Помоги проекту - поделись книгой:
Получили ли Вы мою книгу? Я посылал ее по старому адресу в конце августа.
Сейчас сижу над романом для «Молодой гвардии». Срок уже приближается, но логике вопреки я еду еще и в Пицунду.
Ужасно суетливый получился год. Честное слово, я не хотел такой суеты. С самыми лучшими пожеланиями. Привет Лиде. И дочке.
Г. Гуревич.
(От В. А. Прокофьева)
Москва, 7 сентября 1979.
Уважаемый товарищ Прашкевич! Мне хочется начать рецензию с перефраза Вашего же предисловия. Вы говорите, что «легче всего проставить название, гораздо труднее определить жанр». Но жанр вы уже определили — гротескная повесть. И это оказалось не так уж трудно, тем более что «Размышления о гротеске» Иштвана Эркеня послужили Вам неким оправданием перед читателем. Гротеску на все наплевать, утверждает Эркень, а вслед за ним и Вы. С этим трудно согласиться. Во всяком случае, я не знаю ни одного «гротескного» произведения, автору которого было бы «наплевать» на содержание своей вещи. Прочитав же «Каникулы 1971 года», я так и не понял, какую цель Вы ставили перед собой, работая над повестью? Что это? Скрытая за буффонадой ирония или просто «проба пера» ради забавы? А между тем без такого ответа трудно решить судьбу Вашей рукописи.
Я все же думаю, что повесть написана была не ради графоманского удовольствия. И сколько бы Вы ни открещивались от прототипов героев повести, наверное, кое-какие факты, штрихи портретов, бытовые детали списаны Вами с натуры. Если это так, то картина жизни далеких Курильских островов, нравы их постоянных обитателей и «сезонников» — у Вас довольно мрачные. И как бы Вы ни сдабривали эти неприглядные штрихи хорошей дозой юмора, они все равно видны и заставляют задуматься.
Действительно, получается, что Курильские острова заселены в основном пьяницами, распутными бабами, лжеучеными, идиотами-киношниками и халтурщиками-скульпторами. Может быть, на островах и живут нормальные люди, но Вы заблаговременно отправили их в океан ловить рыбу, иначе они будут мешать «гротеску». Чтобы ваша повесть не выглядела как поклеп, злая клевета, Вы прибегаете к буффонаде. Обычно буффонада должна вызывать смех, но, право, читая повесть, я не смеялся, а злился на автора. Согласитесь, что нет ничего смешного в описаниях: «…идя в туалет, расстегиваться начинал уже в коридоре». Или: «…у моей знакомой жил пингвин, она его с мужем путала». Я не ханжа, но такой натурализм — это уже просто отсутствие вкуса.
Но давайте предположим, что повесть Ваша сочтена рецензентом произведением художественным, — как ее публиковать и для чего? Вы ведь прислали ее в центральное молодежное издательство, видимо, адресуя ее молодому читателю. Не думаю, чтобы работники этого издательства нашли в Вашей повести что-то воспитательное или познавательное. Повесть написана телеграфно и очень неряшливо. Некоторые ее фразы просто нечитаемы. «Деревянные дома, цунами-лестницы, фонари — молчали». Как понять, «цунами-лестницы»? То ли это специально построенные лестницы, по которым спасаются во время цунами, то ли это некий образ, но тогда он совсем непонятен. «Молчаливые дома» — куда ни шло, но молчащие фонари — это уже совсем никуда не годно. Гротеск, конечно, включает в себя и изображение людей в «уродливо-карикатурном» виде, но если Вы уродуете содержание книги о Робинзоне Крузо, то это еще не дает Вам права писать такими фразами-уродцами: «Его лоб, широкий как у чашника, правда, мог вызвать восхищение, а сам он умел быть и важным, и энергичным, и умел этим заразить каждого. Спутники его любили поесть, но в меру, поговорить об искусстве, но сверх меры». Или: «Я слушал хор звезд, слушал дыхание Никисора и Потапа, слушал падение листьев на рыжую траву, и жгучие слезы любви ко всему этому рождались во мне, и жгли глаза и горло». Гротеск требует хотя бы элементарной логики, иначе это будет просто бессмысленный набор слов. Я вовсе не противник гротеска, буффонады, к сожалению, в нашей литературе они редкие явления. Но буфф ради буффа, зубоскальство ради красного словца… Нет, такое я не могу рекомендовать издательству.
А ведь Вы могли бы написать подлинно сатирическое, острое произведение, и адрес его был бы хорошо известен, и сарказм бил бы в цель, и даже «натурализмы» были бы уместны, для этого Вам нужно было только задаться вопросом: какая идея лежит в основе, для чего все это пишется? Подумайте над этим. Желаю успеха.
С уважением, член Союза СП В. Прокофьев53.
(От В. А. Прокофьева)
Москва, 16 сентября 1979.
Уважаемый Геннадий Мартович! Издательство ЦК ВЛКСМ «Молодая гвардия» в лице Г. Рой передало мне на официальную рецензию Вашу повесть «Каникулы 1971 года», и официально я Вас хорошенько отругал. Право, жалко и времени, и сил, и «мозговой эквилибристики», потраченных Вами на эту «гротескную» повесть. В официальной рецензии я подробно изложил причины, по которым Ваша повесть (в том виде, в каком она пребывает ныне) не может быть напечатана. И уверяю Вас, это не просто мое личное мнение, а знание тех требований, кои предъявляются издательством. Я сам был редактором в этом издательстве, более десятка лет состою в рецензентах, ну и многажды там издавался.
Если бы Вы были бесталанны, то и шут с ним — с временем и силами: графомания — болезнь неизлечимая. Но ведь у Вас есть искра божья, Вы умеете видеть главное, умеете главное показать. Сужу по рукописи. И лепить характеры Вы тоже умеете. Так зачем же Вы сами это умение отправляете в корзину? Так и подмывает по-старчески побрюзжать, де, мол, вот молодость — не знает, куда девать силы и дни. А ведь Вы уже издавались, значит, Вам нет необходимости снова и снова делать «пробу пера». Пора писать! Писать и писать! Но не для собственной потехи, не в стол и даже не для будущего.
Если вернуться к рукописи, право, из нее может получиться неплохая юмористическая повесть. И переделать рукопись не так уж трудно. Мне вспоминаются юмористические повести и рассказы Санина54 (вероятно, Вы читали их). Санин пишет на грани гротеска, но при этом ничего не выдумывает. Он, скорее, очеркист, документалист. У Вас могло получиться ничуть не хуже. Вы же знакомы с Курилами, с их бытом, экзотикой, людьми. Это же благодатнейший материал, почти целина. Вот и поднимите этот материал — как юморист или даже как сатирик. Уверяю Вас, в новой повести найдется место и вашему шефу, и скульптору, и другим персонажам. Но все они только тогда встанут во весь рост, когда рядом окажутся люди иного плана. Уверяю Вас, что такая повесть, повесть, несущая познавательные элементы и в то же время веселая, сочная, — всегда найдет издателя.
Я уверен, Вы вернетесь к повести. Я уверен, мы еще увидим ее напечатанной. Всего, всего Вам доброго.
Ваш В. А. Прокофьев.
(От Валентина Катаева)
Москва, 1978.
Уважаемый Геннадий. Книжку Вашу получил. За надпись благодарю. Я прочел ее с большим удовольствием, временами восхищаясь Вашим изобразительским талантом55. Вашу книгу можно поставить в один ряд с хорошими американскими писателями. Не знаю — комплимент ли это, но я люблю современную американскую прозу. Вы — хороший писатель-прозаик, и я желаю Вам всяческих успехов.
Валентин Катаев56.
P. S. И юмор у Вас отличный.
(От Юлиана Семенова)
Москва, октябрь 1978.
Дорогой Геннадий! Вот Вам рекомендация в Союз57. Я говорил, кстати, много о Вас с гл. редактором «Сиб. огней» — свяжитесь с ним.
Рецензию на Вас писать не просто — это надо сделать как-то по-особому, не оценочно — ждите. Сделаю. Не считайте при этом, что рецензия решает все: суета сует и всяческая суета. Главное, чтобы книгу брали в библиотеке. Искать ключи в Госкомиздат не надо — суетливо это. Поступим иначе. Пришлите официально в СП РСФСР на имя Ю. В. Бондарева и мое (как председателя Комиссии) письмо, рукопись и рецензию Дугинца58. Попросите Бондарева, как мэтра, и меня, как маленько понимающего жанр, разобраться в этом деле и заслушать мнение литератора Дугинца, выступающего главным ценителем жанра. Сделайте это немедленно, ибо 20 ноября я уезжаю.
Вкалывать! За одного битого дают 167542987 небитых! Ощущайте продольные мышцы спины! Бегайте по утрам! Занимайтесь спортом! Смотрите на себя со стороны и радуйтесь этой возможности! Злитесь! «И это пройдет». Однако, нет большей радости в жизни, чем жизнь! Пишите. Если не отвечаю — значит, нет меня. Жму руку.
Юлиан Семенов59.
(От Зиновия Юрьева)
Москва, 5 декабря 1978.
Дорогой Геннадий! Меня очень долго не было в Москве, почти два месяца. А когда приехал и начал разбирать бумаги, нашел Ваше письмо, но без журнала. В семье моей царит такой же бардак, как и везде, и так я и не нашел, кто же взял журнал60. Старший сын признался, что он прочел про геологов, но больше ничего сообщить мне не смог.
Поэтому я пока воспринимаю Вас как человека, очень здорово написавшего про заграницу, но мы-то с Вами знаем, что в душе нам всегда хотелось писать о нас самих, а не о всяких там Джонах.
Я написал «здорово» не из вежливости. В отличие от подавляющего большинства нашего брата, Вы действительно обладаете даром слова, вкусом, т. е. талантом, хотя для успехов в советской литературе это качество вовсе не обязательно, а иногда даже мешает.
Еще раз прошу прощения, сообщите мне хоть в письме — что Вы мне присылали, я найду в библиотеке. Вы мне очень симпатичны и как человек и писатель, и мне не хотелось бы, чтобы Вы приняли меня за эдакого мэтра, не удостаивающего вниманием коллегу. Бог свидетель, я не такой.
Искренне Ваш Зиновий Юрьев61.
(От Александра Казанцева)
Москва, 1978, телеграмма.
Срочно пришлите снежное утро я видел снежного человека62 на суше и на море привет казанцев63.
(От Зиновия Юрьева)
Москва, 23 января 1979.
Дорогой Гена! Только что кончил читать «Огненное Кольцо». На этот раз никаких поучений, никаких претензий. И самое главное — моментами Вы каким-то таинственным образом достигаете зыбкого и неясного волшебства, какое отличает только немногих избранных. Дай бог и дальше Вам плыть в этом направлении. Если будете в Москве и не позвоните — порываю все отношения. Серьезно — обижусь.
Искренне Ваш Зиновий Юрьев.
(От Зиновия Юрьева)
11 июня 1979.
Дорогой Гена! Только что получил твое письмо, за которое благодарен, и тут же устанавливаю личный рекорд скорости ответа — 15 минут спустя после вскрытия конверта.
Весной я пробыл полтора месяца в доме творчества в Ялте, и буквально на следующий день после приезда мне было неудобно снова сматываться из редакции, тем более что мой коллега был болен. Поэтому-то я и не смог приехать в Новосибирск64. С божьей помощью я надеюсь наверстать упущенное и увидеться с тобой. Может быть, ты соберешься в Москву, может, я — в Новосибирск.
Рад, что ты вовсю пишешь. Я глубоко уверен, что твой стиль, воплощенный для меня в «Каникулах», в высшей степени незауряден и приведет тебя к множеству успехов. До сих пор я под впечатлением этой прелестной, порой волшебной смеси шутки и грусти, эксцентрических и вместе с тем бесконечно симпатичных людей.
Все будет хорошо, немножко терпения.
И с приемом в СП будет хорошо65. Просто писательские сонные бонзы с летним теплом и вовсе прекращают какую-либо деятельность, кроме личного обогащения и интриг.
Написал я повесть. Друзья, которые прочли, говорят, что это лучшая моя вещь и, соответственно, имеющая минимальные шансы на опубликование. Говорят, я никого не обману, и суть ее — вопль и необходимость какого-то бога — слышен слишком отчетливо. Ну да бог с ним, посмотрим.
Искренне твой — Зиновий.
(От Бориса Стругацкого)
22 июля 1979.
Дорогой Гена! Наконец-то я имею возможность подарить Вам нашу книжку66. Очень приятное издание, очень славные иллюстрации Мигунова, особенно — к «Парню».
Что касается отрывка для «Собеседника», то я совсем уже вознамерился прислать Вам кусок из «Жука» — 17 страниц, вполне удобочитаемых и в то же время не выдающих никаких сюжетных тайн, — как вдруг выяснилось, что «Жука» берет «Знание — сила» и начнет его печатать с девятого нумера этого года. Вопрос: не помешает ли одно другому? Если нет, то я, разумеется, вышлю Вам упомянутые страницы. А если да? Просто и не знаю, что тогда делать. Не из «Лебедей»67 же Вам отрывок давать… «Град обреченный» все еще пребывает в черновиках, да и трудненько оттуда было бы что-нибудь выбрать… Просто не знаю. Придумайте что-нибудь.
Ваш — Б. Стругацкий68.
(От Бориса Стругацкого)
Ленинград, 24 января 1979.
Дорогой Гена! Спасибо за «Только человека». Ей-богу, славная получилась повестуха, и у нас тут возникло даже предложение именно ее сунуть в сборник. Вы не возражаете? Во-первых, она заметно компактнее69 — что существенно. Во-вторых, лично мне она показалась гораздо более энергичной и острой. Конечно, решать, скорее всего, будем не мы, а редактор, но мы все-таки предпочли бы отстаивать именно ее.
В ближайшее время Ж. Браун должна предоставить в Лендетгиз полсборника под заявку, чтобы заключить договор на составительство. Вообще-то все было для этого готово (с нашей стороны) еще в декабре, но в Детгизе сейчас происходят внутренние катаклизмы, меняется начальство, и Ж. Браун выжидает наиболее благоприятного момента.
Теперь по поводу Б.70 Произошло то, чего и следовало ожидать: терпение у людей лопнуло, вызвали его на бюро секции и прямо спросили — в чем дело? какие у вас претензии к бюро? Выяснилось, что у него претензий нет, и тогда мы высказали ему свои. Получилась внушительная в своей мерзости картинка, этакая мозаика из дерьма разных сортов. Тут было и распространение порочащих слухов (в том числе такой перл: Брандис и Стругацкий устроили в секции сионистский заговор), и использование служебного положения (проталкивал свои рукописи то как староста семинара, то как секретарь секции), чистая хлестаковщина (выдавал себя за члена СП, объявлял, что он «уполномоченный секции по связи с прессой» и т. д.) и просто жульничество (скажем, приехал в город Н, явился к издателю Икс, поставил перед ним две бутылки напитка Дж и выложил свою рукопись: «Вам привет от вашего друга, ленинградского писателя Зэт, который всячески рекомендует вам это вот мою рукопись». Издатель Икс, спустя время тэ, шлет Зэту возмущенное письмо: «Что за дерьмо ты мне рекомендуешь, да еще таким предосудительным образом?» Писатель Зэт, ужасно разозлившись, бегает по Дому писателей и орет про жуликов и авантюристов)… Словом, выложили ему все. Половины его подвигов я, оказывается, не знал даже. Он, разумеется, брыкался и от всего открещивался, но потом признал, что много болтал, что мог создать у собеседников неверное представление, что с джином допустил перехлест и т. д. Бюро его предупредило и в качестве наказания лишило на год права выступать перед читателями. Все бы на этом закончилось, но тут эта идиотка Л.71 (у которой у самой рыльце в пушку: по части распространения слухов и сплетен она любому Б. даст сто очков вперед), так вот эта дура принялась всем звонить, что Б. травят. Делом заинтересовались высокие инстанции, и теперь я за Б. гроша ломаного не дам, потому что крепнет общее мнение, что такого авантюриста надо отовсюду гнать в шею, — так, во всяком случае, высказывались отдельные члены секретариата. Такие вот дела. Гадко. Поразительная все-таки гнусь эта парочка! Вот что делает с людьми слишком ранняя профессионализация — я имею в виду писателей, разумеется.
Говорят, Вы скоро станете полноправным членом СП? Поздравляю от души! По-моему, Вы вполне достойны — во всех отношениях.
Жму руку, Ваш — Б. Стругацкий
(От Бориса Стругацкого)
28 января 1980.
Дорогой Гена! Разумеется, присылайте Вашего «Каина»72, когда Вам будет удобно. И я прочту, и ребятам нашим (коих мнение Вам интересно) дам прочесть. И можно будет обсуждение устроить по всей форме, если захотите. Уверен априори, что повесть обсуждения достойна.
Завидую Вашим метаниям. Честное слово! На меня 79-й нагнал оцепенение, из которого никак не могу выйти. Ничего не хочется делать, все валится из рук, даже любимая моя математика не помогает. А метания — это прекрасно! И неудовлетворенность — тоже прекрасно! Это значит — что-то будет, что-то получится, что-то появится, чего не было раньше. Так что мечитесь дальше — успокоиться еще успеете, это я Вам гарантирую.
Дела наши ленинградские скорее унылы. Семинарский сборник притормаживают всеми средствами. На Москву же надежды плохи.
На семинаре кончаем конкурс сказки. Еще одно заседание на эту тему и — конец. Результаты оказались не так уж и плохи, хотя тайная моя надежда набрать материал на сказочный сборник не оправдалась-таки, нет, не оправдалась. Итог: три добротные хорошие сказки, да парочка милых сказочек на страничку, да еще одно очень неплохое сочинение, но, к сожалению, не сказочное, а скорее сюрреалистическое, и потому непечатное. А все прочее — барахло. С одной стороны, вроде бы и неплохой результат — 5 : 21, сами понимаете, процент качества вполне достойный, а с другой… Ладно, следующий конкурс будет: спейс-опера — сюжет, забой, пальба, тайны, приключения. Посмотрим.
Жму руку, Ваш — Б. Стругацкий.
(От Бориса Стругацкого)
11 июля 1980.
Дорогой Гена! Получил Ваше письмо и сразу же отвечаю. Спасибо за разнообразную и, в общем-то, приятную информацию. Со своей стороны, могу сообщить, что сборник Стругацких «Неназначенные встречи» вышел-таки, невзирая ни на какие происки недругов. Пока у меня только один экземпляр, а как только будет больше, немедленно вышлю Вам. Сборник красиво издан, выглядит вполне солидно, вызывает у меня злорадно-мстительные чувства («наша взяла!»), но читать его мне категорически не хочется — тошнит. Цена победы — наверное, любой.
В Лендетгизе свалили наконец директора. Теперь все прижали уши, ждут, кого назначат. Слухи ходят стадами, а толком никто ничего не знает. У меня же в мозгу крутятся непрестанно бессмертные строчки из Михаила Евграфовича: «Предшествовавший начальник дал вам язвы, аз же дам ти скорпионы!» Судьба сборника молодых решится, надо думать, новым директором. Пока же перспективы не ясны.
На семинаре, как Вы, вероятно, помните, был объявлен в прошлом году новый конкурс на остросюжетное произведение под девизом «Приключение с продолжением». Как я и опасался, задание оказалось семинару не по зубам. Ни одного стоящего произведения до сих пор не подано. Завязли, завязли семинаристы в дебрях психологии, социологии, философии и пр. Сюжет им не по зубам-с! А без сюжета — какая может быть фантастика? Правда, кое-кто грозится, что все, мол, впереди, мы еще покажем!.. Что ж, дай бог…
Мы с Аркадием все ходим около новой повести. Она возвышается над нами как гора дьявольски неприступного и неприветливого вида. А лезть надо!
Желаю и Вам того же, Ваш — Б. Стругацкий.
(От Аркадия Стругацкого)
Москва, 19 декабря 1979.
Милый, дорогой Гена! Примите мои самые искренние соболезнования. Насчет вины — это я понимаю, мучаюсь тоже: три месяца назад умерла наша мама. Мучаюсь, как и Вы, как любой. Однако и наш последний путь неотвратим, а мой, например, и совсем не за горами…
Ладно, не будем об этом. Прошу прощения, что долго не отвечал Вам, в Москве идет глухая, но очень активная драка за фантастику. Думал написать Вам, когда хоть что-нибудь прояснится, но положение остается напряженным и бог знает, когда выяснится, а тут подоспело Ваше новое письмо с бандеролью. Бандероль немедленно забрала себе Бела Григорьевна Клюева, так что я даже не знаю, что у Вас там, а письмо я от нее спрятал. (Случилось так, что мы с Клюевой принимали одну переводчицу из США, а потом приехали ко мне — она очень любит мою жену, — а тут Ваша бандероль, она и впилась…)
О «Соавторе». Мне эта вещь очень понравилась, хоть и грешит она, на мой взгляд, некоторыми элементами штампа — в тех ее местах, где идет речь о появлении (вернее, проявлении) Чужого. Не по сути диалогов героя с Чужим (они очень интересны), а именно по атрибутике. Ну да это мелочи. Я взял эту повесть в сборник для «Московского рабочего». Но здесь обнаружилась беда: это издательство категорически не публикует иногородних, оно вообще подчиняется не Госкомиздату, а горкому партии. Если удастся отстоять в сборнике рубрику «Гости Москвы», то она там пойдет. Если же нет, тогда «Соавтор» будет включен в сборник «Молодой гвардии», за который мы начинаем битву.
Книгу, которую Вы прислали73, читал раньше, за что и полюбил и оценил Вас впервые. Сердечно рад иметь ее в своей библиотеке.
Письмо это посылаю вместе с нашей книгой, хотя говорят, что на почте книги ужасно воруют. Но раз Ваша дошла, так и наша должна дойти.
Жму Вам крепко руку, искренне Ваш — А. Стругацкий74.
Поделиться книгой: