссей смотрел исподлобья, как её идеальные ногти переступают по руке.

– Бедный ребёнок, зачем он туда сбежал…

Актриса резко распрямилась, и лотос дрогнул, величественно поднимаясь вверх.

– Если вы поможете мне, мистер Фокс, то никогда не будете нуждаться, – проронила Ирелия отрывисто и завершённо, будто оглашая приговор. – Условия те же: о моём заказе не должен узнать никто. Если вы согласны, подпишите линк в конце послания и прилетайте на мой Сорил.

Визиограмма погасла.

– Я подписал, – сказал Фокс, как будто это было и так не понятно. – И мы прилетели.

– Сорил? Так называется голубая звезда.

Ана заговорила о чём-то стороннем, потому что ей требовалось мгновение, чтобы прийти в себя. Она увидела в этом послании слишком многое. Пальцы девушки сжимали собственные колени, не дотрагиваясь до подлокотников кресла-лотоса.

– Голубой гипергигант, – ответил Фокс, чтобы дать ей это время. – Огромный и нестерпимо яркий, как сто тысяч солнц нашей прародины, Земли. Гамма сказал, что за последние десятки миллионов лет Сорил многократно пульсировал, и изменения гравитации сместили орбиты его планет. Одна за другой они падали в жадный зев прародителя, пока не осталась последняя, самая дальняя: Лосс. Она летела к неминуемой гибели, но сто лет назад её остановили и спасли. Стабилизировали орбиту, окружили защитными полями, очистили и запустили заново. Теперь этот мир вращается экстремально близко от звезды, ближе, чем любая другая из населённых планет Великой Сети. Лосс летает над пропастью, на волосок от смерти, и, тем не менее, остаётся живой.

Это было правдой. Без планетарных фильтров и щитов всё на планете Лосс было бы стёрто температурой и светом, потоками безумного излучения. Но даже с ними на поверхность было не выйти без защит, а все здания обладали многослойной системой подавления света.

– Самое странное место, и одно из самых элитарных, – покачал головой Одиссей. – Жизнь здесь стоит в сотни раз дороже, чем на нормальной планете. Неудивительно, что богатых и влиятельных тянет сюда, словно мотыльков.

– Ведь здесь ближе всего к солнцу, – холодно сказала Ана. – Магнит для всех, кто любит исключительность и престиж.

Её волосы стали пронзительно-голубого цвета, в тон звезде. Одиссей знал, что в палитре эмоций Аны это означает крайнее несогласие и неприятие. Какое красивое совпадение. Что, если Сорил так невыносимо сияет в знак протеста против того, как устроена жизнь?

Впрочем, сейчас было не время для факультативной философии.

– Что мы видим, глядя на это послание? – спросил Одиссей.

– Сильный стресс, – тут же ответила девушка. – Ирелия Кан была вне себя от страха.

– Ты заметила.

– После того, как ты показал её настоящую внешность, было бы глупо не понять.

И правда. Когда знаешь, что идеальная внешность звезды – лишь лживая оболочка, поневоле обращаешь внимания на то, что оболочке не скрыть. На жесты, на построение фраз. Если подумать, что безмятежная госпожа Кан лишь картинка, украшение, просто визуальный перевод, то можно представить, как её голос срывался и дрожал во время разговора, как руки метались, не находя места. Идеальный скин актрисы транслировал это как обрывистую речь, как театральные жесты, но на самом деле…

– Ирелия была доведена страхом почти до истерики, – кивнул Одиссей и поднял старенький инфокристалл. – Гамма, на основе мимического анализа создай реконструкцию: как на самом деле выглядела госпожа Кан, если наше предположение верно?

Кристалл моргнул, и перед ними появилась женщина с неровно лежащими волосами и сухими губами, под глазами которой залегли тени. Её взгляд бегал, не в силах сфокусироваться на одной точке, словно пытался убежать от самой себя. Но раз за разом возвращался к незримому собеседнику, для которого она записывала своё послание.

– Одиссей Фокс, – неуверенно, сомневаясь, но с надеждой выговорила она. Рука Ирелии нервно взлетела вверх, пальцы смахнули криво лежавшую прядь и стыдливо дёрнулись в сторону, не зная, куда деться. Актриса судорожно сжала губы.

– Я наслышана о вашем таланте…

Одиссей смотрел на женщину, истерзанную страхом совершить ошибку, сделать неверный шаг. Страхом перед чем-то серьёзным – чем, им предстояло выяснить. Но одновременно с этим Ирелию пронизывал нервозный ужас: что своим непослушным скачущим взглядом, своими дёргаными жестами она себя выдаст, и кто-то увидит её истинное лицо.

– …вдруг вы и вправду человек слова? Тот, на кого можно положиться? Честный сыщик.

Губы женщины напряжённо и недоверчиво скривились, её рука опять схватила торчащий клок волос, тут же испуганно отдёрнулась от головы и задрожала в воздухе, словно у звезды был нервный приступ.

– В такое трудно поверить, мистер Фокс, – пробормотала она. – Ничто в нашем мире так не мимолётно, как настоящие искренность и честность…

Кристалл погас.

– Да, Ирелия. Ничто в нашем мире так не мимолетно, как настоящая искренность, – негромко ответил Одиссей Фокс.

Волосы Аны светились зелено-бирюзовым сопереживанием, глаза блестели.

– Итак, что мы знаем? – спросил детектив.

– Её внешнее поле стало её внешностью, – печально ответила девушка. – Не только во время медитаций, а всегда. Она жила, не снимая скин идеальной звезды. Ирелия Кан оставалась безупречной, потому что её ИИ приукрашал и корректировал каждое её действие.

– Но даже когда он менял сжатые губы на лучезарную улыбку, ИИ не мог скрыть то, как звезда хватает себя за плечи, пытаясь подавить дрожь. Как она терзает собственную руку, впиваясь ногтями в запястье. Красивый скин мог лишь приукрасить это, но не скрыть.

– Понятно, почему она всегда нервничала, – вздохнула Ана. – Когда постоянно скрываешься, живёшь в напряжении: вдруг все узнают, что Ирелия Кан далека от идеала и вовсе не воплощённая мечта. Тогда она станет… упавшей звездой.

Одиссей кивнул.

– Но чего она так сильно боялась? – воскликнула Ана. – И что за мальчик?

– На первый вопрос пусть отвечает констебль. А на второй… Ты любишь гипнофильмы?

– Все любят гипнофильмы, – девушка слабо улыбнулась старой шутке. – Правда, никто их так не называет, кроме тебя.

– Ну, название слегка устаревшее, – согласился Одиссей.

– Примерно на тысячу лет.