Помоги проекту - поделись книгой:
В. Эрлих
Ольга Берггольц оставила этот дом, когда переселилась в Дом радио в декабре 1941 г. Ее стихи, звучавшие по радио, имели для зажатого в тиски блокады, сражавшегося Ленинграда такое же огромное значение, как и выступления В.В. Вишневского, Н.С. Тихонова, А.А. Прокофьева.
Особенной популярностью у жителей блокадного Ленинграда пользовались стихи, адресованные «соседке» «Дарье Власьевне» — «тете Даше»:
Женщины заменили ушедших в армию и в Народное ополчения мужчин у станков, на дежурных постах, они рыли вокруг Ленинграда окопы и противотанковые рвы, строили оборонительные укрепления. Этот собирательный образ простой, уже немолодой женщины возник в творчестве поэта в первые месяцы войны.
А.И. Соколюк, одна из участниц 900-дневной обороны Ленинграда, рассказывает: «Жила я неподалеку от Берггольц, на Боровой улице. Прочитав о Дарье Власьевне в газете, я побежала на улицу Рубинштейна, где жила в ту пору Ольга Федоровна. Останавливаю каждую женщину у подъезда и спрашиваю: „Вы тетя Даша?..“ Уж очень хотелось мне, шестнадцатилетней девчушке, увидеть Дарью Власьевну». В Ленинградский радиокомитет приходили даже письма, адресованные «Дарье Власьевне»[261].
Между тем, как пишет в своей книге «…И возвращаюсь я опять» биограф О.Ф. Берггольц Ольга Окуневская: «С каждым днем все длиннее становился путь от дома до Радиокомитета, небольшое расстояние от улицы Рубинштейна до Малой Садовой. Все труднее было вставать в промерзшей комнате, все страшнее идти под обстрелом, все выше становились на Невском никем не убираемые сугробы… Что заставляло ее идти? Долг или понимание своей необходимости людям? Трудно сказать, но зато достоверно, что ее голос способен был поднять умирающих…»[262].
В декабре 1941 г. О. Берггольц вместе с сотрудниками Радиокомитета перешла на казарменное положение. Теперь Дом радио был не только местом работы, но и жилищем, и все они составляли одну большую семью. Жили на последнем седьмом этаже. «Хорош блиндаж, да жаль, что седьмой этаж», — шутили его обитатели.
Вместе с редакторами, дикторами, техниками Берггольц готовила радиопередачи, дежурила на крыше и ходила за водой на Фонтанку… Она писала о своих товарищах по Дому радио:
Героической борьбе Ленинграда посвящены поэмы О. Берггольц «Февральский дневник» и «Ленинградская поэма».
Еще в апреле 1942 г., когда благодаря работе Дороги жизни городу стало немного легче и казарменное положение в Доме радио сняли, О. Берггольц переехала в дом № 22 (кв. 8) по улице Рубинштейна. На старой квартире в доме № 7 по этой же улице она не хотела оставаться — слишком многое здесь напоминало о горьких утратах. Здесь умерли две дочери Берггольц и ее муж Николай Молчанов, талантливый литературовед. В 1946 г. в стихотворении «Мой дом» она с горечью писала:
Рассказ о поэте мы продолжим у дома № 22.
Еще одна известная поэтесса, запечатлевшая в своих стихах и в книге воспоминаний «Угол отражения» этот дом, — Ида Наппельбаум, дочь знаменитого петербургского фотографа, участница студии Н. Гумилева «Звучащая раковина». Н. Берберова вспоминает: «У Иды была квартира на седьмом этаже на Невском, почти на углу Литейного… Два незанавешенных окна смотрели на крыши Невского проспекта и Троицкой улицы… Здесь вплоть до весны собирались мы раз в неделю».
Н. Молчанов и О. Берггольц
Среди крыш Троицкой улицы виднелась и кровля старинного трехэтажного дома, на месте которого спустя 10 лет будет построен другой, где ей, как и О. Берггольц, доведется жить в 30-е годы[265].
