Острова, залитые солнцем

 — О нет. Мы члены высокой индусской касты Кришна Готра[17], и поэтому нам нельзя вступать в браки с мужчинами и женщинами других каст. После освобождения я выписал жену с материка, и она родила мне детей. Все они появились на свет здесь, но, чтобы женить их, я всех возил на свою родину — в наш округ. Они породнились с детьми из семей, принадлежащих к касте Кришна Готра.

Мы пошли на поля фермы. Вспаханная земля была подготовлена к севу. Вдали виднелся крытый соломой навес, где стояли две бочки, до краев наполненные водой.

 — Взгляните на мою систему водоснабжения, — с гордостью сказал Даду Лал, показывая на обмотанные тряпками концы бамбуковых водосточных труб, по которым вода поступала в бочки. — Разве может грязь попасть в воду? Посмотрите, откуда берется вода. — Он указал на холм, с которого шла целая система водосточных труб. — На этом холме есть источники. Вода поступает оттуда. А теперь я покажу еще кое-что.

Он повел меня во фруктовый сад, где в изобилии росли бананы, папайя и лимоны. За садом виднелась свеже-выкопанная канава.

 — Знаете, для чего она предназначена? — продолжал он. — Для сбора дождевой воды. Теперь я смогу выращивать овощи круглый год. На Андаманах дожди выпадают в изобилии, но вся вода из-за пологого рельефа местности стекает в море. Я намерен задерживать ее при помощи насыпей. — Он повел меня туда, где были вырыты ямы.

 — А это мои плантации манго. Я собираюсь высадить шестьдесят корней и уже выписал саженцы из Мадраса.

Тут Даду Лал заметил слегка засыпанную яму и принялся очищать ее голыми руками, бросая комья земли через плечо.

Наконец я мог дать отдых своим ногам и спокойно оглядеться. Передо мной простирались акры плодородной земли, зеленел хорошо возделанный сад, где деревья клонились под тяжестью плодов. На склоне холма мирно пасся скот. А внизу виднелся дом, наполненный голосами детей. И всю эту суетливую и благополучную жизнь поддерживал невысокий человек, который некогда был так близок к смерти.

Даду Лал вылез из ямы.

 — Они пытаются превратить Андаманы в свободное поселение, — сказал он, вытирая грязные руки о шорты. — Но они не знают, как это сделать. И все потому, что здешние правители всего-навсего писаки. Что им известно о стране и ее проблемах? В книге они вычитали, что надо строить дороги, и они строят дороги. А для чего? Чтобы перевозить людей в дикие, необжитые места? Я считаю, что в первую очередь надо обрабатывать землю. Дайте людям воду. Сделайте жизнь сносной. А тогда уж прокладывайте дороги. Ох, уж эти мне писаки! — сказал он.

Солнце опускалось за гребень холма. Мои часы показывали начало четвертого. Пора было уходить, чтобы успеть на катер лесного департамента. Я сказал об этом Даду Лалу. Он вдруг обрушился на меня:

 — Что это за спешка? Вы не видели даже и половины моей фермы! Вы должны приехать еще раз. Заночуете у нас. — Внезапно он остановился. — Любите охоту? На холме полно дичи. Вы можете взять мое ружье. Да, у меня есть ружье и официальное разрешение, выданное по всем правилам.

Слуга уже уложил вещи.

 — Может быть, все же попросить невестку приготовить чай? — спросил Даду Лал.

Я сказал, что уже нет времени, и, набравшись смелости, высказал то, что не выходило у меня из головы все это время:

 — Кого вы убили, Даду Лал, и как? Что вы думаете теперь об этом?

Тут мой разговорчивый хозяин сразу же изменил тон:

 — А зачем вам об этом знать? Это старая история. Я никогда не вспоминаю о ней. Да и некогда мне думать, у меня столько дел…

Дети постепенно расхрабрились и выстроились в ряд, чтобы проститься со мной, но, когда я попытался погладить их по головкам, они рассмеялись и убежали.

Даду Лал проводил нас до конца просеки. Протягивая руку, он сказал:

 — Идите прямо по этой дороге. Вы будете в Бамбу-Флэтс через полчаса. Запомните мои слова, через полчаса. — Тон, которым это было сказано, был больше похож на приказание, чем на объяснение.

Глава V

Джарвы

Дом Берна представлял собой коттедж из четырех комнат, окруженный прелестным садом. Вход закрывали ворота из жердей. Берн «открыл» их нам, вынув жерди из изгороди.

 — Это от коров, — объяснил он.

Мы направились по усыпанной гравием дорожке к тростниковым стульям, расставленным вокруг торшера.

 — Я нарочно позвал вас пораньше, чтобы показать мои кинофильмы, — сказал он, приглашая нас занять места.

Когда погасили свет, полицейский инспектор стал демонстрировать свое операторское искусство.

Мы увидели на экране живописные пейзажи, джунгли и море, а также населяющие острова племена. Несколько фильмов отражали события общественной жизни Порт-Блэра.

После окончания сеанса Говиндараялу стал просить хозяина рассказать мне о джарвах. Майор Берн не заставил себя упрашивать. Положив ногу на ногу и раскурив трубку, он начал:

 — Я думаю, вы знаете, кто такие джарвы. Наши власти всячески стремятся расположить их к себе. Чтобы подружиться с джарвами, они пользуются старым методом — раздают подарки и пытаются войти в доверие к ним.

Мы начали свою деятельность в деревне на западном побережье острова недалеко от Порт-Кэмпбелла. Выбор был не случайным: эта деревня считалась одной из наиболее крупных. Каждые две недели туда подходил полицейский катер и бросал якорь в открытом море. Потом мы трое: Санток, бывший тогда старшим полицейским офицером, сержант Хла Дин и я — пересаживались в динги[18] с подвесным мотором. Хла Дин оставался в динги и не давал мотору заглохнуть, а мы с Сантоком вылезали из лодки и шли к деревне, расположенной ярдах в ста от берега. Там раскладывали наши подарки — пеструю ткань, сахар, табак, спички — и возвращались обратно. Хотя мы не делали ничего такого, что могло бы вызвать у джарвов подозрительность, они все же убегали в лес и скрывались там вплоть до нашего отплытия. Джарвов, конечно, можно понять: ведь раньше их всегда только преследовали. Достижение состояло уже в том, что они не причиняли нам вреда — ни один камень не был брошен в нашу сторону. К тому же мы убедились, что подарки принимаются, и это вселяло в нас надежду. Седьмая поездка в деревню убедила нас, что дружба с джарвами лишь вопрос времени, скоро они преодолеют свою робость и станут относиться к нам, как к друзьям.

На этот раз мы решили не возвращаться своим обычным путем, а обогнули деревню с другой стороны. Этот путь был короче, да и вид отсюда открывался чудесный, так что Санток сделал множество снимков своей новой «Лейкой». Подойдя к берегу, мы, однако, заметили, что Хла Дин быстро гонит динги в нашу сторону и делает руками какие-то знаки. Вначале мы не поняли, что случилось, но когда я оглянулся, то увидел, как джарвы с копьями и стрелами подползают к нам из-за кустов. Такого приема мы, признаться, не ожидали и, желая показать, что не намерены причинять никому вреда, подняли руки и помахали им. В ответ десятки джарвов с ужасными криками бросились в нашу сторону. Нам оставалось только бежать по воде к динги под градом стрел. Положение становилось критическим. Я выхватил револьвер и несколько раз выстрелил в воздух — преследователи испугались и убежали, что дало нам возможность целыми и невредимыми добраться до лодки.

 — Да вы были на волосок от смерти! — воскликнул я.

 — Мы были счастливы, что удалось убраться восвояси. Хла Дин вне себя от радости исполнял какие-то бирманские песни. Только Санток расстроился: в суматохе он уронил свой фотоаппарат в воду и вконец испортил его.

 — Не надоела ли вам жизнь в джунглях? — спросил я.

 — Робби влюблен в джунгли, — не то с гордостью, не то с горечью ответила вместо мужа Джин. — Там его второй дом: больше половины месяца он проводит в джунглях.

 — Что ж делать, я прирожденный бродяга, — пробурчал Берн.

Потом он задумался.

 — Знаете, никак не могу убежать от джунглей. Видно, мне суждено провести там всю жизнь. Я родился в Моулмейне, маленьком симпатичном бирманском городке, окруженном чудесными джунглями. Мальчишкой еще с рогаткой бегал в джунгли, любил природу и жизнь на свежем воздухе. К счастью, моя первая работа была связана с джунглями — в течение двух лет я был инспектором на лесоразработках Моулмейнской компании. Потом отправился в Рангун и поступил на службу в «Берма ойл компани». Это был единственный случай в моей жизни, когда пришлось работать в условиях цивилизации. Потом началась война, «Берма ойл компани» ликвидировали, и я оказался в армии. И снова джунгли, ведь война большей частью велась там. Когда мы прибыли в Индию, я вступил в отряд чиндитов, а это опять бои в джунглях. После войны демобилизовался и стал управляющим каучуковой плантацией на Андаманах. К несчастью, хозяева мои обанкротились и пришлось поступить на другую работу по расчистке джунглей для ферм переселенцев. Последний этап моей карьеры в джунглях открыл Маккарти, бывший тогда старшим полицейским офицером. Он вызвал меня и сказал: «Робби, джарвы причиняют нам все больше неприятностей, и переселенцы охвачены паникой. Я намерен создать специальный отряд полиции. Учитывая ваш опыт службы в отрядах чиндитов, предлагаю вам возглавить его». Ну я, конечно, согласился, стал полицейским и нисколько не раскаиваюсь. Мне нравится жизнь в джунглях, — добавил он.

 — А каково мне? — пожаловалась Джин. — Я так одинока, когда ты уезжаешь.

 — Это моя работа, Джин, — отпарировал Берн. — Послушайте меня, мистер Вайдья. Наш отряд основал тридцать шесть форпостов вокруг территории джарвов. На каждом из них несут службу от шести до двенадцати парней. Эти посты расположены в лесной глуши. Я должен доставлять им продовольствие, иначе парни умрут с голоду. Раз в месяц нужно объезжать все посты. Поездка продолжается от двух до трех недель — все зависит от погоды. Большую часть пути приходится плыть на судне, поскольку на Андаманах почти нет дорог.

Говиндараялу, который тихо дремал в кресле, неожиданно проснулся и сказал:

 — Майор Берн! Вы должны взять с собой мистера Вайдью. Он хочет увидеть джарвов.

 — Не знаю, удастся ли это, но при первой возможности с удовольствием возьму его с собой.

Через несколько дней Берн заглянул к нам, но сообщил неутешительные вести. Поездка откладывалась, так как на «Чолунге» кончилось горючее, а полицейское судно «Нилкамал» забрал для своих нужд департамент морского флота. «Чолунга» — большое судно типа парома — совершала регулярные рейсы с севера на юг Андаман.

 — Какая неудача! — воскликнул я разочарованно.

Берн предвидел мою реакцию и решил смягчить нанесенный удар.

 — Ничего, у меня есть в запасе кое-что другое. Мы поедем в Тирур. Это наш форпост на юге. Туда проложена дорога.

Партия, которая должна была доставить продовольствие в Тирур, была оснащена как небольшая экспедиция. Когда прибыл большой серый грузовик, я уже был готов к отъезду. В кузове сидели сержант Хла Дин и двое полицейских. Они погрузили мои вещи, а я тем временем устроился в кабине между Берном и шофером.

В путь тронулись в девять утра. Погода была прекрасной. Мы долго мчались по шоссе, по обочинам которого росли «дождь-деревья». Их кроны были такими огромными, что нависали над проезжей частью дороги. Потом замелькали рисовые поля, перемежавшиеся с заболоченными участками. Но вот мы въехали в небольшой лес. Здесь было так сыро, что казалось будто капельки влаги оседают на легких. Деревья оказались совсем невысокими, под ними тянулись сплошные заросли кустарников. Вскоре обнаружили в кустарнике своеобразный туннель, нечто вроде охотничьей тропы.

Берн приказал шоферу остановиться.

 — Ну вот, мистер Вайдья, мы доехали до основного пути, по которому кочуют джарвы, — сказал он, вылезая из кабины. — Группы джарвов время от времени приходят сюда с острова Ратленд, расположенного за этим холмом, и в поисках пищи добираются по берегу до Северного Андамана. На это уходит несколько дней. Они устраивают привалы в определенных местах, которые этнографы называют стоянками. Мы находимся вблизи одной из них. Хотите осмотреть?

Я согласился и последовал за Берном. Сразу же за дорогой мы увидели поросшую травой земляную стену, доходившую почти до пояса. За ней виднелась расчищенная площадка с плоским земляным возвышением. Берн взобрался на него и соскреб ногтями с поверхности пару раковин. Он положил их на ладонь и, повернувшись ко мне, сказал:

 — Это оставили джарвы. Моллюски — их основная пища, они пекут и едят устриц так, как мы рис, а раковины выбрасывают. Если вы когда-либо увидите подобное земляное возвышение, вокруг которого валяются раковины, то можете быть уверены — это стоянка джарвов. Здесь производили раскопки этнографы из Порт-Блэра. Они говорили, что слой раковин уходит вглубь на десятки футов. Следовательно, аборигены пользовались стоянкой в течение многих столетий. — Он выбросил раковины и вытер руки о шорты.

Я осмотрелся. Повсюду зеленел необычайно красивый лес, искрящийся под лучами солнца.

 — Все, что вы сказали, Берн, очень интересно. Но вы уверены, что мы здесь в безопасности?

 — Надо думать, да. — Берн улыбнулся и продолжал:

 — Все же давайте двигаться. Нам предстоит еще долгий путь.

Дорога пошла вверх, шофер включил первую скорость, и грузовик затарахтел, закашлял, захрипел и затрясся. Разговаривать стало невозможно. Дорога, перевалив на другую сторону холма, пошла под уклон, ехать стало немного легче, но нам еще предстоял крутой виток по краю пропасти. Наконец, мы выбрались на небольшую заселенную равнину. Дальше дорога опять пошла в гору, поросшую лесом. Так мы ехали до Конлинпура. Там, возле моста, дорога кончилась.

Конлинпур, расположенный в долине, населяют главным образом бирманцы, и крыши его домов имеют форму пагоды. Когда наш грузовик проезжал по улице, двери домов открывались, оттуда высовывались головы и слышались возгласы: «Тхакин[19] Берн, тхакин Берн». Он был, очевидно, очень популярной личностью среди бирманцев. Не успели мы выйти из машины, как нас сразу же окружила толпа людей, жаждавших обменяться новостями. Я не понимал, о чем они говорили, но чувствовалось, что им весело.

Мне доставляло удовольствие смотреть, как удаляется наш ужасный грузовик, о жесткие сиденья которого я натер определенное место, но выдолбленный из дерева сигаровидной формы челн, стоявший на якоре в маленькой бухте, на котором нам предстояло совершить следующую часть путешествия, вряд ли был более комфортабельным. Челн, до предела нагруженный снаряжением и людьми (нас сопровождало несколько местных полицейских), на три четверти погрузился в воду. Стоило мне и Берну (оба «в весе пера») сесть в него, как челн чуть не затонул. У нас был подвесной мотор — Берн повсюду возил его с собой. Хла Дин уселся на корме, закрепил его, и лодка довольно быстро двинулась вперед.

Полицейский эскорт состоял из шести парней, одетых в шорты, гимнастерки и ботинки на резиновой подошве. Они, казалось, относились к этой поездке как к увеселительной прогулке.

Конлинпур, с моей точки зрения, не был городом — всего лишь несколько ферм, стоявших, далеко друг от друга, и ни одной лавки. И все же полицейские были рады этой поездке: она в какой-то степени вносила разнообразие в их скучную жизнь. С Берном они держались свободно и непринужденно, засыпали его вопросами. Казалось, полицейские изголодались по новым людям и новостям.

 — Мне жаль этих парней, — в голосе Берна звучало сочувствие. — Они проводят в лесу многие месяцы и наслаждаются цивилизацией лишь в Порт-Блэре, когда ездят в главное управление местной полиции. А это случается так редко!

Приток был чуть шире основного русла; первые полмили мы ничего не видели, кроме обрывистых глинистых берегов, обступавших нас с обеих сторон. Потом берега стали ниже. Открылся вид на пересеченную местность, заросшую диким кустарником, который окружали молодые мангровые деревья. Потом появились маленькие рогозы, все усыпанные пурпурными цветами. Они отражались на зеркально чистой поверхности воды. Пели соловьи, ворковали голуби, белые цапли лениво помахивали крыльями в безоблачном небе. Наиболее живописно выглядели зимородки, маленькие зеленые птички с синевато-стальными крыльями, не больше воробьев. Они вылетали из-за цветущих веток мангрового дерева, погружали голову в воду и снова взмывали вверх, держа в своих красных клювах маленьких морских щучек.

Красоты андаманского ландшафта на какое-то мгновение заставляют вас застыть в немом восхищении, но потом неожиданный резкий контраст вселяет страх в ваше сердце. Однажды мы любовались необыкновенной красотой пейзажа и размышляли, есть ли на земле уголки прекраснее этого, как вдруг, завернув за угол, оказались в ужасно мрачном месте: мангровые деревья разрослись и образовали огромный лес на берегах реки, а кроны деревьев так плотно сходились, что под ними было мрачно и темно. Удручающе действовала тишина. Мы, казалось, пробирались по огромной мертвецкой, и только шум лодочного мотора нарушал это безмолвие.

 — Они страшные, эти болота, — сказал Берн. — А с наступлением темноты, когда появляются комары, становятся еще страшнее. Раньше сюда приводили провинившихся каторжников и оставляли на всю ночь. Утром они молили о пощаде. Укусы комаров, маленьких насекомых величиной с булавочную головку, приносили ужасные страдания. Все тело опухало и зудило потом несколько дней.

На полдороге мы свернули в боковую протоку. Здесь мангровые деревья низко склонялись над водой, и нам приходилось постоянно нагибаться. Постепенно лес становился все реже, мы опять плыли мимо рогоз. Протока быстро сужалась. Резкий поворот — наш мотор кашлянул в последний раз, и лодка со скрипом врезалась в илистый берег. Мы быстро соскочили на землю, радуясь возможности наконец вытянуть ноги.

Это был причал Тирура. Здесь мы провели ночь, предварительно выгрузив снаряжение, которое полицейские должны были отнести к месту будущего лагеря. Теперь можно было продолжать путешествие.

Облегченная лодка пошла быстрее, и мы очень скоро добрались до основного русла. Протока в этом месте расширялась до ста футов и более, но теперь нам сильно мешали упавшие стволы мангровых деревьев, которые преграждали путь. Некоторые из них оказались настолько огромными, что приходилось прижиматься к самому берегу, чтобы обойти их. При одной мысли, что наш челн опрокинется в этой трясине, становилось страшно. Течение в протоке было сильным, а берега топкими, илистыми. Продолговатые булавовидные проростки мангрового дерева, падавшие с веток, тотчас же исчезали в этой грязи.

 — Здесь так много мангровых деревьев, что их с лихвой хватило бы на все телеграфные и телефонные столбы нашей страны, — сказал Берн, показывая на необычайно высокие, прямые и ровные стволы деревьев. — Посмотрите, это девственный лес. До того как мы организовали свои форпосты, люди боялись приходить сюда.

И опять типичный для Андаман резкий контраст. Стоило вам свернуть, как мангровый лес неожиданно кончился и открылась широкая, залитая солнцем бухта Констанс-Бей.

Для встречи на берегу выстроились в ряд полицейские. Шум лодочного мотора предупредил их о нашем приближении. Они вошли в воду и подтянули к берегу челн, а мы босиком сошли на берег, спугнув сотни раков-отшельников, которые поспешно скрылись в норах.

Констанс-Бей — мелкая бухта около двух миль в диаметре, с трех сторон окружена живописным лесом. В том месте, где она соединяется с Бенгальским заливом, виднелась полоса белоснежной пены — здесь волны разбивались о подводные коралловые рифы. Во время полного прилива вода заливала берега, и окружающие бухту деревья, казалось, плыли в воде. При отливе то тут, то там появлялись песчаные отмели.

Форпост полиции — три бамбуковые хижины на сваях — расположился на южном берегу бухты. Мы поднялись в ближайшую из них, которая, по-видимому, служила клубом, и растянулись на постеленных на полу циновках, вдыхая прохладный, напоенный ароматом воздух. Мои веки стали смыкаться, но я заставлял себя бодрствовать. Вскоре появился желанный чайник с горячим чаем и полная тарелка крупных яиц. Берн, вероятно, заметил голодный блеск в моих глазах и потому тактично предложил:

 — Ешьте хоть все. В этой части страны яиц полно, и они ежедневно подаются к столу.

 — Что? Все эти? — спросил я, чтобы как-то скрыть смущение.

 — И еще дюжину, если сможете. Птицеводство на Андаманах процветает, так как здесь нет хищников — ни шакалов, ни мангустов, ни рысей, нет даже коршунов, грифов и орлов. На всех наших форпостах разводят домашнюю птицу. Мы всячески поощряем это, поскольку птицеводство помогает решать продовольственную проблему.

Пока мы сидели и пили чай, полицейские вносили в дом продукты, которые мы привезли — мешки с рисом, картофелем, чечевицей, луком, ящики со спичками, сигаретами бири[20] и пакеты с различными приправами. Мешки были тяжелыми, но парни, смеясь и шутя, радостно таскали их, перенося из лодки в хижину, служившую одновременно кухней и кладовой для припасов. Продовольствие, по-видимому, прибыло вовремя, так как по окончании выгрузки капрал Джозеф подошел к нам и сказал:

 — Сэр, мы ждали вас всю прошлую неделю. Я не знаю, что бы мы делали, если бы вы не приехали сегодня.

 — Что случилось? Разве вы давно не охотились? — спросил Берн.

 — Нет, почему же, охотились, но нам порядком надоело все время есть оленину. Риса очень не хватало.

Потом он заметил, что чайник опустел и пошел наполнить его.

 — В этих джунглях полно пятнистых оленей и диких кабанов, — сказал Берн. — Наши парни сами добывают мясо. Они доходят до следующего поста, а по дороге охотятся на все, что попадается — птиц, зверей, — и даже ловят рыбу.

 — А что происходит, когда полицейские наталкиваются на джарвов? Они стреляют или уходят восвояси?

 — Согласно инструкции стрелять можно лишь в случае крайней необходимости. Довольно часто возникают осложнения. Но наши парни очень находчивы и действуют уверенно. Давайте, расспросим Джозефа. Джозеф, что произошло, когда вы встретили группу джарвов?

Джозеф поставил чайник и сказал:

 — Мы их не видели. Их встретили люди с другого форпоста. — Он показал на восток. — Это произошло вот там. Джарвов было трое. Они, очевидно, охотились. Встреча была настолько неожиданной, что обе стороны молча стояли и смотрели друг на друга в крайнем изумлении. Через мгновение джарвы скрылись.

 — А как джарвы нападают на противника: с близкого расстояния или издалека?

 — По-разному, — сказал Берн. — Как правило, они вступают в рукопашный бой. Предпочитают нападать с копьями. Стрелы же пускают в ход в исключительных случаях, так как боятся потерять их. Они дорожат своим оружием, ведь железо им достать трудно. Джарвы отыскивают его среди выброшенных на берег обломков затонувших кораблей или подбирают то, что мы бросаем. Однажды я нашел наконечник копья, сделанный из лемеха плуга. Им, вероятно, понадобилось несколько месяцев, чтобы придать копью необходимую форму.

 — Вы когда-нибудь видели джарвов? — спросил я Джозефа.

 — Видел, — ответил он. — Но встретить их очень трудно: они тотчас же скрываются, как только заметят вас.

В это время на другой стороне бухты раздались два выстрела, приведшие всех полицейских в состояние крайнего возбуждения. Они поспешили на берег, сопровождаемые сворой собак. Зрелище, которое они увидели, было довольно жалким — сержант Хла Дин по шею в воде пытался добраться до сидевших на отмели чирков. После долгих усилий ему это удалось, и, хорошенько прицелившись из винтовки, которую он специально одолжил у Берна, сержант выстрелил. Чирки преспокойно поднялись в воздух и опустились на другой отмели.

Однако Хла Дин был упорным человеком. Нисколько не обескураженный, он опять последовал за птицами, которые, казалось, издевались над ним, проверяя, как метко он стреляет. Они заставляли его переходить от отмели к отмели, пока наконец не улетели в сторону дальней, труднодоступной заводи в северо-восточном углу, отделенной от бухты протокой. Сержант еще некоторое время беспомощно топтался у протоки, потом решил, что лучше пойти в джунгли за более легкой добычей.

 — Он не подстрелит их. Птицы слишком умны, — заметил один из полицейских.

 — Хла Дин подстрелит вместо них какую-нибудь другую птицу, — заверил Берн. — Он ведь бирманский охотник, а эти охотники никогда не отступают.

Я не мог понять, почему Хла Дин не стал переходить протоку вброд — она казалась неглубокой, — и спросил об этом Берна.

Берн показал рукой на то место, где джунгли вплотную подступали к морю, и сказал:

 — Там расположена стоянка джарвов — такая же стоянка, какую мы видели сегодня утром.