Помоги проекту - поделись книгой:
В. Астафьев.
(От Бориса Штерна)
Киев, 21 апреля 1994.
Гена, дорогой! Новость о твоем журнале27 очень об-на-де-жи-ва-ю-ща-я и во-о-ду-шев-ля-ю-ща-я! Я очень впечатлился (суммой предполагаемого гонорара тоже). Вот было бы здорово, если бы журнал состоялся! Готов отдаться журналу с потрохами — специально писать для тебя («специально» в том смысле, чтобы попадать в тональность журнала) и отдавать в первопечать все, что тебе подойдет.
Теперь — вопли. Не советы, а именно вопли. Не публикуй эту дурную фантастику. Ни малеевскую, ни текстовскую, ни молодогвардейскую, ни петербургскую! Никакую! Михайлов уже пытался сделать из «Даугавы» журнал фантастики — неудачно, и не только из-за политики. Не нужно это. Нормальная крепкая литература нужна — а если она будет со странностями, с уклоном в фантастику — вот и отлично. Хорошие писатели нужны — а если появятся рукописи вроде «Человека-невидимки» или «Пикника на обочине» — публиковать, не разбирая, «фантастика» это или «не фантастика».
И еще. За последние пятнадцать лет мы прекрасно увидели, кто чего стоит, кто писатель, кто не-писатель, кто издатель, кто делец, кто книгопродавец, кто вообще никто. Все расчудесно раскрылось, все очень понятно стало, хотя я и прежде не особенно заблуждался. Ну их всех в дупу! Недавно показали по РТР семинар Бориса. Стругацкий — он в порядке, он при исполнении, но вокруг него сидели все известные тебе семинаристы — всем далеко за сорок — и всерьез рассуждали о том: «Поэт в России больше, чем поэт, или меньше?» Стыдоба!
Отсылаю тебе три рукописи. О Чехове. Это фантастическая биография Чехова. Писал ее с удовольствием и считаю, что получилось удачно. Чехов — он Чехов, о нем всегда интересно и читать, и писать. У Моэма в статье «Искусство рассказа» есть изложение чеховской биографии. Я вначале прицепил свой вагон к паровозу Моэма, а потом сам поехал. Возможна хорошая литературная мистификация — неопубликованный текст Моэма, найденный под подушкой. Можно несколько строк от редакции: мол, неизвестный текст Моэма, но редакция ответственности не несет. Я бы сыграл в эту игру. Материал интересный, литературный, юбилейный — в этом году девяносто лет со дня смерти Чехова; может вызывать всякие забавные волны и разговоры. Но можно и не мистифицировать, публиковать под моим именем. На твое усмотрение. Но я бы поиграл. Чтобы жить стало веселее. Обрати внимание: Чехов о Ленине, Чехов о Владимире Сорокине…
Мишель Шлиман. Эта повестушка под вопросом. Тоже как бы биография двойника знаменитого Генриха Шлимана. Кажется, я перехулиганил Мишеля. Не знаю, посмотри. Там, кстати, есть твой анекдот о монахах в тайге и мои старые нижневартовские впечатления. Вообще, если будут конкретные деловые соображения насчет чего-то «добавить», «переделать», «сократить», «развить» — я никогда не против, могу повкалывать — но только не давай никому текст редактировать без меня. Хотя, конечно, я иногда перебираю со смефуёчками и недобираю в серьезе, меня надо немного «доворачивать», немного со мной «работать».
Моцарт и Сальери. Правда, эта «пиеса» уже издана в моей одесской книжке, но… Кто эту мою книжку видел и увидит? Даже у меня ее до сих пор нет. Если понравится — бери для журнала.
Да, еще о «Чехове» Эта рукопись сейчас находится в Москве. В газете «Литературные новости». Возможно, они решат опубликовать, но в июле, — хотя она для них большая, не газетная, на два листа. Потом, я месяц назад послал ее Стругацкому — он может предложить ее в ленинградскую (питерскую то бишь) «Звезду». Если возьмешь «Чехова» в свой журнал — ответь, и я зарублю все эти планы.
Как журнал называется? Откуда такие великолепные гонорары? Он кем-то спонсируется? Будет ли какое-то определенное («сформулированное») направление?
Поздравляю от всей души с «Аэлитой»28. Все правильно, им давно надо было это сделать. Я говорил когда-то в Свердловске (кажется, Сергею Казанцеву): почему дали «Аэлиту» Корабельникову, а не Прашкевичу? В ответ что-то невразумительное — мол, молодому надо дать. И вот дозрели. Я очень рад.
Насчет моего приезда на «Аэлиту» — наверно, не нужно говорить об этом с Бугровым. Дорога очень уж дорого стоит. Надо поездом пилить в Москву, потом в Екатеринбург — а один лишь билет из Киева в Москву стоит 20—25 долларов (у спекулянтов, в кассах нет). И потом, я уже почти год не пью, а на твоей «Аэлите», конечно же, сорвусь с крючка. Нельзя. Жаль, хочется повидаться… но что же делать?
Сейчас включаю принтер, перепечатываю тексты и иду на почту. Гена, пусть твои журнальные спонсоры купят компьютеры для журнала и всякие принтеры и ксероксы. Один компьютер забери домой и освой простой русский редактор «Лексикон» — это несложно, через неделю-вторую забудешь о машинке, уже не сможешь к ней вернуться. Очень уж удобная штука, особенно в саморедактуре — исчезают черновики, все тексты всегда на экране, очень облегчает, убыстряет, исчезает механическая работа.
Тьфу, черт, только что Сидорович звонил с Николаевым. Прямо-таки требует, чтобы я приехал в Питер. Ой. И отказывать неудобно… но и ехать нельзя. Что-то я стареть стал, боюсь поездов и пьянок. Все. Жму руку! Жду новостей. Очень нужны хорошие новости.
Твой Штерн.
(От Надежды Черновой)
Алма-Ата, 1995.
Геннадий Мартович, свет очей моих! О, как рыдал Барон29, когда я зачитала ему то место в письме, где Вы пишете о том, как написали бы обо мне — «о первом дуновении с моря, об этой давящей стене ветра» и т. д. Он с Вами совершенно согласен, особенно что касается «давящей стены ветра», ибо давление сие испытывает на себе довольно часто, спасаясь в своем кабинете, в кресле, которому была бы рада любая уважающая себя помойка, в клубах табачного дыма из вишневой трубки, привезенной из Парижа (но табак, увы, наш, натуральный самосад!), — стена ветра всюду его достает и в разгар самых сладостных медитаций требует к заветной жертве, например, пылесосить ужасный туркменский ковер, который нам подарила мама, и мы подыхаем от пыли. Правда, ковер исправно дерет наш кот Степан Бек-Софиев, но работы там еще много — ковер необъятен и кроваво-багров. Поскольку мой муж не только барон (есть в Германии, в Швабии, станция Кнорринген — оттуда и его предки родом), но еще и очень восточный человек (другие его предки носили очень длинную фамилию Кули Бек Софиевы оглы и служили у Шамиля (они, вероятно, лезгины), то как очень восточный человек он обожает всяческие трубки, ковры, жен, лень и т. д. Но на всякого ленивого восточного человека, склонного к бесплодной философии, всегда найдется «давящая стена ветра с моря», в данном случае в лице меня, т. е. столбовой внучки казачьего есаула, который когда-то участвовал в антисоветском мятеже и крепко уважал питие. Уф! Ну и фразу я закатила — вот как меня взволновали прекрасные Ваши слова и стихи о таинственной незнакомке, которую Вы ревновали «ко всему и ко всем». Это божественно! Вы прекрасны в каждой строке, и не дай бог нам однажды встретиться вживе. Что может быть лучше тумана (поэтического), воображения и т. д. Виртуальный мир уже назван реальностью, и потому с радостью сообщаю Вам электронный адрес журнала «Простор» (у меня лично такого адреса нет, да и компьютер сломан — я люблю пиш. машинку и никогда ей не изменю). Вы это должны прочитывать так: и никогда не изменю также Вам! <…> Нас читает даже Эфиопия! Дискеты с названными Вами вещами я не получала, ее не было в бандероли, клянусь нашим туркменским ковром! Книги были, фото были, а дискет — не было. Вероятно, Вы их забыли вложить, не могли же их вынуть на таможне? К нам спокойно приходят дискеты и из России, и из Киргизии, и т. д. Может, в самом деле, попробовать по электронной почте? Нам таким макаром присылали рукописи из Америки, из Иркутска, из Израиля. Боже мой, я бьюсь о Ваше письмо от отчаяния, что не получу ни роман «Русская мечта», ни повесть «Царь-Ужас», ни Ваши воспоминания!
Но ведь эта потеря не навсегда, и Вы все пришлете мне, да?
Говорила ли я Вам, что я тоже теперь бабушка? Моей внучке Алене уже три месяца (козерог и змея). Обожает стриптиз и гуляние, а также когда я ей пою всякую белиберду. Хоть я и бабушка, но внешне юна, как «ветер с моря» и «вспышка на фиолетовом небе», потому что молоды Ваши губы, выдыхающие эти слова! Барон снова рыдает. А я Вас обнимаю — N30.
(От Георгия Гуревича)
Москва, 12 июля 1994.
Дорогой Геннадий! Во-первых, поздравляю с «Аэлитой». Это приятно и почетно. Теперь навек Вы внесены в список лучших фантастов всех 12 разобщенных государств (12-кратный лауреат). «Аэлита» по-прежнему так же красива и основательна? И родонит есть, и черный мрамор?
Ужасно жалко Бугрова31. И почему это лучшие люди умирают раньше? Я глубоко уважал его. Бугров был Великим Работягой. Я уверен, что мир спасет не красота, а работяги.
«Приключения мысли»32 написаны, все 12 глав (русел). Проходит стадия подчистки. Надеюсь послать Вам числа 25—30 июля. Прошу простить мне некоторые незаконченные чистые страницы. На перепечатку нет сил, лишнего месяца и денег. Две ленты за перепечатку для меня слишком много.
Вам разрешается сокращать слова, абзацы и даты 1 и 2 главы, если покажутся лишними. Вписывать никакому редактору я никогда не разрешал ни глав, ни абзацев, ни слов. Сейчас живу в Переделкине, и, если верить Нелечке, буду жить до середины августа. Живу, как всегда, в корпусе и с каждым годом все меньше общаюсь. В столовую хожу раз в день на обед — трудно, ноги не желают. Сдаю, постепенно гасну. Вовремя успел написать отчет — «Приключения мысли». А за дверью — до балкона — великолепная пышная зелень, сияющая на солнце. Буйная жизнь идет своим чередом. Желаю Вам бурного (не буйного) успеха в создании подлинно литературного журнала.
Привет Лиде, Лене и Гомбоджапу. Есть ли у него сейчас какая-нибудь должность, например, Хранитель спокойствия и равновесия главного редактора?
С самыми лучшими пожеланиями всегда — Гуревич.
(От Георгия Гуревича)
Москва, 23 января 1995.
Дорогой Геннадий! «Прозу Сибири» я получил. Спасибо, и еще раз поздравляю. Это великое дело в наше время — не только затеять, но и выпустить журнал. Общее впечатление — добротно. Литература, ни одной халтурной вещи. Больше других понравились Другаль, Декельбаум и Момерсет33. «Дни по Фрейду»34 прочел просто с увлечением, а на «Мифологии детства»35 заскучал. Мастерски описано, литературно, но скучно. Скучны мне детские впечатления будущей домашней хозяйки. Может быть, она и стала писателем, но все равно круг интересов домашний.
Из этого перечня видите, что вкус у меня, как и был, — среднечитательский. Меня интересует действие и развитие. Я хочу знать, что мне хотел сказать автор и как он это говорит. С чего началось, к чему привело? «Что вы хотели сказать?» — ужасно мучил я своих семинаристов. Они не могли ответить и затаили на меня обиду.
О Прашкевиче36. Я перечитал дважды. Это здорово. Это красочно, картинно. И по-моему — это стихи в прозе, целая поэма жизни; такой язык, такая манера. И, как всякие стихи, можно толковать по-разному, потому что многое автор оставляет про себя. Как толковать долину черных альпинистов? Судьба? Призвание? Талант? Невыносимость одиночества? Или утомительность выбора катящихся по конвейеру апельсинов? Хороший образ. Вообще вы богаты образами.
Себя я спрашиваю, моя долина где? Боюсь, что в натурфилософии. И качусь в нее неудержимо. Так вот, о натурсоциофилософии, которую я обозвал омнеологией.
Вопрос у меня к Вам, биопалеонтологический. Сами меня натолкнули на стр. 174.
Дарвин со своим естественным отбором великолепно объяснил, как природа отбирает рациональные виды, но не смог объяснить, как возникают изменения. К тому же осталось недоумение: если изменения происходят понемножечку, тогда и выгода немножечная. У мириадов бактерий она скажется рано или поздно. А как у тысячи мастодонтов? Клык чуть подлиннее, и он всех победит?
Генетики ответили на вопрос, как возникают изменения, но с отбором у них получается еще хуже. У человека сотни тысяч генов, на сто тысяч поломок 99,9 % вредных. Как-то не видим мы такого количества уродов. И шевелится у меня в голове вредная мысль: «А может быть, все-таки изменения-то направленные?» Так я и написал в своей «Лоции». Представим себе две планеты: на одной мутации случайные, на другой направленные. Где жизнь будет развиваться лучше? А если лучше развивается на второй, неужели природа не выберет лучший вариант?
И последнее, главное, о промежуточных звеньях. Уверены ли мы, что виды возникают понемножечку? Вот существует закон Кювье: по одной косточке можно восстановить весь облик животного. Не означает ли это, что изменение одной косточки меняет весь скелет разом? Недавно я вычитал, что человек произошел от обезьяны, у которой появились прямые ноги. А полусогнутые, слегка выпрямленные, не давали бы никакого преимущества? Нужны сразу прямые? Не оттого ли и не нашли эпоху промежуточных форм? Вот на такие размышления трачу я немногочисленные оставшиеся мне годы.
Кстати, о годах. Палей умер 11-го. Ужасно мучился и замучил добросовестную свою, героически добросовестную жену. Эх. Кто бы сказал мне, что пришла пора помирать. Не скажут же. И врачам запрещена эвтаназия.
От этих мрачных мыслей вернемся к перспективам. Я очень болею за перспективы «Прозы Сибири». Разошелся ли нулевой номер? И не стоит ли Вам для привлечения покупателей и будущих подписчиков делать тематические номера? В свое время я посоветовал это изд-ву «Мир», они меня послушались и не проиграли. Выпускали сборники — фантастика планетная, фантастика изобретений и т. д. А у Вас диапазон шире: номер, посвященный фантастике, номер, посвященный Сибири, номер молодых… Извините, что даю советы, но это от эгоистического интереса.
Все. Желаю успеха. Ни пуха Вам, ни пера! Ангелиде37 привет и поклон нижайший.
Всегда Ваш — Гуревич.
(От Виктора Колупаева)
Томск, 23 августа 1995.
Здравствуй, Гена! Каждое мое письмо к тебе в последнее время — это вопль о помощи. Потому и не пишу. Но сил больше нет. Издательство «Флокс» в Нижнем Новгороде в феврале 95 г. прислало мне договор на издание двухтомника. С гл. редактором Людмилой Михайловной Мартьяновой мы договорились, что изд-во вышлет аванс через месяц. Затем начались телефонные переговоры, смысл которых заключался в том, что аванс, видимо, будет выслан через неделю. Теперь у меня уже нет денег на телефонные переговоры, а на мои письма ни Мартьянова, ни директор не отвечают. Просьба моя, может, не очень затруднит тебя. Что все это может означать? Может, издательство уже лопнуло?
А я еще отправил им и третий том («Фирменный поезд» и рассказы). Просил вернуть, не возвращают. Да и кому теперь этот том предложить?
Теперь о «Пространстве и времени»38. Тут тоже какая-то странность. Все, кто интересовался моей работой, получив ее, переставали звонить и заходить ко мне. Экземпляров 50 я разослал по различным популярным и научным журналам (даже на конференцию по проблемам пространства и времени в Ярославле — в июне этого года). В ответ — молчание. В итоге я пришел к печальному выводу — я идиот. Людям просто неудобно говорить это мне, потому что раньше они ошибочно принимали меня за нормального человека. Но тут уже ничего не поделаешь: я продолжаю работу, и она будет, видимо, еще идиотичней первой.
Вот кончу огородные работы39 и отпечатаю первую часть нашего с Марушкиным40 романа. А куда послать? У тебя, я слышал, портфель редакции лопается от предложений. Кстати, так ни одного номера твоего журнала я еще и не видел…
Надеюсь, что у тебя все хорошо: и со здоровьем, и в семье, и в литературе, и с журналом. Привет Лиде! Настроение у меня хорошее, как это ни удивительно. (Впрочем, разве может быть плохое настроение у идиота?)
Всего тебе доброго — В. Колупаев.
(От Бориса Штерна)
Киев, 20 декабря 1995.
Гена, дорогой! Я тут огляделся по сторонам, оказывается, Новый год скоро. Кажется, единственный праздник остался, который имеет какой-то смысл праздновать.
С Новым годом! 95-й вроде был неплохой, вроде попривыкли жить в бедламе.
ЧТОБ НОВЫЙ БЫЛ ЛУЧШЕ!
После Одессы я две недели приходил в себя. Наконец пришел. Совсем трудно стало на конах, пьянка забивает все. В поездах — пьянка, в нумерах — пьянка, в перерывах — все равно пьянка. Вроде держишься на этом горючем, а приезжаешь домой — ни черта не помнишь. Третий месяц держусь, пишу «Эфиопа»41, в нем уже страниц 500 (грязных), и никак не заканчивается. Для меня такой объем — кошмар, обвал. И тема (пушкинско-генетическая) сложная. И всякие сюжетные линии запутанны. И здорово надоело. Хочу зимой дописать, к апрелю. Как раз два года от начала будет. Пришлю тебе. Если допишу. Как дела с журналом? Появились ли 2-й и 3-й номера?
Так. Звонил я недавно Диме Громову в Харьков. Новости такие: пятитомник (Громов, Прашкевич, Штерн, Рыбаков, Лазарчук) нормально проходит очередную свою стадию, ожидается в феврале. Очень даже неплохо было бы.
А «Флокс» заплатил мне аванс и опять заткнулся. В апреле срок договора закончится, а там ничего не делается. Странно все это. Напоминает «Ренессанс» — авансы платят, книг не издают.
А в апреле хочу все-таки поднять задницу и съездить в Израиль, посмотреть на внучку. Дедом я стал, старшая дочь дочку родила. Такое вот.
С НОВЫМ ГОДОМ! С ПОСЛЕДНЕЙ ПЯТИЛЕТКОЙ В ЭТОМ ТЫСЯЧЕЛЕТИИ! УСПЕХОВ НА НАШЕМ МНОГОТРУДНОМ ПОПРИЩЕ (чтоб его)!
Твой — Штерн.
(От Бориса Штерна)
Киев, 4 июня 1998.
Гена, дорогой, привет! Ох! Одним словом, ох. Я вчера роман закончил. «Вперед, конюшня!» называется. 17 листов. Ровно год писал, не разгибаясь. Задыхался. Изнервничался. Работал на Ютанова42, на срок. Должен был закинуть в марте, но взял еще два месяца, не успевал. Пару раз крепко запивал. Танька злилась. Вот закончил — удовольствия никакого. Нельзя работать «на срок». Спешишь, калечишь, идешь по верхам, нервничаешь. Кажется, роман получился не скучным, но я в этом не совсем уверен. «Футбольно-астро-физический» роман о Бел Аморе. Не знаю. Посмотрим.
Я в Питере не был в мае. Не успевал с романом, вот и не поехал. И в прошлом сентябре не был. Паспорт был сдан на прописку, а ехать без паспорта — в Белоруссии высадят из поезда и завернут обратно. В другом государстве живу. Иностранец.
Я не был в Питере, а мне Стругач за «Эфиопа» улитку дал. Я даже не знал, что «Эфиоп» был в номинации. Ни черта не знаю. У меня такое ощущение, что «Эфиопа» почти никто и не читал. Разбросали тираж 10 тысяч по городам и весям — как в бездонную бочку. Надо было рекламную компанию провести, как это многие делают, но у меня на это ни сил, ни желания, ни возможностей… Ладно. «Эфиоп» для тебя с зимы лежит, но выслать по почте нельзя — надо ехать в таможню за разрешением. Сил нет на такие подвиги. Хочу подарить Войскунскому, Берковой, ребятам — на таможню в очередь. Каждую книгу они проверят, я при них заверну, поставят печать, заплати пошлину, потом уж на почту.
Гена, как бы мне прочитать твой исторический роман, который в Москве вышел?43 Здесь, в Киеве, мне его не достать. Ничего тут нет. «Только Маринина с Корецким на каждом шагу валяются», — кто-то пошутил в местной газете. Раньше Брежнев с Лениным валялись, теперь Маринина с Корецким. Завидую тебе — будешь в Москве, с ребятами пообщаешься, свою новую книгу увидишь. Привет всем! И Мише Гуревичу, и Бабенке, и кого увидишь. Хоть и расстроили они нас в «Тексте» в начале 90-х годов, книг не издали, да и сами перессорились — ну да ладно, не держим зла. Пришли мне книгу — в России ведь нет этих таможенных зверств. Зашел на почту и выслал.
Теперь такие дела. Мой сосед Боря Сидюк нашел спонсора и начал издавать журнал «Империя фантастики». Первый нумер уже вышел, прилично выглядит, о содержании умолчу. (Есть несколько неплохих рассказов и статей, есть и чушь перумовская.) В общем, я в этом журнале «литературный консультант» (Борю на кухне консультирую, рассказываю ему, где там чушь, а где «ничего»). Сейчас он второй номер собирает. Нет ли у тебя неопубликованных рассказов или статей о фантастике? Размером плюс-минус один лист. Ну, полтора. Два листа многовато. Боря платит — 50 долларов за лист. Не так чтобы, но все же. Всем авторам заплатил сразу, не кобенясь. Если есть рассказы, если есть охота — пришли. Будет ли журнал жить — темна вода в облацех. Как к тебе гонорар попадет — придумаем что-нибудь.
Умолкаю. Запоздало: с днем рождения! Здоровья и удач! Лиде привет! Всем привет!
Твой Штерн.
(От Бориса Стругацкого)
19 февраля 1996.
Дорогой Гена! Получил Вашу посылку благополучно. Спасибо большое!
Действительно, «Проза Сибири» уверенно выходит в первые ряды, и можно только пожалеть, что «Улитка» не предусматривает такую номинацию — «Журналы», а то бы, конечно… всенепременнейше! Впрочем, совсем не исключено, что «Странник» обратит на вас свой благосклонный взор.
Павла Кузьменко и его роман44 я знаю давно, читал еще в рукописи, даже делал какие-то конвульсионные попытки пробить в печать, но — куда там! Очень рад, что Вам это удалось. Роман нетривиальный.
Желаю дальнейшего процветания, Ваш — Б. Стругацкий.
(От Валентины Синкевич)
Филадельфия, 28 июля 2001.
Дорогой Геннадий Мартович! С большим запозданием поздравляю с 60-летним юбилеем. У Вас это заслуженный праздник: в сложных условиях Вы успели сделать очень многое. Тому свидетельство Ваши проза и стихи, с последними я знакома лучше, чем с прозой. Пусть Вам все так же пишется! И да будут следующие десятки лет такими же плодотворными, как и предыдущие!
«Сибирские Афины»45 — спасибо, получила. Мне понравилась «душа» этого номера, хотя и в прошлых номерах я находила для себя что-нибудь интересное.
Благодарю за публикацию в журнале «День и ночь», мне прислала вырезку Женя Димер, не пометив, откуда она. Но на мой запрос сообщила, что это из «Дня и ночи». Если будет когда-нибудь новая подборка, хотелось бы получить весь номер журнала: я его никогда не видела.
Только что закончила статью о поэтессе Ольге Анстей, первой жене Ивана Елагина. Статья пойдет в декабрьском номере «Нового журнала» и войдет в мою книгу воспоминаний. Книгу я почти закончила: ее обещали издать в Москве. Но поживем — увидим. Самое главное — закончить.
«Встречи»46 с замечательным материалом о корейском поэте (Ким Цын Соне) должны выйти в октябре. Весь Ваш текст (предисловие, стихи, переводы) я считаю украшением нашего юбилейного выпуска. Большое спасибо! Теперь нужно только, чтобы не подкачали наши горе-печатники, они капризны и непредсказуемы.
От всей души благодарю за добрые слова о моих стихах: я не избалованна. Открыто меня не ругают, относясь лично ко мне доброжелательно, но почти все (явно или тайно) считают мои вирши «иностранными». И не совсем ошибаются. Было бы странно прожить на Западе добрых шестьдесят лет и не взять ничего от здешней литературы. Для этого нужно оглохнуть и ослепнуть, многим такое удавалось, но не мне. Вот и пишу «ино» и «странно».
Спасибо за новую подборку для будущих «Встреч». Она очень хороша! Возьму все, что поместится на четырех (наш максимум; юбилейный номер — исключение) страницах.
В октябре ко мне предполагает приехать гостья из Пушкинского Дома. Погостит в Филадельфии недельки две. Если буду жива-здорова, покажу ей наш город, поедем и в балаганное Монте-Карло — Атлантик-Сити47, пусть поглядит на Атлантический океан. Авось повезет с погодой. Будьте во всем благополучны и по-прежнему творчески плодотворны.
Сердечно Ваша — Валентина Синкевич48.
(От Евгения Любина)
East Hanover (USA), 18 июля 2001.
Поделиться книгой: