Призрак замка Сирвуаз

Я был рад узнать, что печаль г-на де Кастьевра проистекает из реальности, по крайней мере частично. Это утвердило меня в мысли, что он легко поправится. Было бы куда хуже, если б его горести оказались воображаемыми. Тем не менее я следил за его режимом, стараясь избавить герцога от любого излишнего утомления и волнения.

С этой целью я попросил г-на де Рокруа во всем оказывать ему содействие, что тот и делал, насколько это ему позволяли требования службы. А я возблагодарил Судьбу за то, что она позволила приготовлениям к празднику совпасть по времени с периодом военного затишья, потому что стоило маневрам пехотной бригады продлиться, в виде исключения, два дня кряду, как г-н де Кастьевр разнервничался столь сильно, что мне пришлось положить конец всем работам по возведению помоста для музыкантов.

Но вот, наконец, долгий летний день сменился вечером, славным вечером ретроспективного бала. Я напялил на себя свой нелепый наряд. Выкроенный из дрогета сутаны и дополненный манишкой из тонкой бельевой ткани и четырехугольной шапочкой, он пришелся мне в самую пору. Даже не знаю, на персонажа какого из писателей я походил в нем больше всего: Эразма или Рабле, Амьо или Монтеня.

* * *

В Зал Стражи я явился первым. В дверях меня встречали лишь слуги, выряженные рейтарами и весьма довольные таким маскарадом. Четверо наемников-швейцарцев, вооруженных протазанами, держались на ступеньках, что спускались из вестибюля в зал. Оттуда, с лестницы, просторный неф казался видением из прошлого. Факелы распространяли по нему красноватый сумрак, оставлявший своды в темноте. Помост, возведенный для деревенских музыкантов, наполнялся разноцветными камзолами. Фигуры рыцарей в доспехах выстроились бок о бок вдоль стены, за исключением персоны короля. Вековые зрители, они ожидали событий, будто предметы обстановки или же призраки.

Я уже собирался пройти дальше, когда небольшая дверь кабинета открыла путь видению столь поразительного свойства, что я пробормотал: «Карл V!» прежде, чем подумал: «Г-н де Кастьевр».

Благодаря какому тайному предчувствию герцог выбрал строгое одеяние Императора? Знал ли он, сколь хорошо его величественная осанка сочетается с темным испанским бархатом? Осознавал ли в полной мере, сколь ужасная ему выпала честь — быть точной копией сумасшедшего короля?

Он подходил ко мне, величественный в своих роскошных одеждах: точеные, веретенообразные ноги, широкие рукава, на голове — украшенный пером ток, восковидная рука — на навершии меча.

— Вы только взгляните! — промолвил он, указывая кивком на дверь.

Обернувшись, я увидел двух сказочных принцесс, которые спускались по лестнице, занимая кучу места со своими огромными воротничками, полными бедрами и фижмами, раздувавшими пышные юбки.

— Герцогиня д’Этамп и Маргарита Наваррская!

То были г-жа де Суси и г-жа де Кастьевр. Я даже не успел их поприветствовать. На верхних ступенях лестницы возникла новая пара: Максимилиан Австрийский, галантно ведший за руку весьма выдающихся достоинств Прекрасную Ферроньеру. Гости прибывали. Отойдя в сторонку, я любовался великолепием этого театрального дефиле, где шик сеньоров соответствовал элегантности дам, где Донны Соль вперемешку с Клеманс Изорами сопровождали Эрнани и Гастонов де Фуа. Я насчитал трех дожей, целую группу более или менее похожих Карлов V и с дюжину Трибуле, один из которых, трубя в рог, вел на поводке парочку борзых. Костюмы сверкали ослепительными красками. Многие из приглашенных просто-напросто воспроизвели их по портретам предков.

Они носили свои наряды с поразительной непринужденностью, двигаясь, поворачиваясь, щеголяя в них столь искусно, в ритме виол, ребеков и гнусавых лютней, что все это представление казалось мне чудесным сном.

Настоящую сенсацию произвело появление короля Генриха VIII по прозвищу Синяя Борода, приехавшего на бал в сопровождении шести своих жен. Собравшиеся не сразу — и с немалым изумлением — признали в них некоего тучного капитана кирасиров и представительниц женской части его семьи. Но капитан принес с собой досадную новость: г-н де Рокруа, который дежурил по своему эскадрону, не сумел замениться (к тому же в казармах случилось какое-то происшествие) и потому задерживался. В записке, адресованной товарищу, он просил извиниться за него перед всеми и умолял начинать без него.

При этом объявлении г-жа де Суси впала в уныние, а г-н де Кастьевр помрачнел: теперь вести танцы предстояло ему!

— Я ведь совсем не готовился… — пробормотал он.

Однако же, мужественно приняв неудачу, он отдал такое любезное и старомодное распоряжение:

— По местам, господа, танцы начинаются!

Под очаровательную старинную музыку собравшиеся протанцевали несколько па, преисполненных грациозности и торжественности. Когда же пробило полночь, и герцог исчерпал все свои хореографические познания, он решил все же дождаться г-на де Рокруа, в связи с чем, чтобы убить время, с потрясающим воодушевлением принялся рассказывать нам забавные истории о находившихся в зале доспехах и их покойных владельцах. Наш Карл V поведал нам о любовных похождениях адмирала Бонниве, приключениях де ла Тремуя, небольшой интрижке Байяра в Брешии, после чего вдруг, увлеченный уж и не знаю каким демоном буффонады, подошел к конной фигуре короля Франции и совершенно неожиданно заговорил с ней на старофранцузском. Этот его сверкавший остроумием, блиставший эрудицией монолог имел успех долго готовившейся интермедии. Тем не менее я знал, что все это — не более чем экспромт, и с тревогой отмечал то ненормальное возбуждение, которое обычно проистекает из боязни увидеть, как праздность сменяется скукой.

Я даже не попытался вмешаться. Аплодисменты заряжали импровизатора все новой и новой пылкостью, и, рисуясь, он говорил доспехам Франциска I:

— О любезный король, мой славный кузен, знал бы ты, как зело я сожалею, что вынужден — увы! — держать тебя здесь в заточении, тебя, который так любил кутежи и пирушки! Тебя, который столь часто находил усладу в танцах и прочих жеманствах! Твое августейшее величество, чей громкий смех походил на смех Гаргантюа…

Герцог де Кастьевр резко умолк. Толпившиеся вокруг него гости инстинктивно, в суматошном порыве, отпрянули. Случилось нечто необычайное. Доспехи, к которым были обращены эти слова, вдруг вскинули пику и, подняв обе руки, разразились немым смехом. За прорезью в шлеме угадывалась насмешливая улыбка. Грозный всадник вдруг весь заходил ходуном, ужасно бряцая железом в этой своей молчаливой веселости.

Грузно, будто Командор, оживленный не для каменного пира, но для стального бала, он спешился.

Г-н де Кастьевр сделался белее савана. Его лицо перепугало нескольких женщин, вследствие чего очевидность фарса и не превалировала тотчас же над всем прочим. Несмотря ни на что, раздались возгласы мнимого ужаса, приглушенные крики «Браво!», и вскоре весь этот гул удовлетворения перерос в самую одобрительную овацию, ставшую ответом на безмолвное приветствие незнакомца.

— Эвирадн![1] — бросил чей-то смеющийся голос.

— Какие же мы глупцы! — воскликнула г-жа де Суси. — Да это же господин де Рокруа!

Естественно, черт возьми! Он ведь обещал быть Франциском I, но ничего более!

Карл V подошел к Генриху VIII. Я услышал, как тучный капитан кирасиров ответил герцогу:

— Ха! Да этот безумец способен и не на такое! Известный весельчак, скажу я вам! Меня как-то раз из-за его шуточек на губу посадили! Тот еще оригинал! Но шику у него хватает! Вы только взгляните!

Г-жа де Суси, любовно повиснув на руке своего жениха, начала ему подыгрывать, называя «сиром» и представляя ему дам и их спутников. Они переходили от одной пары к другой. Ах! До чего она была прекрасна, эта малютка герцогиня д’Этамп — гибкая, миловидная, такая легкая в движениях, вся в кружевах и шелках — рядом с этим ригидным, суровым и холодным великаном! Ах! Как она была горда своим кавалером, который любезно отвешивал поклоны направо и налево, ничуть не беспокоясь о мече, который бил по набедреннику!

Возобновились танцы. Г-н де Рокруа двигался в них с поразительной — учитывая вес его облачения — легкостью.

Добросовестно играя свою роль до конца, он по-прежнему не говорил ни слова, чтобы попытаться продлить тайну, которой теперь уже прониклись все до единого. Он молчал, но его украшенный геральдическими лилиями шлем был виден, над головами, из любой точки зала; и все так же обнимаемый г-жой де Суси, будто бронзовый атлант, обвитый жимолостью, гигантский танцор вел бал.

Я же не отводил взора от г-на де Кастьевра. И не без причины. Лицо его, как и несколькими минутами ранее, было зеленым от невыразимого ужаса, под бегающими глазами образовались мешки и розоватые пятна. Он меня пугал.

— Диана совсем уж разошлась, — сказал он мне с растерянным видом.

Действительно, герцогиня д’Этамп, казалось, совершенно забыла о светских манерах. Король, ее милый друг, вел себя с ней, как ему заблагорассудится. Г-н де Рокруа слишком уж буквально следовал рассказу старых летописцев; он пытался быть Франциском I вплоть до непринужденности последнего; фактически он мог бы и избавить г-жу де Суси от некоторых крайне восхитительных, но чрезмерно нежных поз. Молодая женщина, подчиняясь ему, ни в чем не противилась его прихотям. Г-жа де Кастьевр попыталась напомнить ей о необходимости соблюдать приличия. Вместо ответа пара слилась в объятии еще более страстном. Герцогиня вернулась к нам.

— Прошу вас, — сказала она мужу, — поговорите с Морисом! Пусть прекратит! Даже не представляю, какая муха его укусила… Но что это с вами? Что-то не так?

Одной рукой герцог схватил ее за запястье, тогда как другая его рука вцепилась в мой камзол. Я окинул его внимательным взглядом. О! Как он походил в этот момент на сына Безумной Жанны! Этот искривленный рот, глаза одержимого, этот преисполненный ужаса взор, направленный на входную дверь!.. Что могло его так заворожить?..

Боже правый!

Кто-то держался неподвижно, хорошо различимый, на первой ступени лестницы, в переливе розового, с белыми прорезями на широких рукавах, плаща, кто-то, будто сошедший с картины Тициана, кто-то, кто был Франциском I в его придворном костюме, и этим кем-то был не кто иной, как г-н де Рокруа, собственной персоной!

Г-н де Рокруа!.. Неужели их было двое?.. Но нет, тот, другой, таковым не являлся; железная маска, всадник на гипсовом боевом коне — этого-то звали отнюдь не граф де Рокруа!..

Но как же тогда его звали?

Г-н де Кастьевр разглядывал двойного короля: в доспехах — тут, в атласном наряде — там.

— Какой-то шутник! — шепнул я ему. — Шутник, облачившийся в броню!

— Шутник? Но кто? Я не знаю никого, кто бы был столь высок и статен… Боже, доктор! Вы слышите эту тяжелую поступь, это бряцание, сопровождающее каждый его шаг?..

А бедняжка Диана ни о чем даже не догадывается, ничего не понимает!

Призыв г-на де Рокруа перекрыл игру музыкантов и гул голосов танцующего собрания:

— Диана!

Его узнали. Всеобщее изумление выразилось в мгновенной тишине — гробовой тишине посреди бала! Человек в доспехах снова стал для всех полной тайной.

Придерживая за талию г-жу де Суси, чья пылающая щека охлаждалась у его кирасы, и склоняя к ней непроницаемый шлем, рыцарь остался один со своей спутницей в центре образовавшегося круга. Гости теперь старались держаться подальше как от него, так и от других фигур в доспехах, не зная уже, пустые ли это оболочки или же некие тайные и несущие зло существа, в любое мгновение готовые прийти в движение.

— Диана! — повторил свой призыв граф.

Г-жа де Суси повернула голову в его сторону. Протяжный хрип вырвался из ее груди, она вся затрепетала и попыталась отстраниться от своего мистификатора, но тот грубо притянул ее к себе. Она отбивалась и барахталась, но он одной рукой сжимал ее, словно тисками. Мы услышали, как несчастное дитя простонало и закашлялось от удушья.

— Отпустите ее! — прокричал г-н де Рокруа. — И явите нам свое лицо!

Мелькнула белая вспышка. Жестом определенно военным и хорошо ему знакомым незнакомец обнажил длинный меч, после чего, приподняв трепещущую г-жу де Суси и выписывая ужасные мулине, начал отступать к завешенной коврами стене.

Позаимствовав алебарду у некоего пустотелого ландскнехта, г-н де Рокруа устремляется вперед. Он атакует! Тут уже все вырывают оружие из рук облаченных в доспехи фигур, разворовывая арсенал и набрасываясь на самозванца. Факелы распространяют дымный огонь пожара, в теплом воздухе пахнет смолой и бергамотом. В красном тумане копошится и снует пестрая толпа, покрытая клинками и пиками. Почти никто не кричит; то тут, то там слышатся поспешные советы и приказы, шуршат одежды и сходятся мечи. Иногда звучит какое-нибудь ругательство — стон раненого; слышно, как палицы стучат обо что-то невидимое и звонкое. Пол залит кровью. Но над головами сражающихся, на фоне ковров, по-прежнему виднеются украшенный геральдическими лилиями шлем и крутящийся во все стороны длинный королевский меч.

В глубине зала, комкая носовые платки, ходили туда и сюда женщины — лихорадочные, бледные, на пороге нервного срыва. Зубоскалы-слуги подсчитывали удары. В уголке двумя мрачными товарищами держались герцог и я. Мне не было нужды его сдерживать; я успокаивал его как мог. Видя, что битва затягивается, он дрожал пуще прежнего и бормотал бессвязные слова:

— Полночь!.. Шаги… тяжелые шаги в коридоре… Бряцание железа… Король! Король!.. Бога ради, пусть же это закончится!.. Пусть же наконец настанет рассвет!..

— Успокойтесь, — говорил ему я. — Вскоре мы узнаем, кто стал помехой этому веселью.

Лицо его вдруг просветлело, и, придав своей фразе удручающую значимость, он спросил:

— Вы, случаем, не умеете подражать петушиному пению?

И он начал бегать направо и налево, задавая каждому один и тот же трагический вопрос:

— Вы, случаем, не умеете подражать петушиному пению?

Я следовал за ним со своими мольбами, когда услышал голос герцогини:

— Доктор! Доктор!.. Скорее! Моя сестра…

Мимо проносили безжизненное тело, в лентах и золотистых тканях. Мне стоило немалых усилий оставить г-на де Кастьевра и покинуть зал.

* * *

Г-жа де Суси медленно возвращалась к жизни, лежа в расстегнутых одеждах на кровати с витыми стойками и в окружении лиц из другой эпохи. Все еще бледная той бледностью, которая образовывала над ее фиолетовыми губками слабое подобие тоненькой линии усиков, она покоилась среди скомканных оборок и сорванных кружев. Сестра держала у ее ноздрей некий пузырек, и лишь запах эфира придавал всей этой сцене более или менее современный вид.

Я прислушивался к приглушенному шуму бесконечной стычки. Он прекратился… А затем…

А затем в комнату вошел герцог.

Его было не узнать: испуг сделал его навсегда похожим на тех бедняг, которых можно встретить во дворе дома умалишенных.

Никто не осмеливался заговорить с безумцем.

Но тут появился г-н де Рокруа — весь в крови, с отрубленным пальцем. Он опустился на стул, не говоря ни слова.

Ужасное мгновение!

— Кто скрывался под этими доспехами? — спросила наконец г-жа де Кастьевр и затаила дыхание.

— Ужасно! Ужасно! — бормотал герцог.

Г-н де Рокруа, которому я перевязывал страшную рану, потерял сознание.

— Эфиру! — попросил я. — Уложим его на ковер.

Это не помешало мне подумать следующее: «Они, должно быть, убили этого человека. Увидев этого мертвеца, герцог, вероятно, вообразил себе, что под доспехами всегда находился труп — труп, неким зловещим образом оживленный!»

Но я тоже был чрезмерно возбужден. Я представлял себе, будто какой-то романист, различные концовки фантастической легенды, такие, какими мы их читаем в самых абсурдных сказках. В моих мыслях под снятыми латами обнаруживался то скелет, то ужасная мумия. Я видел, как из доспехов выскакивает какой-нибудь обезьяноподобный зверь — или звери, — целое скопище огромных крыс, внезапно разъединившаяся масса жаб.

И разумеется, несмотря на ужас этих кошмаров, у меня на голове волосы встали дыбом, когда вдруг г-н де Рокруа, похлопав ресницами, выдохнул такие страшные слова:

— Под доспехами не было вообще ничего.

* * *

Зарождавшаяся заря уже отдавала свой подводный свет.

Как только я закончил с г-ном де Рокруа и его невестой, мне пришлось вернуться к герцогу де Кастьевру.

Его состояние требовало незамедлительного отъезда; Сирвуаз его порядком измучил. В тот же день я увез его в Швейцарию. По прошествии месяца я оставил его под присмотром одного из коллег и г-жи де Кастьевр — увы, без надежды на выздоровление!

* * *

Чудо — штука слишком редкая, чтобы можно было добровольно разрушить ее иллюзию, когда имеешь счастье обладать оной.

Вот почему я проклял того чертова болтуна, который спросил у меня как-то:

— А знаете, что там в действительности случилось? Нет? Что ж, я вам расскажу… Они сразили этого самозванца за ковром — совсем как Полония в «Гамлете». Да, они полагали, что сразили его за этим ковром, к которому он направился столь решительно при первых же признаках опасности. И когда ковер откинули, доспехи валялись в углу — доспехи пустые — или по крайней мере похожие на те, которые были на Франциске I… Но как долго они там находились? И кто их там оставил?.. Что до других доспехов, тех, которые танцевали, которые сражались… Послушайте: там, в том месте, имелась закрытая дверь. Ее удалось открыть с большим трудом, приблизительно через час. За ней располагался целый лабиринт пассажей, выводивших к множеству выходов. Естественно, чтобы скрыться из замка, часу уж точно не понадобилось!..

К тому же, как вам известно, замок Сирвуаз был почти тотчас же перепродан (и за смешную цену!). Я как-то случайно познакомился с его новым владельцем, лордом Фэйрборо.

Отличный парень, честное слово! Высокий, шести с лишним футов ростом. Капитан королевской кавалерийской гвардии, да и вида весьма внушительного. Единственное, что ему ставят в упрек, так это то, что своенравен, любит приключения и иногда бывает даже жесток… Он поспорил, что приобретет это владение почти задарма, и именно тогда-то и родилась легенда о призраке замка Сирвуаз. Путешествие, предпринятое им в Индию, позволило г-ну де Кастьевру его обойти, но он так и не признал себя побежденным. Поговаривали, что он уплыл на яхте… Однако же, скорее всего, ваш несчастный пациент, сам того не зная, приютил его у себя и встречал по ночам в коридорах Сирвуаза играющим эту роль рыцаря-призрака… Добавлю лишь, что слуги г-на де Кастьевра сменили его ливрею на форму этого англичанина, да столь единодушно, что в этом нельзя не усмотреть согласованность… Улавливаете мою мысль?

— Улавливаю, — сокрушенно проворчал я.

Перевод — Лев Самуйлов