Как отмечает автор очерка «„Слеза“ на Рубинштейна» Сергей Назаров: «До глубокой старости И. Наппельбаум сохранила ясный ум, прекрасную память и способность писать стихи. Ей было уже за 90, когда она написала стихотворение, посвященное этому дому, где „было шумно, весело, тепло“:
Здесь до сих пор живет дочь поэтессы Екатерина Михайловна Царенкова и ее муж Игорь Денисович. Она считает, что незаслуженно забыто имя мужа Иды Наппельбаум, отца Екатерины Михайловны — замечательного поэта и переводчика Михаила Александровича Фромана (1891–1940). При жизни вышло всего три его книги — сборник стихов „Память“ (1927 г.), книга прозы (1930 г.), сборник „Избранные переводы“ — из Данте, Киплинга, Гейне, Фейхтвангера, Честертона, Тараса Шевченко и других авторов (1940 г.). Второй муж Иды Наппельбаум — публицист и мемуарист Иннокентий Мемнонович Басалаев (1897–1964). В квартире Наппельбаум в этом доме побывали многие деятели культуры.
И. Наппельбаум
В „Слезу социализма“ приезжали писатели — Браун, Слонимский, Тихонов, Чуковский, музыканты. Тогда еще не публиковали Николая Гумилева — друзья переписывали его стихи, переплетали в книжки и приносили в подарок Иде Наппельбаум, ведь в молодости она была его ученицей.
Екатерина Михайловна вспоминает, что Ольга Берггольц жила на два этажа выше со своим мужем, литературоведом Молчановым, который в блокаду здесь умер. Здесь жила масса интереснейших людей: писатель Чумандрин, погибший на финской войне, и Зельцер, погибший в Великую Отечественную, жил писатель Либединский, муж Марии Берггольц, сестры Ольги Берггольц. Еще один старожил дома-коммуны — Людмила Савельевна Кузьмина (Леонова), дочь писателя Савелия Родионовича Леонова (1904–1988). Участник трех войн (Гражданской, финской и Великой Отечественной), автор романов, рассказов, стихов, он жил в доме-коммуне в 1930-е гг. Самым известным его произведением, выдержавшим несколько изданий (первое вышло в 1948 г.), стал роман „Молодость“, в котором увлекательно описано время Гражданской войны и становления советской власти на Орловщине. Это первая и, пожалуй, единственная попытка художественно-исторического осмысления крестьянского восстания в Ливенском уезде в августе 1918 г.
Людмила Савельевна вспоминает жившего в доме известного киноартиста Дмоховского. А еще одним из ее соседей по дому был известный певец Ефрем Флакс. Хорошо запомнили жильцы дома и еще одного соседа — Бориса Довлатова, двоюродного брата писателя. Сергей Довлатов часто бывал у него и посвятил этому яркому и весьма неоднозначному человеку рассказ „Мой старший брат“.
И сегодня в доме проживают многие замечательные люди: ученые, экономисты, бизнесмены, заслуженные работники культуры, делающие много полезного для любимого города и уважающие традиции этого дома». В 2018 году вышла книга Е. Когана «Слеза социализма. Дом забытых писателей». Это книга о времени, когда «слезинцы» были молоды, а вера в светлое будущее еще не разбилась о большой террор, Великую Отечественную войну и страшную блокаду — о времени идеалистов, которое закончилось быстро и трагично.
Не случайно этот дом включен в свод памятников истории и культуры Санкт-Петербурга, состоящих под государственной охраной. Мемориальная доска О.Ф. Берггольц установлена на фасаде дома в 1990 г. Ее авторы архитектор А.Н. Васильев и скульптор В.И. Винниченко[266].
Несмотря на общепризнанную ценность этого дома как памятника истории и культуры, в последние годы инвесторы осуществили перепланировки здания. Как отмечает в своей корреспонденции «Слеза капитализма» журналист Вадим Кузьмицкий: «…первый этаж памятника конструктивизма, не дожидаясь согласований, начали приспосабливать под ресторан. Местные жители предполагают, что работы могут сказаться на состоянии здания…
С 2013 года пространство первого этажа общей площадью около 370 квадратных метров перешло в собственность компании „Инвестпроект“, зарегистрированной на 69-м километре МКАД. Судя по всему, с этой фирмой связан и обосновавшийся ранее в соседнем доходном доме Мекленбург-Стрелицкого (Рубинштейна, 5) бар-ресторан „География“.
Вот и в доме-коммуне предприниматели задумали разместить общепит. В августе минувшего года Комитет по охране памятников зафиксировал в бывшей столовой самовольные работы, причем внутрь инспекторов не пустили. Ремонт продолжался. Да так, что в сентябре в нескольких квартирах дома перекосило входные двери.
Лишь полтора месяца спустя совместной комиссии прокуратуры Центрального района, КГИОП и жилищной инспекции удалось попасть в помещения на первом этаже. Там зафиксировали расширение прежних и устройство новых проемов в капитальных стенах, не предусмотренное проектом, а также появление новых гипсокартонных перегородок.
КГИОП обратился в Арбитражный суд Санкт-Петербурга с требованием вернуть помещениям прежний вид, а также выплатить неустойку. Но иск был отклонен из-за неверно указанного ответчика (претензии были предъявлены к уже, как выяснилось, бывшему арендатору).
По словам первого заместителя председателя КГИОП Александра Леонтьева, теперь Комитет устанавливает виновных в перепланировке, чтобы привлечь их к административной ответственности. Кроме того, предстоит оценить состояние конструкций здания. Проверкой займется Северо-Западный региональный центр судебной экспертизы.
Между тем недавно Комитет обнародовал материалы выполненной по заказу инвестора историко-культурной экспертизы. В этом исследовании доказывается, что первый этаж в здании всегда использовался под различные общественные функции — значит, кафе там уместно. Кроме того, обосновываются расширения двух проемов в капитальных стенах, а также создание четырех новых в центре дома. Эксперты считают: подобное вмешательство не ухудшит состояния здания. Справедливости ради отметим, что, по данным адресной книги „Весь Ленинград“ за 1935 г., здесь действительно размещалась столовая под № 33.
Против создания ресторана выступило большинство жильцов дома. Один из них, Александр Найнштейн, рассказывает, что создание проемов во внутренних капитальных стенах опасно из-за особенностей конструкций здания. Внутренние стены несут основную нагрузку — они выполнены из кирпича, залитого бетоном, а не из шлакобетона, как наружные.
Кроме того, заведение общественного питания существенно ухудшит быт жильцов из-за шума и запаха. Распространение их невозможно будет сдержать из-за отсутствия звукоизоляции и плохого состояния вентиляционных каналов. Об этом говорит и экспертиза, проведенная по заказу жильцов.
Активисты предлагают вместо ресторана создать на первом этаже центр патриотического и культурного воспитания имени Ольги Берггольц. Учреждение могло бы стать местом встреч с ветеранами и известными петербуржцами.
Правда, для создания такого центра помещение придется сначала выкупить. А желающих сделать пока не видно»[267].
Вот на такой тревожной ноте мы заканчиваем рассказ об этом доме. Несколько лет назад в этом доме открылся ресторан «Listesso», но полгода назад его закрыли на неопределенное время.
Четная сторона
Дом № 2
Четную сторону улицы Рубинштейна открывает большой песочного цвета пятиэтажный доходный дом — характерный образец архитектуры эклектики. Угол дома, обращенный к Невскому проспекту, акцентирован изящными балконами второго — пятого этажей. Пространство между окнами заполнено рустовкой. Окна третьего этажа декорированы прямоугольными, помещенными на «полочки» сандриками, над двумя окнами они как исключение полуциркульные. Небольшие сандрики украшают и окна четвертого этажа. Наличники окон с третьего по пятый этаж декорированы скромными вставками. Стройный ритм фасаду придают горизонтальные поэтажные тяги и вертикали водосточных труб. Над широким карнизом возвышаются два невысоких аттика, обогащающие фасад. Первый этаж оформлен большими окнами-витринами. В решении фасадов сочетаются мотивы французского ренессанса и классицизма.
Этот дом, дошедший до нашего времени, облик приобрел в 1875–1877 гг., когда ранее существовавшее здесь здание перестроил академик архитектуры Андрей Леонтьевич Гун[268]. Дворовые корпуса позже были сооружены П.Ю. Сюзором[269].
В середине XIX в. на этом участке стоял каменный трех-, а со двора четырехэтажный дом, принадлежавший купцу Н.С. Паскову-Шаранову[270]. С 1873 г. участок переходит в собственность отставному генерал-майору Илье Ильичу Ростовцеву, который владел им до 1881 г.[271]
Дом № 2. Фото авторов, 2021 г.
План дома № 2 по улице Рубинштейна
Дом № 2. Чертеж дома
Но прежде чем мы расскажем об истории возведенного при нем доходного дома, вспомним об учебном заведении, размещавшемся еще в старом здании с 1858 по 1872 г. Здесь 19 апреля 1858 г. торжественно распахнулись двери первого в России всесословного незакрытого Мариинского женского училища. Его попечителем стал Петр Георгиевич Ольденбургский, управляющий Ведомством учреждений императрицы Марии, начальником — Н.А. Вышнеградский[272].
В первый год существования училища первоначально обучалось 250 девочек в возрасте от 9 до 13 лет, причем в первые четыре дня поступили 162 девочки, а к концу года их было уже 346. Интересны данные и о первом составе учащихся. По происхождению из 162 учениц принадлежали: 97 — к дворянскому и чиновничьему классу, 12 — к духовному званию, 20 — купеческого, 10 — мещанского и 1 — крестьянского сословия. Это соотношение сохранялось в гимназии и в последующее время.
26 февраля 1859 г. утверждены «Правила внутреннего порядка Мариинского женского училища», где ответственность за успехи и поведение детей возложена не только на начальство, но и на родителей, обучающихся в училище детей.
Учебное заведение содержалось за счет платы, которую вносили родители девочек (в 1858 г. это составляло 25 руб., с 1868 г. — 50–60 руб., с 1879 г. — 65–80 руб.) и средств Ведомства учреждений императрицы Марии (на первоначальное устройство выделили 2000 руб., ежегодно выплачивалось 3000 руб.).
Учебная программа в гимназии была серьезной. Все предметы делились на обязательные и необязательные. К обязательным относились: Закон Божий, русский язык, литература, история, география, естественные науки, основы математики, рисование, рукоделие. Желающие изучать дополнительные предметы доплачивали по пять рублей в год за иностранный язык и за танцы, и по одному рублю за уроки музыки.
Н.А. Вышнеградский пригласил работать в гимназию лучших учителей Петербурга, и благодаря их усилиям здесь сложилась простая и свободная атмосфера. Здесь работали преподаватель словесности В.Я. Стоюнин, географ Д.Д. Семенов, естественник П.И. Степанов. Ученицы не имели специальной формы, их просили лишь одеваться опрятно и без роскоши. В гимназии не было наказаний, и при этом все восхищались высокой успеваемостью девочек. Многие отмечали, что гимназистки, в сравнении с девочками из закрытых институтов, учатся добросовестнее, «с убеждением в видимой пользе образования». Однако находились и такие, кому не нравилось нововведение, ведь в одном классе могли учиться дочери генерала и портного, сенатора и купца. Шли разговоры и о том, что низкая плата за обучение «порождает образованных женщин-пролетариев».
Первый выпуск Мариинской гимназии состоялся в 1864 г.
В 1864 г. при Мариинской гимназии открылись двухгодичные женские педагогические курсы. В их программу впервые включили анатомию и физиологию — предметы, которые до этого в женских учебных заведениях никогда не изучались. Девушки, окончившие курсы, получали звание «домашней наставницы» и могли работать учительницами. На базе курсов позже был создан Женский педагогический институт. Таким образом, это учебное заведение положило начало сословному женскому образованию в России.
В 1872 г. гимназия переехала в доходный дом Коммерческого училища в Чернышевом переулке (ныне ул. Ломоносова, 13)[273].
Но вернемся к дому И.И. Ростовцева. Приобретя имущество Н.С. Паскова-Шаронова, отставной генерал под залог старого дома получил долгосрочную ссуду в 53 200 рублей. В опись его имущества в двух отделениях вошли уже упомянутый каменный трехэтажный, а со двора четырехэтажный, дом с каменным на лицо мезонином и большим балконом с решеткою, а также каменный трехэтажный надворный флигель. В описи указаны 4 парадных и 16 черных лестниц, всего 5 ватерклозетов и 2 ванны с котлами[274].
В хранящейся в архивном деле «Ведомости о доходах с дома» содержится информация о жильцах, живших здесь в то время. Среди самых заметных жильцов — генерал-майор свиты Его Величества князь Голицын, занимавший 14-комнатную квартиру, княжна Енгалычева, жившая в 15-комнатной квартире, тайный советник И.П. Корнилов, снимавший в доме еще одну барскую 14-комнатную квартиру. Среди арендаторов дома значились правления Общества Санкт-Петербургских водопроводов и русского общества пароходства, а также санкт-петербургские купцы 2-й гильдии Скворцов, Фильбрант, Васильев, В.С. Демидов, временный московский купец Д.И. Филиппов, «парикмахерный мастер» К.И. Делёри, «перчатных дел» мастер Гавар[275]. В 1875 г. И.И. Ростовцев провел существенную перестройку дома.
В описи его имущества, составленной 5 сентября 1875 г. архитектором Э.Г. Юргенсом, указано уже четыре отделения, в том числе вновь возведенные каменные 5- и 6-этажные флигели, конюшни с 10 стойлами, каменные одноэтажные сараи[276].
17 сентября 1876 г. И.И. Ростовцев информировал правление Санкт-Петербургского городского кредитного общества об окончательной отделке дома после возведения лицевого пятиэтажного здания с одним большим балконом, обращенным к Невскому проспекту, одним малым на Троицкой улице, двумя балконами с железными коваными решетками и еще двумя с балюстрадами и цинковыми решетками, с штукатурными и лепными работами на фасаде, парадной лестницей с тертыми мраморными ступенями и кованой железной решеткой. В большинстве квартир нового лицевого дома были устроены ватерклозеты, краны и ванны[277].
Как видно, из очередной «Ведомости о доходах с дома» за октябрь 1876 г., в новых квартирах по-прежнему проживали старожилы дома: купцы 2-й гильдии — Васильев, В.С. Демидов, Скворцов, Фильбрант, Д.И. Филиппов, парикмахер и временный купец француз К.И. Делёри, перчаточного цеха мастер Ривиер, полотерного цеха ремесленник Горбунов, сам домовладелец и княжна Енгалычева. Но появились и новые весьма уважаемые жильцы: генерал-майоры Л.Л. Зедделер и А.А. Максимов, действительный статский советник Самойлович, губернский секретарь А.С. Суворин, инженер-технолог В.А. Чацкин, вдова коллежского советника Варгунина, отставные поручики А.А. Дубасов и Дебу, архитектор А.Р. Мелвин. Под свою контору правление Русского общества пароходства, торговли и Одесской железной дороги арендовало 24 комнаты[278].
Некоторые из жильцов дома заслуживают более подробного рассказа, в первую очередь известный издатель, беллетрист, рецензент и фельетонист Алексей Сергеевич Суворин. Как раз в это время он совместно с Владимиром Ивановичем Лихачевым приобрел газету «Новое время», выходившую с 1868 г., в 1876 году редакция газеты располагалась в доме Ростовцева, в 26 комнатах, арендованных А.С. Сувориным[279].
Благодаря исключительному трудолюбию и энергии Суворина эта газета стала едва ли не самой популярной и влиятельной не только в Петербурге, но и во всей России. Ее ежедневный тираж составлял 60 000 экземпляров. Это была политическая и литературная газета; с 1881 г. выходило два издания — утреннее и вечернее; с 1891 г. — еженедельное иллюстрированное приложение.
Первое время в суворинской газете сотрудничали Н.А. Некрасов и М.Е. Салтыков-Щедрин, наиболее активным автором был сам Суворин. В годы Русско-турецкой войны (1877–1878 гг.) он военный корреспондент своей газеты, занявшей патриотическую позицию, что обеспечило поддержку правительства.
В нем не было самодовольства, позерства, журналистского снобизма, что выгодно отличало его от многих газетчиков и журналистов. Он в полном смысле слова жил интересами газеты: «Я люблю свою газету больше семьи своей, больше своей жены…». Недаром современники ставили его рядом с Иваном Федоровым. Позже редакция газеты переехала в собственный дом А.С. Суворина в Эртелевом пер., 6 (ныне ул. Чехова)[280].
Еще одной примечательной личностью, имя которой мы нашли в «Ведомости о доходах с дома» Ростовцева, был в это время инженер-технолог В.А. Чацкин — основатель «Первой мясной конторы», член Физико-химического общества и Общества по распространению коммерческих знаний. В 1905 г. он за 100 тыс. руб. выкупил все оставшиеся от распродажи паи Политехнического общества, ускорив тем самым его строительство в Москве, за что удостоен звания почетного члена Общества[281].
Л.Л. Зедделер
В 1876 г. В.А. Чацкин занимал в доме Ростовцева 11-комнатную квартиру, а в 15-комнатной проживал потомственный почетный гражданин, известный предприниматель и меценат Сибиряков[282]. Снимавшая такую же барскую квартиру вдова коллежского советника Варгунина принадлежала к известной в столице купеческой семье. Добившийся феноменальных успехов в коммерческой деятельности Александр Абросимович Варгунин, владевший сетью магазинов и лавок по продаже осветительных и москательных товаров, одну из своих лавок открыл в этом доме[283]. Как уже было сказано ранее, помимо самого домовладельца, занимавшего 7-комнатную квартиру, в его доме проживали еще два генерал-майора: барон Л.Л. Зедделер в квартире из 12 комнат и А.А. Максимов в 9-комнатной квартире[284]. Об этих генералах также следует рассказать подробнее. Барон Логгин Логгинович Зедделер (на русский манер Людвиг Людвигович) родился 10 сентября 1831 г. в семье генерал-лейтенанта и главного редактора «Военно-энциклопедического Лексикона» Логгина Ивановича Зедделера. В 1851 г. выпущен из Пажеского корпуса, а в 1857 г. успешно окончил Николаевскую академию Генерального штаба. Логгин Логгинович, начинавший военную карьеру офицером лейб-гвардии Преображенского полка, после окончания Академии состоял на трех различных должностях Генерального штаба и уверенно продвигался по служебной лестнице: с 1859 г. — капитан, с 1864 г. — подполковник, с 1872 г. — генерал-майор. В этом звании он как раз и проживал в доме Ростовцева.
Впоследствии дослужится до звания генерал-лейтенанта (1882 г.), а затем и до генерала от инфантерии (1896 г.). Но все эти звания барон получал не в кабинетах, а на поле боя. В 1858 г. он участвовал в кампании на Кавказе, в 1877–1878 гг. в Русско-турецкой войне 1877–1878 гг., где был ранен. Впечатляет и его послужной список: с 1861 г. Логгин Логгинович — начальник штаба 7-й Кавказской дивизии; с 1862 г. — обер-квартирмейстер войск Финляндии, с 1865 г. — начальник штаба 18-й, а с 1866 г. — 24-й пехотной дивизии, с 1872 г. — командир лейб-гвардии Гренадерского полка. С 1877 г. ему доверили командование 1-й бригады 2-го гвардейского пехотного полка, с 1881 г. — помощник главного начальника военно-учебных заведений, с 1892 г. — командир 18-го армейского корпуса, а с 1895 г. — член Военного совета. О храбрости барона Зедделера говорят его награды: Золотое оружие (1871 г.) и орден Св. Георгия IV степени (1877 г.). Следует добавить, что Логгин Логгинович — автор многих трудов по военным вопросам. Умер в начале 1899 г.[285] Его брат, Николай Логгинович, в 1850 г. окончил школу гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров. Его военная карьера также складывалась благополучно: с 1863 г. — капитан гвардии, с 1867 г. — полковник, с 1878 г. — генерал-майор, а через 10 лет, с 1888 г., — генерал-лейтенант. Николай Логгинович участвовал в Восточной (Крымской) войне 1853–1856 гг., после чего его карьера пошла вверх: с 1866 г. — старший адъютант Штаба войск гвардии и Санкт-Петербургского военного округа; в 1878 г. — барон назначен эстляндским губернским воинским начальником, с 1881 г. — командир 2-й бригады 22-й пехотной дивизии, а с 1888 г. по январь 1895 г. — начальник 14-й местной бригады[286].
Славный боевой путь прошел и другой житель дома — генерал-майор Александр Александрович Максимов. Родился 29 июня 1829 г., в 1848 г. окончил 2-й Кадетский корпус и направлен офицером в 16-ю артиллерийскую бригаду. В 1860 г. — капитан, с 1887 г. — генерал-майор. Эти звания он заслужил на поле боя. А.А. Максимов участник Венгерской кампании 1849 г., Восточной войны 1853–1856 гг. В 1864 г. назначен командиром батареи, а с 1877 г. по январь 1895 г. командовал 12-й артиллерийской бригадой. Уволен в отставку с правом на очередное воинское звание генерал-лейтенанта, умер 22 сентября 1903 г. в Санкт-Петербурге. Его брат, Николай Александрович, в 1847 г. также окончил 2-й Кадетский корпус и был определен офицером гвардии пехоты. С 1863 г. — подполковник, с 1866 г. — полковник, а с 1876 г. — генерал-майор. На военной службе находился по апрель 1884 г.[287]
Поделиться книгой: