Помоги проекту - поделись книгой:
Полчаса езды — и мы видим второй такой же поселок с похожими казармами, офицерскими виллами, спорткомплексом. Гид рассказывает нам, какой в этом поселке роскошный ресторан, какой комфорт, какие сооружения для очистки воды. А мы в это время наблюдаем за двумя английскими солдатами, не спеша трусцой бегущими по обочине шоссе. Это здоровенные, в одних майках, сытые парни, судя по виду, весьма довольные своей службой, проходящей почти в курортных условиях и со всеми мыслимыми и немыслимыми для военнослужащих удобствами.
Такие же базы, выгодно расположенные в господствующих над окружающей местностью пунктах и оборудованные по последнему слову техники и в соответствии с требованиями современного комфорта, рассказывают нам, находятся около Пафоса, Ларнаки и Фамагусты. Старейшая из них — в Фамагусте, удобную гавань которой англичане укрепили и приспособили для своего флота еще 40 лет назад. Создается впечатление, что одряхлевший британский лев, вынужденный ковыляя убраться почти из всех своих былых владений, решал с чисто бульдожьим упрямством вцепиться в древнюю землю Кипра и в той или иной форме, под тем или иным предлогом остаться здесь еще надолго.
Англичане всегда пытались выдавать себя за «освободителей» Кипра от турецкого ига. Они, разумеется, умалчивали о том, что Кипр им был нужен как военная база и плацдарм для колониальной экспансии в Турцию, Палестину и Египет, как ключ к Суэцкому каналу и разменная монета в крупной дипломатической игре. Ведь право оккупации острова и управления им было куплено у турецкого султана Абдул Хамида ценой ежегодной выплаты ему 93 тыс. ф. ст. и обязательства «помогать» в защите его азиатских владений. Подразумевалась «защита» от только что победившей Турцию в войне 1877–1878 гг. России. В англо-турецком соглашении по Кипру англичане даже лицемерно соглашались «эвакуировать» Кипр, если… Россия вернет Турции завоеванный незадолго до этого Карс. Подобным «обязательством» Англия одновременно как бы оправдывала аннексию Кипра и разжигала антирусские настроения в Стамбуле.
Важное с военно-стратегической точки зрения расположение острова в восточной части Средиземного моря (всего в 64 км от Турции и 96 км от Сирии) с наступлением эпохи империализма стало постоянным источником всевозможных бед и несчастий для киприотов. Англия всегда считала Кипр одним из контрольных пунктов на стержневой оси Гибралтар — Суэц, служившей до второй мировой войны опорой господства британского флота в Средиземном море. В послевоенный период английские колониальные власти вопреки воле киприотов использовали территорию Кипра для подготовки и переброски карательных экспедиционных войск в охваченные национально-освободительным движением колонии Англии в Азии и Африке, а также для агрессии против воспротивившихся диктату Лондона молодых независимых государств (в частности, во время англо-франко-израильского нападения на Египет осенью 1956 г. с целью свержения режима президента Насера). Одновременно англичане упорно не желали идти ни на какие уступки кипрскому народу, который не мирился с засильем империалистов, распоряжавшихся богатствами и территорией острова без согласия на то подлинных хозяев Кипра.
На одной из центральных площадей Никосии стоит памятник Свободы, посвященный борцам за независимость Кипра. У подножия памятника — выразительные, в полный человеческий рост скульптуры, изображающие измученных долгим заключением патриотов, вышедших наконец из тюрьмы. Именно так— в виде мрачной тюрьмы с глухими решетками — представляли, да и сейчас представляют себе киприоты период 82-летнего британского господства. Борьбу против этого господства вели буквально все слои кипрского народа — от крестьян и рабочих до торговцев и духовенства. Недаром среди скульптур памятника Свободы наиболее выделяется фигура православного священника. Кипрская церковь не только участвовала в освободительном движении киприотов, но и возглавляла его, за что несколько ее высших иерархов были в 1956 г. арестованы и высланы из страны британскими колониальными властями.
В течение всего послевоенного периода, особенно в 50-е годы, киприоты мужественно боролись против колонизаторов. Упорная борьба за освобождение завершилась провозглашением независимости только в 1960 г. Однако, согласно подписанному в 1959 г. Лондонско-цюрихскому соглашению, предоставление независимости Кипру оговаривалось рядом условий, среди которых важнейшими были сохранение британских военных баз на острове и провозглашение гарантами независимости Кипра таких государств — членов НАТО, как Англия, Греция и Турция. Тем самым английским империалистам удалось не только сохранить свое «присутствие» на острове, но и втянуть в свои маневры вокруг Кипра постоянно враждовавшие друг с другом, в том числе и из-за Кипра, Грецию и Турцию. Это, в свою очередь, способствовало резкому обострению межобщинных противоречий на острове.
Проблема турок-киприотов и вообще постоянного присутствия близкой, всего в каких-нибудь нескольких десятках километров, Турции возникла в XVI в., когда после присоединения острова к Османской империи часть кипрских земель была передана турецким солдатам и крестьянам — переселенцам из Анатолии и Румелии. С тех пор на острове уже 300 лет проживает турецкое меньшинство, считающее Кипр своей родиной. Многие из местных турок даже владеют кипрским диалектом греческого языка. После получения Кипром независимости в 1960 г. туркам-киприотам по конституции пыли предоставлены значительные права. Они избирали вице-президента республики и 15 из 50 депутатов кипрского парламента, выдвигали из своей среды 3 из 10 министров правительства Кипра. Им были выделены 1/4 всех постов в государственном аппарате и 1/3 постов в армии и полиции, что явно превышало удельный вес турок (18 %) в общей численности населения. Они имели свои школы (247), издавали пять газет. Правительство молодой республики твердо проводило курс на равноправное сосуществование всех киприотов, независимо от их национальной и религиозной принадлежности. Последовательную интернационалистскую позицию в отношении турецкого меньшинства занимала и очень влиятельная на острове Прогрессивная партия трудового народа Кипра (АКЭЛ).
Однако такое положение не устраивало правящие круги империалистических государств и агрессивного блока НАТО. Они не хотели независимости Кипра, отводя ему навечно роль «непотопляемого авианосца» НАТО, не хотели мириться с суверенным антиимпериалистическим и антимилитаристским курсом кипрского правительства, его требованием очистить землю Кипра от военных баз НАТО, его активным участием в движении афро-азиатской солидарности. С этой целью империалисты максимально оттягивали предоставление Кипру независимости, поощряя и поддерживая репрессии Англии против освободительного движения кипрского народа. Они стремились расколоть это движение по национально-религиозному признаку, натравить друг на друга киприотов — греков и турок. Когда же им пришлось все же уступить, они сделали основную ставку на этот раскол и на разжигание националистических страстей в Греции и Турции, подталкивая обе страны к разделу острова в ходе искусно провоцируемого конфликта между ними.
Результатом подобной политики было усиление взаимного недоверия между киприотами разных национальностей. В каждой общине активизировались поощряемые извне шовинисты. Вследствие этого участились столкновения между греками-киприотами и турками-киприотами. В результате в 1963 г. возникла так называемая «зеленая линия», разделившая города Кипра, и прежде всего его столицу Никосию, на греческую и турецкую части. Благодаря вмешательству ООН гражданская война на острове была тогда прекращена, но оба лагеря сохраняли порох сухим. Именно это и нужно было заправилам НАТО: раздираемая искусственно созданным конфликтом республика не могла поставить вопрос о ликвидации иностранных баз и всякого присутствия НАТО на своей территории. Но и этого им было мало. Они явно хотели увековечить такое ненормальное положение и ликвидировать Кипр как суверенное государство.
Всем известны трагические события 1974 г., связанные с реакционным мятежом агентов узурпировавшей в то время власть в Греции хунты «черных полковников» и ответными действиями Турции, высадившей свои войска на острове (в качестве страны — гаранта независимости Кипра от путчистов, выступавших за присоединение к Греции, и в целях защиты от их террора турок-киприотов). Мятеж провалился, но турецкие войска остались. С тех пор Кипр — разделенная страна, 40 % территории которой оккупированы турецкой армией. На этой территории, как подчеркивают киприоты, находится до 70 % национальных богатств Кипра, около 70 % наиболее плодородных земель, 65 % запасов полезных ископаемых, 50 % производства асбеста (одна из давних статей экспорта Кипра), основные ирригационные сооружения, наиболее развитые сельскохозяйственные районы с плантациями цитрусовых и фруктовыми садами.
По данным генерального секретаря АКЭЛ Эзекиаса Папаиоанну, на оккупированной части острова обосновались к осени 1977 г. 45 тыс. переселенцев из Турции, что, по его словам, может «изменить демографический состав населения Кипра». На первый взгляд цифра переселенцев кажется незначительной. Однако если учесть, что к середине 70-х годов все население Кипра составляло 640 тыс. (из них свыше 500 тыс. греков и около 120 тыс. турок), то станет ясно, что приведенное выше количество переселенцев увеличивает долю турецкого населения острова почти до 1/4 (вместо 18 % до 1974 г.). К тому же после событий 1974 г. среди греков-киприотов наблюдается рост эмиграции.
Эмигрируют прежде всего беженцы, которые не смогли найти работу после событий 1974 г. Сейчас на Кипре насчитывается среди греков-киприотов 200 тыс. беженцев (и 2 тыс. пропавших без вести на контролируемой турецкими войсками территории). Экономика неоккупированных областей не в состоянии обеспечить работой и всем необходимым такое количество людей. Конечно, беженец беженцу рознь. В Ларнаке, например, один зажиточный землевладелец, бежавший из Кирении, открыл торговлю люля-кебабами. Но большинству беженцев торговать нечем, не на что и негде. Поэтому многие из них уезжают на заработки, главным образом в Саудовскую Аравию и другие арабские страны, поощряющие въезд с Кипра лиц определенных профессий (прежде всего научных работников в сфере прикладных наук и квалифицированных строителей). Однако даже в тех трудных условиях, которые ныне сложились на Кипре, редко кто покидает остров навсегда, переселяясь, например, на постоянное жительство в Грецию. В основном эмигранты — это киприоты, преданные своей родине, но временно вынужденные ее покинуть, чтобы добыть средства к существованию и прокормить семьи, обычно остающиеся на острове.
Конечно, основная часть беженцев не имеет ни средств, ни возможностей, ни желания эмигрировать. Они живут надеждой на изменение своего нынешнего бедственного положения, на возвращение домой, к родным очагам и садам. Но пока это только надежда… А человек не может жить только надеждой. И поэтому всюду, где мы побывали, во всех городах — Ларнаке, Лимасоле, Пафосе — наблюдается строительный бум: необходимо срочно обеспечить жильем тех, кто уже три года ютится в палатках и временных бараках лагерей для беженцев. Везде видны каркасы спешно возводимых и часто довольно высоких (до 16 этажей) зданий, груды кирпичей, щебня, досок и всевозможного мусора, непрерывно снуют грузовики с цементом. Однако пока белые палатки и синие фанерные бараки лагерей беженцев можно встретить на Кипре всюду. Обычно они жмутся к окраинам городов, захватывают пустыри, нераспаханные участки, заброшенные футбольные поля, теснятся около довольно многочисленных и обширных на Кипре мест археологических раскопок.
В некоторых местах, например в Пафосе, беженцы получили земельные участки и, по признанию старожилов, «творят чудеса». Оказывается, «чудеса», как мы потом выяснили, заключаются в том, что эти люди, выходцы из развитых сельскохозяйственных районов центрального Кипра, стали выращивать в окрестностях Пафоса огурцы, другие овощи и фрукты, которые ранее здесь не прививались. В других местах (например, в поселке Гигос, недалеко от Никосии) голубовато-серые бараки беженцев (их здесь 7 тыс. человек!) выстроены недалеко от пивоваренного завода, на котором многим из них предоставлена работа. В местечке Дали (на полпути между Ларнакой и Никосией) беженцы выстроили за государственный счет кирпичный завод, где сейчас большинство из них и трудится.
Правительство республики проявляет большую заботу о беженцах: создана специальная служба по делам беженцев, поощряются специализированные кооперативы, объединившие часть беженцев, получивших землю в новых местах. После 1974 г. на восстановление экономики Кипра, на подъем промышленности, сельского хозяйства, на транспорт и жилищное строительство затрачено, как сообщил нам гид, 50 млн. кипрских фунтов (кипрский фунт равен английскому фунту). К концу 1977 г. достигнут уровень, составляющий примерно 50 % промышленного и сельскохозяйственного производства 1974 г., сократилась безработица (до 1974 г. она составляла 1 %; сразу после событий, разделивших остров, ее доля подскочила до 15 %, а к осени 1977 г. опустилась до 8 %).
Мы интересовались, насколько в целом события 1974 г. и продолжающееся вмешательство извне в дела Кипра сказались непосредственно на экономическом положении и жизненном уровне киприотов. Получаем от гида следующую информацию: до 1974 г. средний годовой доход на душу населения — среди греков-киприотов составлял 1500 долл., или примерно 600 кипрских фунтов (среди турок-киприотов он был несколько ниже); после событий 1974 г. этот показатель снизился почти на треть и составляет ныне 1100 долл. (440 фунтов). Очевидно все же, что и это число слишком «округленное», так как месячная заработная плата простого рабочего не превышает 60 фунтов, а молодой продавщицы в магазине — 35 фунтов. При этом надо учесть, что многие киприоты ныне вообще не имеют работы, а каждый работающий кормит одного или нескольких иждивенцев.
Очень высоко ценится на Кипре труд строителей и шоферов: квалифицированные рабочие-строители зарабатывают в месяц 120–150 фунтов, а водитель, например, бульдозера — до 3.00 фунтов. Оклад учителя или государственного служащего с образованием не ниже среднего составляет 100–150 фунтов. При сравнительно дешевом продовольствии (на 1 фунт можно купить в общей сложности килограмм свинины, килограмм хлеба, литр молока и полкило масла) здесь очень дорого жилье: за двухкомнатную квартиру надо платить не менее 45 фунтов в месяц. Однако есть люди, приобретающие в собственность целые дома (дом в деревне стоит 10 тыс. фунтов). Разумеется, это могут себе позволить лишь единицы. Жизнь же основной массы киприотов нелегка для тех, кто работает, и совсем тяжела для не имеющих работы.
Трагедия 1974 г. продолжает ощущаться всеми жителями острова. И дело не только в ее экономических и социальных последствиях, которые вовсе не ликвидированы и в ряде случаев продолжают усугубляться. Огромное значение имеет морально-психологическая сторона насильственного лишения до 2/5 киприотов (и греков, и турок) элементарного человеческого права жить там, где они родились, где хотят жить, где из поколения в поколение трудились, где похоронены их отцы и деды. «Мы, уроженцы севера Кипра, не можем с этим примириться, — говорила Рени, молодая киприотка-гречанка, сопровождавшая нас в поездке по острову, — Я сама родом из Кирении, а мой муж из Морфу. Мы работаем в Никосии, но родители наши оставались на севере до 1974 г. Когда началась интервенция, они бросили родные места и приехали к нам. Жить стало очень трудно. Но главная беда в том, что почти все Жители Кипра — против раздела страны. Сами турки-киприоты не хотят этого. Ведь лучшие земли на оккупированной части острова достались не им, а колонистам из Турции. К тому же турки-киприоты знают, что в случае мирного решения они смогут вернуться в свои дома».
Почти во всех городах Кипра есть кварталы, покинутые местным турецким населением. Та же картина и в сельской местности. Нам нередко попадались бывшие турецкие деревни с пикообразным минаретом мечети, виднеющимся издалека. «Теперь здесь живут греки», — обычно говорили нам.
Немало минаретов покинутых мечетей сиротливо торчат и в прилепившихся к склонам гор деревушках, и в приморских городах. Из Лимасола в Кирению, например, переехало 9 тыс. турок (в Лимасоле 75 тыс. жителей), а в самом Лимасоле ныне громадный лагерь беженцев (в том числе и из Кирении). Не осталось турок и в Пафосе, где они некогда составляли 1/4 населения. Из Ларнаки (35 тыс. жителей) уехали 4 тыс. турок. Мы походили по району, в котором они раньше жили и который отличается от прочих районов только красивой, вполне «стамбульского» вида мечетью, очевидно, XVI в. (хотя нам сказали XIV в.). «Раньше турецкие дома, — рассказывала нам Рени, — отличались более просторными комнатами внутри и обязательными балконами. Теперь же разницы в архитектуре наших домов и турецких практически нет». Действительно, в чисто» греческих домах, скажем, Ларнаки и Никосии можно увидеть и балконы, и крытые галереи, и выступы верхних этажей над нижними, т. е. все типичные признаки турецкой архитектуры в прошлом. В свою очередь, на доме вполне европейского вида
Отсутствие разрушений в покинутых турками кварталах, общее настроение, даже выражение лиц киприотов. когда они говорят о событиях 1974 г., свидетельствуют о том, что на острове нет никакой усердно расписываемой в западных газетах глубокой национально-религиозной вражды, а то, что есть и что отравляет отношения между основными общинами киприотов, вызвано искусственно и столь же искусственно поддерживается и разжигается извне.
В Ларнаке, Лимасоле и в некоторых других городах Кипра можно увидеть на стенах надпись черной краской: «Эносис» («присоединение» по-гречески). Это лозунг греческих националистов Кипра. Считая остров «только греческим», они требуют его включить в состав Греции. «Некоторые хотят эносиса, — объясняла нам Рени, — но большинство киприотов его отвергают. Они стремятся к независимости, миру и спокойствию на острове. А эносис принесет лишь дальнейшие страдания и в лучшем случае окончательный раздел Кипра между Турцией и Грецией, чего и желали бы лидеры НАТО».
С проявлениями напряженной, ненормальной обстановки на Кипре приходилось сталкиваться на каждом шагу. Первые же новостройки, которые мы увидели на острове, были домами для беженцев. Показывая нам древний акведук в Ларнаке, гид сообщил, что ныне город снабжается водой из деревни Лефкары (здесь — горная речка), добавив при этом: «Ранее водопровод шел из Лефкары до Фамагусты, но теперь — только до Ларнаки». Это одно из проявлений и экономического разрыва между двумя частями Кипра. Направившись в последний день нашего пребывания на острове из Ларнаки в Никосию, наш автобус по знаку двух кипрских гвардейцев в оливковой форме вынужден был свернуть с хорошего прямого шоссе и поехать по худшей и более длинной дороге, так как старое шоссе пересекает территорию, занятую турецкими войсками. В дальнейшем нам еще несколько раз приходилось проезжать мимо боевых охранений национальной гвардии Кипра, лагерей войск ООН и даже могил наблюдателей ООН, погибших во время столкновений на Кипре. Многие здания административного характера, частные виллы и даже некоторые сельскохозяйственные угодья окружены колючей проволокой.
На улицах городов постоянно попадались солдаты и офицеры войск ООН: австрийцы (в Ларнаке), ирландцы и канадцы (в Никосии) и др. В Никосии, где напряженность чувствовалась больше всего, очень много греческих солдат в защитных гимнастерках с опознавательным знаком на пилотках — белым крестом на синем квадрате. Многие улицы и кварталы Никосии были перегорожены по «зеленой линии» высокими баррикадами, охраняемыми национальными гвардейцами или просто вооруженными дружинниками и полицейскими, которые никого не подпускали к баррикадам метров на тридцать, запрещали их фотографировать или снимать кинокамерой. Нередко баррикады представляли собой глухие барьеры из кирпича и стали с амбразурами, сигнализацией и мешками с песком. Из-за баррикад видны только верхние этажи зданий на той стороне, нередко с греческими надписями и вывесками (так же как по эту сторону иногда можно увидеть старые турецкие вывески и рекламы). Телефонная станция в Никосии — у самой «зеленой линии» и отделена от контролируемой турецкой армией территории не баррикадой, а колючей проволокой. У входа на станцию — мешки с песком и неторопливо прогуливающийся часовой в каске и с длинным штыком на коротком карабине. Буквально в нескольких метрах от него — за проволокой — турецкий флаг. По улицам Никосии периодически проезжают белые патрульные джипы военной полиции ООН. Те же джипы и бронетранспортеры с литерами ООН на голубом поле мы увидели в первый же день своего пребывания на Кипре, когда проезжали оцепленный колючей проволокой лагерь войск ООН на высоком холме под Ларнакой.
Есть и косвенные показатели напряженного положения в стране, своего рода затянувшегося ожидания стабилизации и нормализации. Один из них — вялость торговли. Это мы особенно ощутили после Стамбула, где деловая жизнь кипит во всех своих проявлениях, бросаясь в глаза прежде всего разнообразием товаров, ажиотажем мелочной коммерции и активностью многочисленных уличных «бизнесменов» вполне школьного возраста. Всего этого на Кипре нет и в помине. Нам неизвестно, как все тут выглядело до 1974 г., но вполне естественно, что после 1974 г. все подорожало, ассортимент товаров не мог не стать беднее, покупательная способность населения упала и конкуренция между торговцами (которых также, очевидно, поубавилось) должна была ослабеть. Многие лавочники и хозяева мелких магазинов, обилие которых все еще остается характерным даже для маленькой Ларнаки, ведут себя довольно пассивно, что явно не типично для их собратьев как на Востоке, так и в Европе. Они без энтузиазма встречают покупателя, не спешат его обслужить и равнодушно провожают, мало волнуясь, что у них ничего не покупают. Так, один ларнакский ювелир, не имея разменной монеты, чтобы дать сдачу покупателю, просто поленился сходить к соседу разменять деньги и спокойно согласился на то, чтобы у него ничего не купили.
Думается, что помимо влияния экономической конъюнктуры в формировании подобного безразличия определенную роль играют и чувство неуверенности в завтрашнем дне, апатия, рожденная тупиковой ситуацией (разумеется, только с точки зрения местной буржуазии), и усталость от долгого напряжения. Справедливости ради надо все же отметить, что такие настроения не свойственны большинству киприотов, которые мужественно продолжают борьбу за справедливое и демократическое решение всех проблем острова. В этой связи чрезвычайно показательны горячая любовь и популярность, которыми окружено здесь имя покойного президента Республики Кипр архиепископа Макариоса.
«Макариос зеи!» («Макариос жив!») — читали мы на стенах домов и церквей, в том числе и у входа в главный кафедральный собор Кипра — собор св. Иоанна, на портале центральной библиотеки Никосии, вблизи античных руин Пафоса и на воротах сельского дома в одной из деревень. Имя Макариоса неразрывно связано в сознании киприотов с постоянной и каждодневной борьбой за национальную свободу и независимость молодой страны, иногда в труднейших условиях. И хотя повсюду на Кипре сейчас расклеены портреты нового главы кипрской церкви — архиепископа Хрисостомоса, большинство киприотов скорбят о Макариосе. «Все надеются, — сказала нам Рени, — что заложенные Макариосом принципы демократии будут сохранены».
Настоящее имя Макариоса — Михаил Мускос. Он родился в 1913 г. в семье пастуха и с раннего детства помогал отцу. В 13 лет он — монах монастыря Кикко (в горах Трудос, к северу от Лимасола), одновременно продолжавший учиться в гимназии в Никосии, по окончании которой он поступил на теологический факультет Афинского университета. После долгих лет учебы в Греции и США Макариос вернулся на родину и в 1950 г. был единогласно избран архиепископом под именем Макариоса III (Кипрская церковь автокефальна, т. е. полностью самостоятельна). Горячий патриотизм, понимание нужд народа, из которого он вышел и близость к которому сохранил, незаурядность его как личности способствовали тому, что Макариос быстро стал не только духовным, но и политическим вождем киприотов. Именно гео и еще трех епископов англичане выслали в 1956 г. из страны на Сейшельские острова, но через несколько дет вынуждены были согласиться на их возвращение. То обстоятельство, что освободительное движение народа Кипра возглавила кипрская церковь, способствовало широкой поддержке этого движения представителями самых разных слоев населения, а также довольно быстрому росту антиимпериалистической борьбы[4]. В свою очередь, патриотическая позиция церкви способствовала усилению ее влияния: молодежь на Кипре, как и всюду, перестает быть религиозной, несмотря на религиозное воспитание (после второй мировой войны вся система просвещения здесь находится под контролем церкви), но сохраняет к церкви уважение как к символу и лидеру национально-освободительной борьбы.
Макариос был бессменным президентом Кипра со дня провозглашения его независимым в 1960 г., трижды переизбираясь на этот пост. Он выступал за мирное и демократическое урегулирование всех проблем острова, против его превращения в «непотопляемый авианосец» НАТО и вовлечения в маневры империалистов на Средиземном море, за активное участие в движении неприсоединения и афро-азиатской солидарности. Он всегда проявлял редкую для религиозного деятеля терпимость к иноверцам, лицам другой национальности и других убеждений, в связи с чем у него всегда были хорошие отношения с самыми разными организациями и правящими кругами, в том числе с Ватиканом — историческим соперником и гонителем Кипрской православной церкви. Существовала и возможность договориться с турками-киприотами, которым Макариос предлагал выделить — в соответствии с их численностью — 20 % территории острова. Но это предложение было отвергнуто, как считают греки-киприоты, не без нажима извне, со стороны тех, кто не хочет мира на острове.
Фактически Макариосу приходилось бороться на три фронта: с правящими кругами НАТО, желавшими увековечить ограничения суверенитета Кипра и сохранить на нем военные базы даже ценой раздела острова; с руководителями местной турецкой общины, выдвигавшими неприемлемые для греков-киприотов требования, и с экстремистами греческого национализма, яростно выступавшими за «эносис» и особенно активизировавшимися в 1967–1974 гк., т. е. в период пребывания у власти в Греции диктаторской хунты «черных полковников». Именно сторонники «эносиса» (в том числе их агентура в госаппарате, полиции и национальной гвардии Кипра, в которой служило много офицеров из Греции) совершали террористические акты, способствовавшие ухудшению греко-турецких отношений и общей напряженности на острове, в том числе устраивали покушения на жизнь Макариоса. В июле 1974 г. они подняли мятеж, вынудив Макариоса временно покинуть Кипр и спровоцировав военное вмешательство Турции.
На острове много памятных мест, связанных с именем Макариоса, и киприоты не упустят случая, чтобы их показать. Недалеко от Кирокитии (на полпути между Ларнакой и Лимасолом), примечательной ранее лишь раскопками самого древнего поселения человека на Кипре и действовавшим заводом по опреснению воды, одним из самых современных предприятий острова, гид показывает: «Слева — дорога к резиденции Макариоса. Сюда он приезжал отдыхать». В Пафосе нам рассказали, что по местной радиостанции Макариос в июле 1974 г. выступил перед тем, как покинуть остров, и опроверг распространявшиеся путчистами сведения о его смерти. Улетел он на самолете с английской базы под Пафосом (англичане не одобряли мятежа, который «черные полковники» организовали на Кипре без их ведома, «согласовав» свои действия только с Вашингтоном).
В Никосию мы въехали через широкое авеню Макариоса (кстати, так же называется главный проспект Лимасола). Современный (выстроен в 1950 г.) двухэтажный дворец архиепископа в центре столицы, со следами влияния византийского зодчества, с красивыми аркадами по фасаду и вычурным орнаментом на решетчатой ограде, кое-где носит следы пуль. «Его обстреливали несколько раз, пытаясь убить Макариоса», — говорили нам. Расположенный рядом собор св. Иоанна славился ранее своими фресками, роскошным золотым иконостасом XVIII в. и захоронениями трех королей из династии Лузиньянов. Теперь он для киприотов — прежде всего место последнего прощания с Макариосом. Напротив собора — здание бывшего дворца архиепископа, которое Макариос отдал музею народного искусства. При Макариосе был также выстроен институт отелей и обслуживания, имеющий конференц-зал с новейшим электронным оборудованием. Это сделало Никосию, как подчеркивают ныне туристические проспекты, «идеальным местом проведения конференций для Средиземноморья и Ближнего Востока».
Своеобразным местом памяти о Макариосе продолжает оставаться и еще не восстановленный после 1974 г. президентский дворец в Никосии. Рядом
То, что Макариос, пользовавшийся всенародной любовью, остался жив, сыграло немалую роль в крахе мятежа. Созданное путчистами самозваное «правительство» террориста и шовиниста Николая Самсона, само имя которого было достаточно одиозным для турок-киприотов, большинство населения не признало. Неспособное ни к какому позитивному действию, бессильное перед вторжением на Кипр турецких войск и фактически оставленное без помощи породившей его хунты черных полковников», оно бесславно ушло в небытие всего через несколько дней своего призрачного существования. К тому же оно было вынуждено уступить место конституционным властям, подготовившим через некоторое время (вопреки маневрам правящих кругов ряда западных государств, и особенно тогдашнего государственного секретаря США Киссинджера) триумфальное возвращение на Кипр законного президента Макариоса.
Последние годы своей жизни Макариос посвятил борьбе за возрождение Кипра в качестве единого суверенного государства, за ликвидацию последствий трагедии 1974 г., за вывод с территории республики всех иностранных войск — и британских, и турецких, и греческих. Кстати, непосредственным поводом к июльскому мятежу 1974 г. и послужило решение Макаоиоса о высылке с Кипра большой группы греческих офицеров кипрской национальной гвардии, проводивших на острове линию «черных полковников». В этой борьбе Макариоса поддерживало подавляющее большинство киприотов и прогрессивные силы всего мира, в первую очередь СССР и другие социалистические страны. На-под верил своему президенту, всегда отстаивавшему независимость и демократию, всегда остававшемуся верным своей родине, своему народу. Поэтому смерть Макариоса тяжело переживали, да и сейчас переживают на Кипре. В памяти благодарных соотечественников образ покойного президента продолжает жить, оставаясь образцом гражданского мужества, политической принципиальности и государственной мудрости. Вот почему до сих пор символические слова «Макариос жив!» продолжают быть широко распространенными на Кипре. Они обозначают готовность бороться за независимость и свободу кипрского народа, за мирное, справедливое и демократическое урегулирование всех проблем острова.
На Кипре есть силы, способные отстаивать эту позицию. Еще в 1922 г. на острове возникли марксистские кружки, объединившиеся через четыре года в компартию Кипра. На базе компартии, запрещенной английскими колониальными властями, в 1941 г. была образована уже упоминавшаяся Прогрессивная партия трудового народа Кипра (АКЭЛ), внесшая огромный вклад в борьбу за национальное и социальное освобождение кипрского народа. Эта партия на первых же после провозглашения независимости Кипра парламентских выборах в августе 1960 г. получила свыше 40 % голосов. Все годы независимого существования Кипра АКЭЛ твердо поддерживала прогрессивный курс президента Макариоса, всегда выступая, как это подчеркивается в ее программе, «за подлинно независимый, миролюбивый, демократический, экономически развитый и счастливый Кипр». АКЭЛ пользуется значительным влиянием во всех слоях трудового народа Кипра, опирается на ряд массовых общественных организаций. Пресса партии, особенно газета «Харавги», получила на острове широкое распространение. Лозунги в поддержку АКЭЛ мы видели и в Никосии, и в Пафосе (в Неа Пафосе они соседствуют с лозунгами в честь Макариоса), и даже в более «буржуазном» с виду Лимасоле. А в Ларнаке в первый же день нашего пребывания состоялся вечер советско-кипрской дружбы, на котором нам показали кипрские национальные танцы в исполнении юношей и девушек из молодежной организации АКЭЛ.
Уже после возвращения домой мы ознакомились с речью Эзекиаса Папаиоанну, произнесенной им в Москве от имени руководства АКЭЛ в связи с 60-летием Великой Октябрьской социалистической революции. В ней, в частности, говорилось: «Кипрская проблема только тогда может быть решена мирным и демократическим путем, когда с Кипра будут выведены все иностранные войска, когда все беженцы возвратятся в свои дома, когда будет выяснена судьба всех пропавших без вести, а кипрский вопрос будет решаться на основе резолюций ООН, предусматривающих сохранение независимого, суверенного, территориально целостного, неприсоединенного Кипра, на котором греки и турки будут жить как братья и созидать свою жизнь по своему праву.
Кипрский народ никогда не смирится с политикой свершившихся фактов, никогда не признает их. Он будет бороться — сколько бы времени и жертв ни потребовалось ему для завоевания свободы.
В этой связи мы выражаем глубокую признательность за поддержку и солидарность, проявляемые Советским Союзом по отношению к борющемуся за свою свободу кипрскому народу. Вместе с тем мы выражаем уверенность, что единая непрекращающаяся освободительная борьба кипрского народа при усиливающейся поддержке и солидарности со стороны великой дружественной страны — Советского Союза и всех других социалистических и неприсоединившихся государств увенчается в конечном счете успехом»[5].
Советский Союз всегда поддерживал борьбу киприотов за независимость, демократию и неприсоединение, всегда решительно выступал против политики держав НАТО, спекулировавших на межобщинных разногласиях среди киприотов, вообще против любых происков империалистов на Кипре. Вот почему киприоты очень дружественно относятся к советским людям. Трудно забыть теплые слова, с которыми обратился к нам по-русски представитель местного общества дружбы с СССР на вечере в Ларнаке, радостное выражение лиц многих простых киприотов, когда они узнавали, что мы из СССР. А один владелец мелкой лавки, досадуя, что не знает русского языка, продемонстрировал свою солидарность с нами всем понятной фразой на смеси итальянского и английского языков, переводимой «Да здравствует мир!».
Между нашими странами сложились хорошие отношения в области политики, экономики, культуры. Советские корабли — частые гости у причалов кипрских портов. На полях Кипра можно увидеть советские тракторы и другую сельскохозяйственную технику. Мы видели на Кипре представительства различных советских организаций: Аэрофлота, Интуриста и Машиноэкспорта (в Никосии), Экспортлеса и Станкоимпорта (в Лимасоле). И, конечно, совершенно логично, что именно представители СССР в ООН всегда, в том числе и на последних 32-й и 33-й сессиях Генеральной Ассамблеи, неизменно выступают за то, чтобы поиски путей урегулирования на Кипре велись на основе безусловного уважения независимости, суверенитета и территориальной целостности Республики Кипр, ее политики неприсоединения. Эта позиция нашла свое выражение в резолюции, принятой Генеральной Ассамблеей ООН 9 ноября 1977 г. 116 голосами против 6 (при 20 воздержавшихся), призывающей все государства прекратить всякое вмешательство во внутренние дела Кипра и настаивающей на возобновлении переговоров между представителями двух общин острова с целью достижения взаимоприемлемого соглашения, основанного на соблюдении их законных прав. В основном это же повторила и резолюция 33-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН. Нет никаких сомнений в том, что в конце концов мир на Кипре будет восстановлен и сами киприоты станут полными хозяевами своего прекрасного острова.
На Мальте
Ранним утром наш теплоход медленно входил в гавань Ла-Валлетты — столицы Мальтийской Республики. Все пассажиры, столпившись на палубах, с восторгом смотрели на величественные стены старой крепости, как бы постепенно сдвигавшиеся вокруг нас по мере углубления в гавань и отсвечивавшие в лучах солнца самыми разными оттенками — то оранжевым, то желто-коричневым, то изжелта-серым. Крутые трапеции бастионов, гигантские уступы многоэтажной пристани, резко вдающаяся в море громада исторического форта св. Ангела, барочный купол собора, нависающий напротив форта прямо над водой, — все не спеша обступало нас, восхищало и, прихотливо золотимое солнцем в разных ракурсах, влекло к себе. «Словно в сказку вплываем», — не сдержавшись, заметил кто-то из нашей группы.
После высадки на берег «сказка» продолжалась: нам всем преподнесли цветы под веселую музыку, которую темпераментно наигрывал выстроившийся на пристани небольшой оркестр в мальтийских национальных костюмах. Зятем мы поехали в город, все время вверх, мимо се так же золотившихся на солнце крепостных стен и домов, столь же средневековых, но не массивных, не лишенных изящества и какой-то особой архитектурной вычурности, которую придавали им традиционные для Средиземноморья затейливые порталы, закрытые балкончики и аркады. Выехав на Кастильскую площадь, расположенную на одной из верхних точек города и потому представляющую собой великолепную смотровую площадку (если бы она не была сплошь забита автобусами туристических компаний), мы пошли по главному проспекту Ла-Валлетты. Это своего рода местный Бродвей, точнее, шикарный полуторакилометровый Кингзуэй («Королевский путь»). И здесь, почти сразу же за гигантскими воротами в старой крепостной стене, 14-километровым кольцом охватившей город, «сказка» кончилась. Мы увидели развалины оперного театра, разрушенного во время второй мировой войны и до сих пор не восстановленного.
По мере продвижения по Кингзуэю приметы реального, сегодняшнего, отнюдь не сказочного все больше бросались в глаза. Хотя все магазины были закрыты (мы приехали на Мальту в воскресенье), кое-где мелкие лавочки, ларьки и газетные киоски все же оживленно торговали, причем их владельцы и по внешнему виду, и по манере обращения с покупателем гораздо больше напоминают завсегдатаев восточного базара, чем, например, их собратья на стамбульском Капалы Чаршы. Возможно, это объяснялось малочисленностью покупателей (мальтийцы по воскресеньям, как нам сказали, предпочитают сидеть дома), а также уверенностью продавцов в том, что турист — это прежде всего воплощение рассеянности и несообразительности. Поэтому-то, очевидно, торговцы и берут на себя труд усердно «помогать» покупателю. Они привыкли к туристам, которые наезжают сюда круглый год (средняя температура самого холодного месяца, февраля, +12°, а снега обычно не бывает). Во время нашей прогулки по Кингзуэю разноязыкая речь туристов, в основном французская и английская, слышалась отовсюду.
Чувствовалось, что уровень политической активности на Мальте постоянно высок. Удивляло обилие и разнообразие газет в киосках: тут и местные издания на мальтийском и английском языках, и британские, и итальянские. И на самой главной улице, и в спускающихся по обе стороны от нее к морю узких «алжиро-тунисских» переулках, и на примыкающих к ней или пересекаемых ею площадях — везде афиши, плакаты, портреты конкурирующих политических деятелей. Наш гид Анна, миниатюрная грациозная девушка, представляющая местную туристическую фирму «Мифсуд и сын», охотно объяснила: «У нас сильны социалисты, социалистическая партия, социалистические принципы и идеология. Но это сочетается с сильной, как нигде, приверженностью к римско-католической церкви». Действительно, с 1971 г. Мальтой правит лейбористская партия, входящая в Социалистический Интернационал и насчитывающая в своих рядах 7 тыс. человек. Это очень много для Мальты, все население которой не превышает 200 тыс. Лейбористы — самая организованная и массовая политическая сила страны, опирающаяся на профсоюзы и имеющая в парламенте 34 места из 65. Но, очевидно, делать из этого вывод о силе «социалистических принципов и идеологии» на Мальте было бы несколько преждевременно. Оппозиция, представленная националистической партией, также довольно сильна.
Эта партия, ратующая за союз с Англией и США, за вступление в «Общий рынок» и сохранение на Мальте баз НАТО, была правящей первые семь лет независимого существования Мальты (1964–1971). Буржуазия, и особенно мелкая буржуазия, традиционно сильна на острове, а мальтийские торговцы и посредники издавна славились и за пределами своей родины, например в Северной Африке. Разумеется, они не могут быть довольны нынешней политикой лейбористского правительства Минтофа, которое денонсировало соглашение 1964 г. с Англией о сохранении военных баз на острове, покончило с антинациональным «гостеприимном» своих предшественников, любезно предоставивших территорию острова для резиденции южного штаба НАТО, и закрыло порты страны для постоянно курсирующего в Средиземном море 6-го военно-морского флота США. Разумеется, эти меры отвечали патриотическим настроениям простых мальтийцев, но для предпринимателей в сфере торговли и услуг, для оптовиков и поставщиков различных товаров из Европы, да и для некоторых других категорий мальтийцев (до недавнего времени 12 % самодеятельного населения острова было занято обслуживанием английских войск) они были неприемлемы.
Вот почему на маленькой Мальте продолжают кипеть политические страсти (политические лозунги мы видели всюду, даже на придорожных камнях), а лейбористскому правительству приходится маневрировать, подчас совсем не придерживаясь провозглашаемых «социалистических принципов». Например, оно вынуждено было после долгого саботажа Англией его требований о выводе британских войск с Мальты продлить в 1972 г. еще на семь лет срок функционирования на острове английских военных баз.
Присутствие Англии чувствуется здесь и сейчас. Все мальтийцы бегло говорят по-английски, а проживающие на острове англичане так освоились, что в разговоре с мальтийцами нет-нет да и употребят какое-нибудь мальтийское слово. На Кингзуэе можно увидеть британские товары и британские книги за витринами магазинов, памятник надменной королеве Виктории на площади перед Национальной библиотекой. Вместе с тем чувствуется, что англичанам пришлось потесниться. Ранее их самая большая казарма располагалась прямо в центре города, на Кингзуэе, недалеко от главного для католиков собора св. Иоанна. Ныне здесь — ливийский культурный центр, ведущий пропаганду арабской культуры и очень популярный среди мальтийцев. Это только одно из проявлений многообразных и давних исторических связей Мальты с арабским миром.
Сами мальтийцы, как сказала нам Анна, считают себя потомками «финикийцев — выходцев из Ливана» и признают, свое «семитское происхождение» и «родство с арабами». Но, очевидно, дело обстоит сложнее. Установлено, что первые люди на Мальте появились еще в IV тысячелетии до н. э., а финикийская колонизация острова началась не ранее XIII в. до н. э. Потом остров освоили античные греки, выстроившие здесь три города, но в VI в. до н. э. изгнанные отсюда Карфагеном. Примерно через 300 лет Мальтой завладели римляне, которых через 700 лет сменили вандалы, вынужденные, в свою очередь, уступить остров Византии. С 870 по 1091 г. здесь господствовали арабы, много сделавшие, как и на ранее завоеванной ими Сицилии, для развития торговли и градостроительства. И сейчас большинство названий на острове звучат по-арабски (или почти по-арабски): Мдина («город»), Меллиха (красивая»), Зейтун («маслина»), Слима («мирная»), Марса («гавань», «порт») и др. Мальтийский ученый Годфри Уэттингер на основе анализа 300 имен, 200 прозвищ и 3200 названий местностей на островах Мальта и Гоцо доказал арабское и берберское происхождение большинства из них, и даже тех, которые звучат по-итальянски. Он считает, что такие мальтийские фамилии, как Вассало, Бонавиа, Грима, непосредственно произошли от родовых названий арабских племен Бени Уассил, Бен Ауийя, Аль Крима и сохраняли свою арабскую форму вплоть до XVI в.
В целом все эти имена и названия оказались очень цепкими. Например, норманны переименовали бывшую столицу острова Мдину в Нотабиле, но для мальтийцев она так и оставалась Мдиной. Само слово «мальта» по-арабски означает «голая», «непокрытая». Остров действительно почти лишен растительного покрова; в основном здесь каменистые, глинистые или песчаные участки. Следует упомянуть о том, что арабы сами во многом способствовали запустению некоторых районов: нс имея возможности держать на острове крупные военные силы, они «расчистили» зону между главным городом Читта-Веккиа, переименованным ими в Мдину, и его пригородом Рабатом, ограничив тем самым территорию, защищаемую в случае войны (на прилегающем к Мальте о-ве Гоцо единственный город Виктория был основан арабами также под названием Рабат).
От тех времен на Мальте сохранилось немало арабских захоронений. Здесь найдено много арабских монет IX XIII вв., старинных надписей арабской вязью, сделанных куфическим письмом, наиболее известным среди грамотных арабов средневековья. Следы арабского влияния в наши дни ощущаются и в ряде обычаев мальтийцев, в частности в ношении женщинами черной фалдетты, напоминающей покрывала, принятые у мусульманок от Алжира до Ирака.
Наконец, главное, чем обязаны мальтийцы арабам, это язык. Можно спорить об этническом происхождении и даже этнической принадлежности мальтийцев. Так, издание 3-е Большой Советской Энциклопедии считает их потомками «древних поселенцев, возможно, финикийского происхождения», другие источники — переселенцами с Иберийского или с Апеннинского полуострова. Думается, что здесь, как и в других местах земного шара, происходило смешение самых разных народов в ходе исторического развития и формирования местного населения. Но спорить о языке мальтийцев не приходится. Это арабский язык, близкий по строю и словарному составу тунисскому диалекту арабского языка (большинство арабов, а также арабизированных берберов, прибывавших на Мальту в IX–XI вв., были уроженцами восточного Магриба, е. современных Туниса, запада Ливии и востока Алжира).
Однако «близкий» еще не значит «тот же самый». Существенные отличия мальтийского языка от арабского состоят в значительной примеси слов из диалектов южной Италии, утрате многих арабских звуков (но не гортанных, которые мгновенно выдают арабское происхождение мальтийского языка), упрощении синтаксиса посредством его «европеизации» и латинской графике. В отдельных случаях удельный вес неарабских слов в мальтийском настолько значителен, что арабисту иногда трудно понять даже смысл той или иной мальтийской фразы. «У нас 50 % слов — арабские, — объясняла нам Анна, — но мы понимаем арабов на 90 %».
Эти оговорки (при всей условности приводимых цифр) не случайны. «Мальтийцы, — пишет известный советский исследователь арабских диалектов Магриба Ю. Н. Завадовский, — считают свой язык особым языком, так как у них выработалась письменность на основе латинского алфавита и существует литература, развившаяся вне арабской культурной среды»[6]. Очевидно, такую убежденность можно объяснить наряду с объективными отличиями также религией (ревностным католицизмом с отчетливым антиисламским привкусом), многовековой изоляцией от культурной и иной жизни арабского мира, длительным усвоением европейских традиций. Ныне мальтийцев везде, в том числе и и арабских странах, считают арабоязычными европейцами. Судя по всему, мальтийцы не прочь специфику своей этнической самобытности (полуарабской-полуитальянской) распространить и на характеристику своего языка. Любопытно отметить в этой связи, что подобные взгляды долго мешали научной разработке проблем мальтийского языка, ибо еще в XVIII в. способствовали возникновению ошибочной теории о якобы «пуническом» его происхождении.
Мальтийский язык интересен для арабистов-лингвистов еще и тем, что это, в сущности, пока первый опыт превращения разговорного арабского диалекта (хоть и в некотором смешении с неарабскими элементами) в литературный язык. До 1934 г. на нем только говорили, а языками прессы и литературы были английский и итальянский. Но с 1934 г. англичане сочли за благо (ввиду тогдашних претензий фашистской Италии на гегемонию в Средиземном море) признать полноправие мальтийского языка. Поэтому мальтийский как литературный язык, в сущности, еще очень молод и склонен к заимствованиям, особенно современных понятий. Однако, как мне приходилось убедиться, знакомство с мальтийской прессой не оставляет сомнений не только в арабской основе ее языка, но и в арабском происхождении большинства «газетных» слов.
И тем не менее некоторые авторы, в частности английские, соглашаясь с «преобладанием близости мальтийского языка к арабскому», полагают, что его можно считать «во многих отношениях самостоятельным». Этот вывод сделан на основе большого влияния на мальтийский язык, в том числе на его грамматический строй, итальянского языка, а также в результате «наличия более ранних элементов» финикийского и других языков, например языка ахейских греков древнего Крита, с которыми обитатели Мальты поддерживали связи еще за два тысячелетия до нашей эры. Однако, как представляется, вся эта специфика не снимает главного — неразрывной связи мальтийского с арабским и его принадлежности к семье арабских диалектов, каждый из которых достаточно специфичен.
Очень многое говорит за то, что арабское влияние на Мальте оказалось наиболее глубоким по сравнению со всеми предшествующими, а также последующими (после арабов на острове менее продолжительное время господствовали жившие обособленно от местного населения норманны, испанцы, французы и англичане, а утвердившиеся здесь почти на 300 лет рыцари-иоанниты дали обет безбрачия и не допускали общения вне своей среды). Так же как в близлежащих странах Магриба, на Пиренейском полуострове и в Сицилии, воздействие арабов осуществлялось сразу по всем направлениям: и в экономике, и в идеологии (посредством исламизации местного населения, что облегчало налоговое бремя и избавляло многих от рабства, еще сохранявшегося до прихода арабов при византийцах), и в области культуры и быта (в этом арабы стояли тогда намного выше средневековой Европы, что обнаружилось во время крестовых походов).
Британская Энциклопедия сообщает, что арабы «не утвердили своей религии», т. е. не навязали обитателям Мальты ислам. Однако арабы нигде его не навязывали, и тем не менее исламизация на всех завоеванных ими территориях объективно прогрессировала, ибо в конкретной обстановке того времени была экономически выгодна и по ряду других соображений неизбежна. Вряд ли арабизация языка и культуры местных жителей, тем более их смешение с завоевателями могли осуществляться помимо исламизации или даже вопреки ей. А судя по всему, местное население было в значительной степени арабизировано не только в культурно-языковом, но и в этническом отношении. «Антропологический тип их остался прежний, — пишет о мальтийцах советский этнограф С. А. Токарев, — он близок к средиземноморскому типу населения Северной Африки». Действительно, невысокие, смуглые, темноволосые мальтийцы внешне очень напоминают тунисских арабов.
Надо учесть, что арабизация облегчалась крайней малочисленностью населения Мальты. В соседней Сицилии ее осуществить было труднее ввиду большей численности упорно сопротивлявшегося населения, большего размера территории и гористости местности. А на Мальте, на площади всего в 246 кв. км, в X в. проживало менее 14 тыс. человек, причем в последующие столетия (вплоть до XVI в.) эта цифра почти не менялась. Важно также отметить, что арабы фактически находились на Мальте не только в течение 220 лет своего господства, но и еще 150 лет после этого, в период правления норманнов и сменивших их в качестве королей Сицилии германских императоров. Арабам было разрешено остаться на острове на правах вассалов, их позиции в экономике и культуре почти не были затронуты. Таким образом, период арабского влияния на Мальте фактически длился примерно четыре столетия, вплоть до окончательного изгнания арабов с Мальты в 1245–1249 гг. королем Фридрихом II Швабом из династии Гогенштауфенов. Но результаты почти четырехвекового пребывания арабов, в то время носителей самой блестящей цивилизации, на столь маленьком острове оказались необратимыми.
Мы воочию убедились в этом, приехав в Мдину. Еще издали старинные крепостные стены города, выстроенные арабами в IX в., напомнили касбы (цитадели) старых городов Туниса и Алжира. Вблизи это впечатление не исчезает. А ведь город был основан еще античными греками, существовал за 13 столетий до прихода арабов и стоит уже 700 лет после их окончательного ухода с Мальты. Плоские крыши, глухие стены и тесные переулочки, крытые переходы навек прижились на мальтийской земле. Правда, ныне город представляет собой как бы музей. В нем живут всего около 800 человек. Его называют мальтийцы «тихим городом», так как по большинству его улиц, узких, с нависающими верхними этажами домов, вполне «арабских» по колориту, не может проехать даже автомобиль. В бывшей резиденции великого магистра теперь размещен музей. В глухих прежде стенах домов ныне прорезаны окна, прикрытые разноцветными ставнями и кружевными занавесками. Здесь построена школа для обучения девочек искусству плести кружева.
Достопримечательность Мдины расположенный на главной площади собор св. Павла (IV в.), значительно перестраивавшийся в XI–XVII вв. Внутри он украшен (за алтарем) росписью с изображением кораблекрушения, вследствие которого святой Павел оказался на Мальте. Здесь он насаждал христианство. Похоже, святой Павел специально терпел кораблекрушения у всякого мало-мальски значительного острова в Средиземном море, чтобы иметь возможность обратить островитян в истинную веру. В соборе есть икона IV в. и дарохранительница работы знаменитого мастера Бенвенуто Челлини. Великолепны цветные витражи (на Мальте их больше нигде нет) и росписи известного итальянского художника XVII в. Маттиа Претти.
По выходе из собора замечаем, как он гармонирует с окружающими его домами, сложенными из кирпичей желтого, темно-коричневого и серо-розового цвета. Невольно приходит мысль о том, что все (во всяком случае, многое) сделанное арабами на Мальте потому и сохранилось, что соответствовало окружающей природе, характеру и жизни людей.
Кроме арабского периода весьма примечательным в истории Мальты был и период владычества мальтийских рыцарей. После того как остров (а также несколько окружающих его более мелких островов, из которых наиболее значительны Гоцо и Комино) последовательно переходил от немецких феодалов к французским правителям из Анжуйской династии, а от этих последних — к испанским сеньорам на службе у Арагонской династии, он был наконец передан испанским королем Карпом V Габсбургом в 1530 г. рыцарскому ордену иоаннитов.
Рыцари этого военно-духовного ордена, основанного и Палестине в 1113 г., назывались также «госпитальеры (от «госпиталя», т. е. дома-приюта для паломников св. Иоанна в Иерусалиме), а после изгнания крестоносцев из Палестины и переноса своей резиденции сначала на Кипр в XIII в., а потом, в XIV в., на о-в Роане стали именоваться родосскими братьями. В 1522 г. турки, захватив Родос, изгнали иоаннитов и отсюда. Тогда рыцари и обосновались на Мальте (одновременно с Мальтой Карл V передал им о-в Гоцо и Триполи, захваченный в то время испанцами). С тех пор орден стал называться Мальтийским. Первый ступивший на Мальту магистр ордена, Филипп Вилье де Лиль-Адам, поклялся за себя и своих преемников «хранить права и свободы мальтийцев». Вначале это было нетрудно, так как рыцари жили обособленно от мальтийцев и доводы их состояли главным образом из поступлений от богатых латифундий ордена в различных странах Европы, а также от военной добычи. Активно занимались рыцари и пиратским промыслом «против турок и их союзников» (в качестве последних иногда фигурировали и европейские государства). В 1565 г. Мальтийский орден чуть было вновь не лишился своей резиденции, которую турецкий султан Сулейман Кануни (прозванный в Европе Великолепным) приказал взять во что бы то ни стало. Турецкие войска и флот под командованием знаменитого раиса (предводителя корсаров) Драгута, обосновавшегося на о-ве Джерба и мстившего всем христианам за страдания, перенесенные им ранее в плену у испанцев, изгнали мальтийских рыцарей из Триполи и вытеснили их (еще в 1551 г.) с о-ва Гоцо. После этого они блокировали 9-тысячный гарнизон Мальты и около четырех месяцев осаждали его с 40-тысячной армией и большим флотом (значительная часть которого была представлена алжирскими и триполийскими корсарами). После поражения турок и смерти командовавшего осадой Драгута великий магистр Жан! Паризо де Ла Валлетт, возглавлявший оборону Мальты, основал в 1566 г. новую столицу острова, названную по его имени Валлеттой. Поскольку многие мальтийцы участвовали в сражениях с турками и корсарами, то! с той поры они считают осаду 1565 г. выдающимся; событием в истории своей страны, а Жана де Ла Валлетта — своим национальным героем.
Разбогатев, рыцари утратили боевой пыл и стали больше эксплуатировать местное население. Притеснения со стороны ордена, особенно жестокие в XVII–XVIII вв., вызвали ряд восстаний и выступлений мальтийцев, а также турецких пленников и рабов-мусульман (благороднейшие рыцари не брезговали работорговлей).. Рабы и военнопленные, многочисленные и угнетаемые, составили заговор и едва не захватили остров в 1722 г., но в последний момент заговор был раскрыт. В 1775 г. восставший народ под водительством священника Маннарино захватил главные укрепления Мальты и заставил великого магистра Эмманюэля де Роана «восстановить хорошее управление и устранить злоупотребления». Однако владычество рыцарей близилось к концу. В 1798 г. Мальту захватил Наполеон Бонапарт, через шесть дней после этого отправившийся дальше, в Египет, а с 1800 г. Мальта, сдавшаяся после 14-месячной; блокады британскому флоту, стала на 160 с лишним лет английской колонией.
Англичане при захвате острова воспользовались не только преимуществом своего флота, возглавляемого знаменитым адмиралом Нельсоном, но и недовольством мальтийцев паразитизмом и грабительством рыцарей иоаннитов, восстановления господства которых на острове никто не хотел. Характерно, однако, что борьбу за Мальту с Францией англичане вели под предлогом якобы возвращения острова мальтийским рыцарям В этой связи интересно отметить, что именно в период французской оккупации острова великим магистром ордена был номинально провозглашен российский император Павел I. При нем звание мальтийского рыцаря получили некоторые русские деятели, в частности А. В. Суворов. Практически, однако, Павлу I так и не довелось управлять Мальтой. Английской дипломатии возведение императора в сан великого магистрат, нужно было лишь как маневр по вовлечению России и коалицию против Франции. И британцы вовсе не собирались платить по счету, когда дело было сделано, и гем более потом, когда их флот захватил Мальту, а II.шел 1 в это время уже помирился с Францией и л, иже заключил союз с только что взявшим власть в Париже первым консулом Наполеоном Бонапартом.
Что же касается Мальтийского ордена, то он, оставшись без Мальты, отнюдь не прекратил своего существования. Хотя после 1800 г. орден потерял и все прочие владения, он сохранился как своеобразная корпорация клерикально-помещичьей аристократии, преимущественно немецкого происхождения (последним великим магистром был немец Фердинанд фон Хомпеш). Время от времени рыцари пытались напомнить о себе. Так, в 1830 г. они предложили свои услуги «христианству и Франции», попросив короля Карла X Бурбона использовать их вооруженные отряды для полицейских функций и Алжире, который король собирался захватить. Основав в 1834 г. свой новый центр в Риме, рыцари и в наши дни продолжают заниматься совсем не рыцарским промыслом. Под личиной религиозного миссионерства, благотворительности и «борьбы за веру» орден активно участвовал в осуществлении различных планов империалистических держав на Востоке. С 60-х годов наше-го века в его ряды стали допускаться и лица незнатного происхождения. Однако «незнатные» еще не означает небогатые».
В настоящее время Мальтийский орден иоаннитов объединяет до 8 тыс. человек, преимущественно аристократов и капиталистов из ФРГ, Англии, Швеции, Швейцарии и некоторых других стран. Главный центр его пропаганды, основанный в 1936 г. Рыцарский дом-музей и Бубиконе (Швейцария), ведет самую реакционную антикоммунистическую агитацию и даже пытается оказывать влияние на рабочую молодежь, например западногерманскую. На Мальте представители ордена из разных стран собираются лишь раз в году — 8 сентября, в день победы над турками в 1565 г. В этот день открывается вход в гробницу Жана де Ла Валлетта и его секретаря — англичанина. Посещение этой гробницы еще уцелевшими представителями ордена — традиционная на Мальте торжественная церемония.
Поделиться книгой: