Призрак замка Сирвуаз

Морис Ренар

«Призрак замка Сирвуаз»

Maurice Renard

«Château hanté» (1916)

Посвящается Жану Веберу

Как-то раз, еще до войны, мне сообщили, что герцог де Кастьевр недавно приобрел знаменитый замок Сирвуаз. А пару недель спустя посредством письма, скрепленного его гербом, господин де Кастьевр призвал меня присоединиться к нему в его новой резиденции.

«Моя жена вбила себе в голову, что я плохо себя чувствую, — писал герцог, — и что мне необходим ваш уход.

Мне, однако же, кажется, что мое здоровье безупречно. Но я буду очень рад, если вы позволите мне удовлетворить не только прихоть моей супруги, но также и мое огромное желание видеть вас здесь. Приезжайте».

Моя тесная дружба с герцогом и тот факт, что я знал его как человека раздражительного — и это еще мягко сказано! — вынудили меня откликнуться на его призыв. Я решил посвятить ему свой отпуск.

В день приезда светило яркое солнце, и в его лучах замок показался мне грандиозным историческим памятником, каковыми выглядят все восхитительные каменные постройки эпохи Возрождения. Картины, гравюры и почтовые открытки не врут: Сирвуаз действительно является тем чудом архитектуры, которое, возвышаясь над песчаной Луарой, величественно и горделиво белеет на фоне пологих холмов, местами плавно перетекающих в леса.

Господин де Кастьевр ожидал меня на наружной каменной лестнице. Хотя мое прибытие явно приободрило герцога, я был поражен его мрачным видом. Когда я выразил ему свою этим озабоченность, он лишь ухмыльнулся:

— Это герцогиня настояла на вашем приезде — не я. Могу заявить с полной ответственностью: я чувствую себя просто великолепно! Как, впрочем, и всегда!

Прелестная мадам де Кастьевр смотрела на меня глазами, полными беспокойства.

Она пожелала лично проводить меня в предназначенную мне комнату — для того, чтобы просветить относительно состояния мужа.

Когда супруги де Кастьевр только устроились в Сирвуазе, герцог пребывал в прекрасном расположении духа. Крайне довольный своим приобретением, он много времени уделял поддержанию замка в порядке, его реставрации, изучению его истории. Но мало-помалу старая зловещая вражина, ужасная ипохондрия, от которой, как мне казалось, я его избавил, вновь сомкнула клещи над своей жертвой… Герцогиня не знала, какая из многочисленных тревог, которые одолевают любого человека, будь то герцог или же самый низкооплачиваемый работник, привела к рецидиву. Какое из этих тысяч досадных обстоятельств невроз усилил и исказил так, чтобы им подпитываться, так и осталось загадкой.

Господин де Кастьевр уходил от любых вопросов, отвергал любую заботу. Герцогиня надеялась, что я, светский духовник ее мужа, сумею вытянуть из него признание о его химере, описание его одержимости.

Я пообещал тотчас же взяться за дело.

* * *

За час до ужина господин де Кастьевр и я, оба — в смокингах, очутились тет-а-тет в восхитительной, XVI века, гостиной. Я воспользовался этим, чтобы разговорить больного.

По прошествии какого-то времени, неоднократно повторив «да нет же, нет, ничто меня не тревожит, клянусь вам!», герцог все же признал, что «да, быть может, но совсем чуть-чуть…»

— Вот вы спросили — и я понял: кое-что мне все же не дает покоя, точно!

— И что же?

— Это ведь только между нами, не так ли?.. Как вам известно, — продолжил он, нахмурив брови, — я владею Сирвуазом всего несколько месяцев. Известно вам и то, что, как и все, я зарился на этот замок долгие годы… Так вот: именно оно, это долгое и легендарное вожделение, и является причиной всех моих нынешних огорчений!.. Должен вам признаться, мой дорогой друг: я заполучил Сирвуаз за сущие гроши!

— Не может быть!

— За сущие гроши, клянусь вам. А все потому, что, по слухам, в Сирвуазе водится привидение!

Герцог как-то двусмысленно улыбнулся и продолжил, оставив мой немой вопрос без ответа:

— И вот теперь весь этот край кипит от возмущения. В окрестностях поговаривают, что именно я и распространил эту небылицу, запустил эту утку, одним словом — смошенничал, чтобы понизить цену замка и получить его задешево.

— Полноте! Это, вероятно, всего лишь шутка одного из членов клуба, сплетня из тех, какие так любят распускать злые языки, — такие обычно передаются из уст в уста, но верят в них, как правило, единицы.

— Нет-нет, уверяю вас. Меня многие уже за глаза обвиняют; в первую очередь те, которых я обманул в их надежде купить имение по еще более низкой цене… и которые только того и ждут, что я выставлю его на продажу!.. Вот так-то все и обстоит. Но видит Бог, я не сказал и не сделал ничего такого, что могло бы поддержать эту историю о привидении!

При этих словах глаза моего собеседника как-то подозрительно заблестели.

— Привидение! — воскликнул я, изображая живейший интерес. — Что может быть более увлекательным? Обожаю призраков! Так, значит, и в Сирвуазе они водятся? И какие же?

Но своей поднятой рукой, длинной и мертвенно-бледной, герцог призвал меня к молчанию и строго сказал:

— Заканчивайте-ка с этими уловками, мой друг, хорошо? Не люблю, когда до меня докапываются. И сделайте милость, поверьте: призрак Сирвуаза ничуть не мешает мне спать. Я не сумасшедший. Хочу, чтобы вы уяснили: я отнюдь не прислушиваюсь по ночам к тому, бродит ли он по коридорам, с полуночи и до петушиного крика. Я сказал вам правду. Мое единственное огорчение вызвано этими сплетнями… проблема, в общем-то, пустячная и, вероятно, сильно мною преувеличенная.

Услышав из уст господина де Кастьевра весьма неожиданное словцо, я счел необходимым немного развить эту тему:

— Я вовсе не собирался, как вы выразились, до вас докапываться, мой дорогой герцог! — Он предпочитал, чтобы я обращался к нему именно так, — в нарушение общепринятых обычаев. — Просто, должен вам признаться, меня всегда неумолимо влекло ко всем этим так называемым «домам с привидениями». Как он хоть ведет-то себя, этот ваш призрак? Расскажите, прошу вас!

Герцог пожал плечами и уклончиво промолвил:

— Да как обычно! Тяжелые шаги по ночам в коридорах и на лестницах, бряцание железа… Чтобы из-за подобной глупости так упала цена на замок — да это просто непостижимо! Завтра сами увидите, как здесь чудесно!

Во мне уже проснулся врач:

— Путешествовать не тянет?

— Нет, черт возьми! Я полюбил этот прекрасный замок всем сердцем!

— Тогда придерживайтесь того режима, который столь благотворно подействовал на вас в свое время: спорт, увеселения, высший свет…

Ответу предшествовала гримаса отвращения:

— Хо! Я так… так сладострастно счастлив в этом моем одиночестве! Мне нравится переживать здесь королевское прошлое замка, которое не так уж и сложно воскресить в представлении…

— Как! Вы живете в Сирвуазе отшельником? И никого здесь не принимаете?

— Никого.

— Это может плохо отразиться на вашей психике. И потом, скажу откровенно: если кто-то и распространяет ложные слухи о вашей щедрости — или скаредности, это уж как вам самому больше нравится, — этим вы их не заглушите. Смотрите, как бы не пошли толки иного рода — что вы боитесь и больше не осмеливаетесь появляться на публике после «выгодной сделки».

Аргументы я привел, как мне казалось, убедительные, но вот достигли ли они цели?

— Вы правы, — пробормотал герцог, но тут же спохватился: — Впрочем, сказав «никого», я покривил душой. Здесь с нами проживает сестра моей жены, известная вам госпожа де Суси, и каждый вечер из Тура приезжает ее жених — поужинать в нашей компании. Тот еще весельчак, скажу я вам!

— Так госпожа де Суси вновь собралась замуж? — изумился я.

— А чему тут удивляться? Вдова двадцати трех лет от роду!.. Да, доктор, моя свояченица выходит замуж за графа де Рокруа, лейтенанта кирасирского полка, что стоит гарнизоном в Туре. Вскоре вы с ним познакомитесь.

— А почему бы, — воскликнул я, — вам не устроить здесь, по случаю их предстоящей свадьбы, гулянья? Другой такой возможности собрать здесь владельцев окрестных замков может и не представиться. Есть же тут другие замки?

— Целая уйма, и с большинством их владельцев я знаком, но…

— Помилуйте! Так чего же вы ждете? Да здесь каждый день следовало бы закатывать танцевальную вечеринку, бал, праздник!

— Здесь! Здесь! — повторял герцог возмущенным тоном. — Гулянки в этом старинном имении!.. Нет, это было бы святотатством!..

Он походил на сомнамбулу, который разговаривает с самим собой и боится собственной мысли. Я почувствовал, что сейчас не время настаивать, — тем более что как раз прозвенел колокольчик, приглашая на ужин. Мы прошли в другую гостиную, в которой герцогиня де Кастьевр и баронесса де Суси болтали с графом де Рокруа.

У меня и сейчас стоит перед глазами та элегантная и красивая группа, которую образовывали эти две очаровательные женщины в роскошных вечерних туалетах, выглядевшие просто ослепительно благодаря декольте и украшениям, и этот незабываемый джентльмен, казавшийся почти великаном.

Хорошо сложенный и легкий в движениях, он был в прекрасно сидевшем на нем черном фраке, который плотно облегал его тело атлета, узкую талию и широкую грудь. Я никогда не встречал более совершенного представителя мужского пола, более симпатичное и умное лицо, более смеющийся рот.

— Граф де Рокруа. Доктор Б…

Широко распахнулась дверь.

— Ужин подан, госпожа герцогиня.

По великолепию туалетов, блеску приборов и букетам роз, коими был украшен стол, я увидел, что мадам де Кастьевр не забыла мои предыдущие предписания и постаралась окружить герцога всеми радостями, которые могла ему доставить.

Да и сам ужин походил на триумф веселья. Господин де Рокруа оказался на редкость живым и задорным мужчиной. По слухам, во всей французской кавалерии не найти было более прославленного — благодаря как его подвигам бонвивана, так и спортивным достижениям — офицера. Графу удалось всех заразить своим остроумием. Госпожа де Кастьевр старалась на каждое его тонкое замечание отвечать своим, под стать им была и госпожа де Суси, буквально светившаяся счастьем.

Словом, несколько раз им даже удалось вытащить из герцога де Кастьевра улыбку, в результате чего к десерту взгляд его заметно оживился, щеки порозовели, и он уже ничем не отличался от нас самих.

Сей факт меня весьма порадовал. Общение в семейном кругу заметно приободрило герцога, и теперь я уже не сомневался в том, что после пары-тройки интенсивных развлечений он совершенно придет в норму. И так как покидать Сирвуаз мой хозяин отказывался, я пообещал себе любой ценой превратить замок в место увеселений и забав.

* * *

С этой целью уже со следующего дня я принялся планомерно обрабатывать моего неврастеника, то и дело указывая ему на то, сколь жестоко он поступает, приговаривая молодость жены и свояченицы к заточению.

Но герцог, как и накануне, продолжал сопротивляться, и даже с некоторым раздражением.

— Не хочу осквернять Сирвуаз, — сказал он. — И вы со мной согласитесь, когда увидите весь замок. Пойдемте, я окажу вам эту честь.

С этими словами он потащил меня по залам.

Мой гид оказался на удивление хорошо осведомлен об истории замка. По пути он делился со мной своими познаниями, и комнаты следовали за галереями, как анекдоты за комментариями. Именно так я познакомился с умершими владельцами Сирвуаза и особенно, конечно же, с королем Франциском I, который на протяжении нескольких лет вел здесь жизнь, наполненную любовными похождениями и веселыми выходками. Г-н де Кастьевр, увлеченный этим Валуа, расписывал его во всех красках. К тому же во всем этом он проявлял мастерство превосходного постановщика, постепенно усиливая эффекты, располагая свою экскурсию и свою лекцию согласно патетической прогрессии, припасая для меня самое интересное на конец.

Что именно? А вот что.

Несколько минут герцог держал меня в темном кабинете с низким потолком, где его пылкая речь воскрешала в представлении зрелище некоего турнира, проходившего под стенами Сирвуаза. Он уже описал фазы этого состязания и начинал разглагольствовать о причудливой и роскошной экипировке победителей, когда вдруг, толкнув дверь, провел меня в огромный зал, светлый и невероятный.

Его вид, его стрельчатый свод напоминали неф храма. Надземные балки пересекали его по всей ширине, на уровне карниза. Располагавшиеся с одной стороны высокие окна в ряд позволяли увидеть между их импостами Турень, «сад Франции», тогда как противоположная стена была увешана бесценными коврами. Но что придавало Залу Стражи сказочный характер, так это облаченные в доспехи фигуры, которые стояли, выстроившись в четыре шеренги, одни — у стен, другие — спиной к спине посреди нефа, тогда как в самом конце возвышался гигантский всадник на закованном в латы коне — вскинув копье, он, казалось, отдавал приказы своим подчиненным.

Я не смог сдержать возгласа восхищения. Но герцог уже демонстрировал мне своих воинов. Мы переходили от одного к другому по его усмотрению, и я испытывал перед ними то мрачное ощущение, которое всегда возникает в подобном музее.

Там, среди доспехов, люди этой эпохи кажутся вам некими представителями семейства ракообразных, выпотрошенную скорлупу которых решено было сохранить подобным образом. Есть в этой броне что-то трупное и мумифицированное. Коллекция г-на де Кастьевра, как и те, что хранятся в Доме инвалидов или Армерии Реал, также чем-то походила одновременно и на музей, и на оссуарий, и мне никак не удавалось избавиться от мысли, что, осматривая ее, я вижу останки причудливых предков, скелеты какой-то исчезнувшей человеческой расы.

Что до герцога, то он, казалось, был озабочен лишь тем, чтобы поделиться со мной своими глубокими познаниями в оружейном искусстве, которых я никак не мог от него ожидать.

Он обременял мое невежество специфическими словами и техническими терминами; одни за другими, он детализировал ратные доспехи, рассказывал мне о роли налокотников и фокров, иногда приводя имена капитанов, надевавших эти формы и оживлявших эту косность.

Некоторые из этих имен принадлежали прославленным воинам.

— Бонниве, Байяр… — объявлял герцог. — Коннетабль де Бурбон… Все эти доспехи датированы правлением Франциска I. А вот, — добавил он с гордостью, — и сам король!

— Какой бравый молодец! — воскликнул я.

Королем оказался всадник, располагавшийся в глубине зала. Сидя верхом на расписанной статуе першерона, закованного в кольчужные латы, он был в итальянских доспехах, черных с вытравленными золотыми узорами: настоящий богатырь, очень прямо державшийся в седле и, казалось, безмолвно смеявшийся через единственную прорезь в украшенном геральдическими лилиями шлеме.

— Это доспехи, в которых он сражался в битве при Павии, — заявил г-н де Кастьевр.

Затем он повернулся и, обведя широким жестом чудесный зал, в котором ничто не напоминало современные эпохи, сказал:

— И вы еще хотите, чтобы я терпел здесь этих англоманов в их одеждах для гольфа или для тенниса!.. Чтобы я давал здесь файв-о-клоки и светские рауты!.. Чтобы снобы с прилизанными волосами являлись сюда танцевать бостон или танго с красавицами-мадамами, одевающимися на улице Мира?

Тут-то внезапно осенившая меня мысль и принесла решение, которое я безустанно искал в сумерках моего разума:

— Так в чем же проблема, мой дорогой герцог? Заселите Сирвуаз — хотя бы на один вечер — людьми из далекого прошлого! Организуйте костюмированный бал, и пусть все гости оденутся по моде того времени, которое вы им укажете!

— А что — неплохая идея!..

Я же размышлял так: «Пусть это и всего лишь празднество, одно-единственное. Но могу поспорить, что приготовления к этому празднеству займут моего любителя старины на добрых три недели!»

— Замечательная идея! — повторял герцог. — Нужно рассказать о ней жене, сейчас же!

Естественно, обеих сестер столь интересное предложение привело в полный восторг, а когда из Тура к ужину приехал г-н де Рокруа, я подумал, что он заключит меня в объятия — так велико было ликование этого молодого весельчака.

— Вот вам-то, Морис, мы и поручим вести этот бал, — сказал ему г-н де Кастьевр. — На манер наших предков. Запомните: только старые танцы! Паваны, паспье, чаконы, сарабанды. Все должны их разучить, иначе будут подпирать стену. Могу я в этом на вас рассчитывать?

— Разумеется!

— Остальное я беру на себя, — добавил герцог с компетентным и довольным видом, который он несколько утрировал, исключительно для того, чтобы нас позабавить.

Г-жа де Кастьевр так обрадовалась случившейся в муже перемене, что даже сделала вид, что смеется до слез, тогда как и вправду плакала.

* * *

Мой расчет оправдался: на следующие три недели Сирвуаз сделался центром светского волнения, распространявшегося на двадцать льё кругом.

Мои хозяева совершили множество вылазок в Париж, где посещали не только костюмеров и портних, но и библиотеки с обсерваториями. Шкафы и столики замка покрылись дорогими эстампами и книжками. Г-н де Кастьевр развернул лихорадочную активность, предвидя и организуя все, от оркестра, который непременно должен был быть архаичным, до факелов, которые, по его мнению, должны были освещать Зал Стражи. То и дело кто-то говорил: «Я еду в Тур». Один автомобиль отъезжал, другой, забитый свертками, возвращался. В прочих прибывали соседи, желающие осведомиться о предстоящем бале или же разучить какой-нибудь старомодный бранль.

Так, мало-помалу, организовывалась инспирированная мною роскошная реконструкция. Я был этим горд, смущен и — следует ли в этом признаться? — даже раздосадован, так как мне тоже, как и всем остальным, предстояло облачиться в какой-нибудь костюм, а я этого совсем не люблю. Я попросил герцога выбрать для меня что-нибудь попроще и потемнее, нечто такое, что бы одобрили мои собратья из XVI века.

Вероятно, я был единственным, кто пренебрегал маскарадным нарядом. Каждый обдумывал свой в глубочайшей тайне. Никто не желал выдать секрет своего будущего персонажа, что только возбуждало всеобщее любопытство.

Так уж случилось, что заранее мы знали лишь то, в кого перевоплотится г-н де Рокруа: благодаря высокому росту, широким плечам и стройности, вкупе с его функциями распорядителя бала, он был единодушно определен на роль Франциска I. Ему было заявлено, что фальшивая борода и плотно облегающее трико сделают из него великолепного монарха. Он согласился без лишних церемоний, хотя лицо его выражало какую-то необъяснимую задумчивость, быть может, даже фатализм, когда он принимал из рук невесты гравюру, сделанную на основе портрета короля работы Тициана, на которой был изображен мужчина с насмешливым профилем, в окаймленной лебяжьим пухом круглой фетровой шляпе и благородных шелковых и меховых одеждах.

Я воспользовался этой предоставленной мне относительной свободой для того, чтобы нанести несколько визитов знакомым владельцам окрестных замков.

От них я узнал, что некоторые завистники действительно подняли крик по поводу приобретения г-ном де Кастьевром замка Сирвуаз. «Однако, — добавляло большинство из них, — не следует ли нам быть довольными тем, что Сирвуаз теперь принадлежит этому славному французу, в то время как чужаки и спекулянты только и поджидали того часа, когда замок можно было бы выставить на торги, пока лорд Фэйрборо уже заявлял громогласно, что под Рождество станет новым его владельцем?»

Что до истории с призраком, то о ней говорили в выражениях смутных и банальных, в основном — шутя и не очень одобрительно, как о жалкой мистификации, которую редкие ворчуны опять же приписывали герцогу.