Помоги проекту - поделись книгой:
Дорогой Геннадио! Всегда рад твоим письмам. Извини, что пишу от руки, — ненавижу компьютер, хотя и приходится постоянно им пользоваться.
Хотелось бы прочитать «Человека “Ч”» и «Секретного дьяка»49. Как это можно сделать? Сам я пишу мало (для чего?), но закончил недавно сентиментальный рассказ «Второй концерт Шопена», его уже ждет Крейд50. У меня не чувство усталости, скорее — безразличия, а это еще страшнее.
Хотелось бы напечататься в «Вагриусе», там лежит мой роман — дневник русского шпиона, но пробить его можно, как я понимаю, только толкаясь там.
Прочитал две книжки Улицкой, изданные «Вагриусом». Она, конечно, талантлива, но читать скучно и почему-то раздражает.
Рад, что ты вскоре вселяешься в «человеческую» квартиру, но с приездом в гости не обещаю. Хотя побродить по тайге, побывать на Алтае было моей мечтой. Вот ты пишешь, что «быть привязанным к разным другим географическим точкам» — может быть, это и есть главное, а для меня все главное осталось в России, и все эти «географические точки» и райские острова мне осточертели. Не зря же я заработал здесь сенной насморк — довольно сильную весеннюю аллергию. Воздух-то не родной. Как ты пишешь: «жечь костры, бродить ночами, не вино, а воздух пить» — не для меня.
Стихи твои замечательные, и я непременно их опубликую в следующем альманахе Клуба русских писателей (Нью-Йорк). Насчет издания моей книги (не знаю, о какой ты пишешь, их у меня наберется 5 или 6), честно говоря, не верится. Я уже начал вести переговоры с изд-вом «Геликон» в Питере (его хозяин Ал-р Житинский), но это издание за свой счет, не хочется.
Рад, что тебе понравился альманах. Как ты думаешь, стоит ли опять делать его совместным с питерским Лито?
Я окучиваю картошку, как много это делал на Урале, но сейчас вожусь у себя на участке: поливаю, сажаю цветы и траву, ухаживаю за бассейном — это тоже для меня отдых.
Передал Соне твой привет. Она с 16 июля — на пенсии (не по возрасту, просто ее компания дала ей хорошую пенсию — и она ушла). Шлет тебе и Лидии наилучшие пожелания.
Недавно навестили дочь и внуков — они живут в Детройте (1000 км от нас). Юля работает врачом, внуки (четверо, младшему три года) — чудесные, но едва говорят по-русски. Вот уж у кого никогда не будет тоски по России, они и книжки-то мои едва могут прочесть.
Грустно все это, грустно. Что, для кого, зачем? Пиши (во всех смыслах).
Твой Женя Л.51
(От Евгения Войскунского)
Москва, 18 декабря 2003.
Дорогой Гена! Ваше письмо получил. Всегда приятно слышать Ваш голос. На последнем склоне своей жизни я потерял многих любимых людей — тем более дорожу теми, кто остался. Вы — среди них, оставшихся.
Отвечаю на новую серию Ваших вопросов52.
Из своих книг я ценю больше всех, пожалуй, «Мир тесен». Там больше всего меня самого. Хотя, может быть, еще ближе «Румянцевский сквер» — роман, который, увы, уже года три не могу издать.
«Ур, сын Шама» в конце 70-х попал на глаза неким писателям-антисемитам, они обвинили меня в том, что этот роман — сионистский (мол, некий Ур, семит по происхождению, учит советскую молодежь). По моим сведениям, один из них, некто Семанов, написал на меня донос. Госкомиздат РСФСР (я его называл «Госсвиниздат»: там работал подонок Свининников; еще там была зампред Куценко, подлейшая баба из ЦК комсомола) — устроил разнос Детгизу за издание «идейно-порочной книги». Эти гады постарались перекрыть мне дороги в издательства, делающие фантастику. Я написал письмо в ЦК КПСС — о группе антисемитов, сеющих рознь, препятствующих изданиям и т. п. Было разбирательство, меня вызывали в Госкомиздат СССР, там моей жалобой занималась И. Николаева, жена членкора Петра Ал. Николаева, — она, конечно, не нашла в «Уре» ничего «сионистского», но попеняла мне: дескать, как это Вы решились обвинить гос. учреждение в разжигании нац. розни? Разве можно,
«Ур» не переиздавался ни разу — до этого года. Он теперь вышел в АСТ в серии «Классика отечественной фантастики». АСТ переиздал почти все, что мы с Лукодьяновым написали, а также две повести, написанные мною после его смерти.
Разница между моей фантастикой и mainstream — не ощущаю. Всегда придерживался принципа полной достоверности.
Где мне нравится на этой Земле? Непростой вопрос. Очень люблю Прагу. Люблю Париж. Люблю очаровательный город в Германии Вернигероде. Испытал потрясение в Иерусалиме. Поразителен Гонконг — небоскребы на горе. Но больше всего мне нравится дома — с моей Лидой. Она была чистым ангелом моей жизни. Ну вот, милый мой Гена, ответил на Ваши вопросы.
Наступает Новый год, с каковым и поздравляю Вас и всю Вашу семью. Побольше здоровья, поменьше огорчений и — удачи с задуманной книгой о полусотне фантастов.
Обнимаю дружески — Е. Войскунский.
P. S. Почему бы Вам не прислать мне «Секретного дьяка», о котором я слышал и слышу только хорошие отзывы?
(От Александра Бирюкова)
Магадан, 2004.
Дорогой тов. Гена! В тот же день, что отправил тебе письмо, пришли и две твоих бандероли с книгами. Конечно, большое спасибо! Сразу кинулся читать твои. Начал со «Школы гениев»53. Очень красиво написана книга, но запутался в персонажах (одних гениев 15, да все с нерусскими именами) и в очень серьезных сведениях. Ну, глупый я, прости меня ради бога. А вот «Носорукий»54 мне гораздо ближе. И понятнее. Особенно вторая повесть. Ничего такого о Дежневе я не читал. И читал с упоением.
Знаешь, читал эти твои книги и вспоминал старого моего знакомца Сашу Кондратова. Удивительный был человек. После его смерти я прочитал в какой-то московской газете о нем: гений. Кажется, филолог по образованию, он писал книги обо всем на свете: о кибернетике, об истории, о географии. Популярные, очень умные книги. Когда я работал в издательстве, мы издали его книгу «Была земля Берингия», потом, уже без меня, вышли еще две — об Арктике и Охотии, древних землях, ушедших на дно. Хорошие, по-моему, книги. Я это к чему? А к тому. Что сегодня, как мне кажется, у читателей особенно велик интерес к истории, к краеведению. И, может быть, вам в вашей издательской политике следует это учитывать. Если книги Саши об этих «землях» тебя интересуют, могу прислать. Где-то они у меня были.
Жил Александр Михайлович (мой тезка) в Ленинграде. Там же и умер (кажется, покончил жизнь самоубийством). Был одинок, наследников, видимо, не осталось.
Гена, а я живу тихо и бездарно. Половину будущей книги (400 стр.) сдал в типографию, половину — еще собирает знакомая в Ленинграде. Зарылся в работу, в одиночество (Мила, жена, укатила в отпуск). Только Лаврик-Лаврецкий (собака) и спасает.
Всего доброго.
Твой Бирюков55.
(От Александра Бирюкова)
Магадан, 2004.
Дорогой тов. Гена! Просидел несколько дней над «Эхом в квадрате». Должен сказать, что эта грандиозная издательская затея56 все-таки безжалостна по отношению к читателю (или это — на мои старые, к тому же юридические мозги): такой здоровенный том, да и личности весьма разные…
Поэтому читал довольно выборочно. Но — тебя целиком, в остальных только заглядывал. И, боже мой, какое удовольствие я получал от твоих стихов (начиная с «Провинции»)! Одни узнавал57, другие читал впервые. Рано набрав высоту, ты уже нигде не опускался. Ты большой, настоящий поэт, поэт замечательный (о других говорить не буду, но то, что ты выше, гораздо выше их, для меня несомненно). И ты еще можешь писать (в своих письмах), что без меня ты бы не состоялся в литературе! Перестань так безжалостно шутить со старым больным человеком, иначе прекращу с тобой все отношения, в том числе и деловые. Хотя мне это будет очень и очень больно, потому что ты давно и прочно вошел в мою жизнь…
Книга Рытхэу называется (вспомнил, что такая была) «Когда киты уходят». В ней две «современные» легенды: «Когда киты уходят» и «Тэрыкы». Она издана в 70-е годы в «Сов. писе» и наверняка есть в новосибирских библиотеках. Это почище Маркеса.
Книгу Куваева пришлю на днях.
Дня три ломал голову над твоим новым предложением58 и решил, что маленькую книжку можно сложить из трех последних очерков. Один — об А. З. Добровольском, авторе сценария фильма «Трактористы», второй — о Г. М. Рубинштейн, невесте Л. Д. Троцкого, третий — о крупных исторических личностях, напрасно приписываемых к Колыме. В изданных вами «Колымских историях» этих очерков нет.
Очерки пришлю на дискете. Положение несколько осложняется тем, что в один очерк нужно сделать небольшую вставку, а другой никак не могу найти, но найду.
Прилагаю книгу Семена Лившица. На стр. 97 найдешь его замечательное изображение. Не падай в обморок. Меня эта падла-художница изобразила еще краше (стр. 56). Зачем нужно было перерисовывать с фотографий, ума не приложу. Провинция, ети ее мать. Хотели как интереснее. Лиде горячий привет.
Твой — Бирюков.
1
Игорь Васильевич Петрянов-Соколов (1907—1996) — физико-химик, академик АН СССР, Герой Социалистического Труда. Долгое время был главным редактором журнала «Химия и жизнь».
2 Чтобы опубликовать в Новосибирске рассказ Штерна «Дом» (сборник «Дебют», 1980), мне пришлось (в биографической справке) представить его сибиряком. Впрочем, работал тогда Борис (вахтенным методом) в Нижневартовске.
3 Так иногда в шутку подписывался Г. И. Гуревич.
4 «Книга обо всем» — это «Лоция будущих открытий» (Москва, «Наука», 1990). Автограф на книге: «Дорогому Геннадию Прашкевичу — бывшему мальчику из Тайги — от бывшего гуру. Желаю взлета: все выше и выше».
5 В апреле 1987 г. Г. И. Гуревичу исполнилось семьдесят лет.
6 «Братья по разуму». Послесловие к книге братьев А. и Б. Стругацких «Волны гасят ветер». (Томск, 1989).
7 Пропущено по цензурным соображениям. — Ред.
8 Научно-фантастический роман В. И. Немцова.
9 Пищенко Виталий Иванович (род в 1952 г.) — писатель-фантаст, в 1988—1996 гг. — организатор и директор Всесоюзного творческого объединения молодых писателей-фантастов (ВТО МПФ).
10 Бог, или природа (лат.).
11 Снегов Сергей Александрович (наст. фамилия Козерюк, позже (по паспорту) — Штейн, 1910—1994) — писатель-фантаст и популяризатор науки, член СП СССР. Лауреат премии «Аэлита» (1984). Окончил Одесский физико-химико-математический институт. В тридцатые годы работал инженером на ленинградском заводе «Пирометр», там был арестован — в июне 1936 года, осужден на десять лет ИТЛ. Срок отбывал на Соловках и в Норильлаге. Там (совместно с историком и географом Л. Н. Гумилевым) составил «Словарь наиболее употребляемых блатных слов и выражений». Создатель первой советской «космической оперы» — «Люди как боги».
12 Разумеется, Владимир Иванович тут несколько лукавил. Фантастику ближнего прицела он, собственно, возглавлял, но видно, что очень достали его литературные критики и недоброжелатели.
13 В самом конце 1980-х гг. с писателем и поэтом Николаем Константиновичем Гацунаевым мы подготовили «Антологию советской фантастики (1917—1957)» в двух томах. Выйти она должна была в изд-ве им. Гафура Гуляма (Ташкент), но этого не случилось из-за общего развала страны.
14 Охотников Вадим Дмитриевич (1905—1964) — писатель-фантаст, инженер, изобретатель, заслуженный деятель науки и техники, член Союза писателей СССР.
15 Немцов Владимир Иванович (1907—1994) — писатель-фантаст, изобретатель, популяризатор науки, публицист, член СП СССР. Увлекался радиоэлектроникой, в годы Великой Отечественно войны в блокадном Ленинграде налаживал выпуск радиоаппаратов для Ленинградского фронта, принимал участие в организации военного радиозавода в Баку, был его главным инженером. Получил более двух десятков авторских свидетельств как изобретатель. Один из видных представителей фантастики «ближнего прицела».
16 Польский прозаик и переводчик.
17 Рассказ «Игрушки детства».
18 На одном из фанконов, кажется в Николаеве (Украина), Боря Штерн, Толя Гланц и я, подстрекаемые литовской критикессой Оной (фамилии, к сожалению, не помню), договорились, что каждый из нас напишет фантастический рассказ под (одним для всех) названием «Туман в ботинке» («Ту ман патинки» — «Ты мне нравишься» по-литовски). Предполагалось, что Она издаст книжку в Вильнюсе, но этого не случилось, вскоре всем стало не до фантастических книжек. Написанные нами рассказы сходились под одной обложкой только однажды — в каком-то волгоградском сборнике; кроме этого, мой рассказ печатался еще в Нью-Йорке и в Москве, рассказ Бори Штерна — в Киеве и в Одессе, Гланца — в Израиле.
19 Новогоднее поздравление от Аркадия Натановича и его жены Елены Ильиничны.
20 Войскунский Е. Мир тесен. — Москва, 1990.
21 Роман «Секретный дьяк, или Язык для потерпевших кораблекрушение» вышел в свет гораздо позже (Москва, изд-во «Текст», 2001). Я работал над ним с начала семидесятых до самого конца восьмидесятых. В письме речь идет о рукописи, которая еще была в работе.
22 «Посвящения», книга стихов (Новосибирск, 1992).
23 Палей Абрам Рувимович (1893—1995) — писатель-фантаст, поэт, очеркист, член СП СССР. Очень живой сухонький человек, невероятно любопытный. Я переписывался с ним и даже был у него дома в Москве — в день его столетия.
24 Десанка Максимович (1898—1993) — сербская писательница и поэтесса, член Сербской академии наук и искусств. Мы встречались с нею, переписывались, Десанка переводила на сербский мои стихи, я не раз представлял ее стихи русским читателям. О Сербии Десанка умела писать как никто. Вот одно из ее стихотворений (в моем переводе).
В детстве
мы не видели
ни зверинца, ни ботанического сада,
никогда не любовались желтыми мимозами,
не слышали о попугаях, — козы и овцы окружали нас,
лилии цвели на озерах, на полях волновалась моря пшеницы.
Какие музеи?
Если мы что-то видели,
то всего лишь иконы святого Саввы
или любительскую мазню герцеговинских ребят,
что же до статуй, они не могли нам даже присниться,
потому что кладбища наши были простыми.
До самой юности,
до самого совершеннолетия
мы не бывали ни в каких столицах
и знали о мире только то, что мы в нем родились.
И все равно,
не зная языков, политики, книг,
не представляя, что там лежит за следующим поворотом дороги,
никому не известные, ни с кем не знакомые,
именно мы меняли судьбы империй,
потому что наша провинция
могла предложить миру
только нас самих!
25 Мома Димич — прозаик, один из руководителей Союза писателей Сербии. Мы встречались с ним в Новосибирске и много говорили о будущем. Кое о чем мы уже тогда догадывались, будущее нас пугало, но мы никакого представления не имели о том, каким оно окажется.
26 Продержался, благодаря энтузиазму красноярского прозаика и поэта (главного редактора журнала) Романа Солнцева (1939—2007), и до сих пор держится. Несколько лет я работал в редколлегии «Дня и ночи»; убежден, что у подобного рода изданий (литературный журнал для семейного чтения) есть будущее.
27 Литературно-художественный журнал «Проза Сибири» был задуман и издавался Аркадием Пасманом и Леонидом Шуваловым — моими новосибирскими друзьями, людьми талантливыми, пишущими, многое понимающими. Девяностые годы были как взрыв: обрушилось отечественное книгоиздание, хлынул на рынок (до этого сказали бы — к читателям) поток самой низкопробной литературы, а то ценное, человечное, что, конечно, еще продолжало появляться, далеко не всегда доходило до Сибири. Мы хотели давать читателям качественную литературу, потому и договаривались с каждым автором отдельно и, конечно, платили им гонорар. Делали журнал: главный редактор — Г. М. Прашкевич, редакторы — драматург Замира Ибрагимова и прозаик Владимир Клименко. Практически с каждым автором журнала я договаривался сам, в итоге «Проза Сибири» соединила на своих страницах творческих людей, казалось бы, совершенно непримиримых. В итоге дали согласие сотрудничать с нами (и сотрудничали): Виктор Астафьев (Москва), Александр Бирюков (Магадан), Кир Булычев (Москва), Владимир Войнович (Москва — Мюнхен), Евгений Войскунский (Москва), Георгий Гуревич (Москва), Сергей Другаль (Екатеринбург), Евгений Евтушенко (Москва), Василий Коньяков (Новосибирск), Виктор Колупаев (Томск), Владислав Крапивин (Екатеринбург), Юрий Магалиф (Новосибирск), Вильям Озолин (Барнаул), Валентин Распутин (Иркутск), Марк Сергеев (Иркутск), Роман Солнцев (Красноярск), Борис Стругацкий (Санкт-Петербург), Вадим Шефнер (Санкт-Петербург) и многие другие. К сожалению, поставить журнал на самоокупаемость нам не удалось. Главная причина — социальные потрясения.
Поделиться книгой: