Бомбардировщик

Аркадий не на шутку обиделся, но виду не подал:

– Приходилось.

– Тогда шевелись давай, сейчас взлетать будем.

Фотограф забрался на место позади пилота и сел. На сиденье оказался положен парашют и рядом кожаный шлем с очками. Аркадий ловко пристегнул трапецию и надел шлем. Кассеты с пленкой и фуражку положил рядом на пол кабины. Лейтенант еще пару минут пошептался с Зосей и отпустил ее. Молодая коза, глупо хихикая, убежала.

Лейтенант забрался в кокпит и пошуровал тягами и рычагами:

– Механик?

– Я! – ответил подбежавший техник, вынимая из-под шасси тормозной сапог.

– От винта!

– Есть, от винта!

Мотор «уточки» пару раз чихнул, рывками прокручивая вал винта и завелся. Аркадий заметил, что лейтенант не стал снимать новенькую фуражку. Он хлопнул того по плечу и показал на голову, мол, забыл шлем. Но пилот надел очки, обернулся и закричал, стараясь перекрыть грохот двигателя:

– Еще чего? Я в воздухе хозяин – как хочу, так и лечу!

Аркадий пожал плечами, но пощупал щечки шлема. Так и есть – лингафон отсутствовал, провода не было. Получалось, что шлем не очень-то и нужен.

«Наверное, на этом корыте и радиосвязи нет!» – равнодушно констатировал он и надел летные очки.

К самолету подбежал посыльный из штаба полка и протянул запечатанный сургучом пакет.

– Секретный пакет комдиву! Распишитесь, товарищ младший лейтенант!

Пилот перегнулся через борт, принял пакет и расписался в ведомости. Потом он жестом дал понять посыльному офицеру, что собирается взлетать. Офицер отбежал от самолета и быстрым шагом направился к штабу.

Вскоре самолет летел на высоте двухсот метров. К этому времени совсем рассвело, и Аркадий с интересом смотрел на пейзаж внизу. На его счету значилось уже двадцать семь боевых вылетов, но почти все они проходили ночью и на большой высоте. Поэтому вид проплывающей внизу земли был для него внове. Опытным глазом аэроразведчика он отмечал передвижение колонн техники и живой силы, замаскированные позиции полковой артиллерии, зенитные расчеты. Но вскоре ночной полет, сытный обед и просто накопившаяся за несколько дней усталость, дали о себе знать, и старший сержант под равномерный, убаюкивающий звук мотора заклевал носом и заснул.

Разбудила его тишина. Аркадий выпрямился и огляделся. Их этажерка стояла посреди большого поля с выключенным мотором. Лейтенанта нигде не было видно.

«Что за чертовщина, – подумал сержант и, отстегнув парашют, встал в кокпите. – Куда этот пижон делся?»

Стояла поразительная тишина и лишь где-то вдалеке свиристели неизвестные птицы. Наклонившись вперед, он увидел в кабине пилота парашют и планшет лейтенанта, из которого торчал угол секретного пакета. С правой стороны от сиденья лежал ППШ5.

«Понятно, курьер. Автомат нужен. Но где же этот – раздолбай?» – без особого, впрочем, осуждения сумбурно подумал Аркадий и вылез из самолета.

В это время к биплану подошел лейтенант.

– Ты представляешь, фуражку сдуло, а я ее только-только в военторге купил, – пояснил он и водрузил слегка помятую фуражку на голову. – Насилу нашел.

– Товарищ младший лейтенант, полетели уже. У меня срочные разведданные для штаба дивизии, – заходя за стабилизатор, попросил Аркадий.

– Да ладно тебе! У меня, вон, тоже пакет комдиву. Сейчас полетим, – легкомысленно ответил штабной.

– А вы уверены, что мы у своих? – выходя из-за хвоста и застегивая галифе, спросил въедливый сержант.

– А где же еще? Через фронт-то не летели…

– Здесь, товарищ младший лейтенант, линия фронта не сплошная и неустоявшаяся пока. Оборона и у нас и у немцев очаговая, это я вам как разведчик говорю! Не дай бог с нашими документами к немцам угодить.

– Типун тебе на язык, сержант!

Лейтенант достал флягу, отвинтил крышку и сделал несколько больших глотков. Потом посмотрел на Аркадия и протянул флягу ему:

– Будешь, разведка? Зоська квасу налила. Холодный. Тебя как звать-то?

Отказываться было неудобно. Аркадий взял флягу и сделал несколько мелких глотков. Квас был терпкий и почти теплый.

– Спасибо, – он вернул флягу. – Аркадием звать. Полетели?

Лейтенант завинтил горлышко и с ухмылкой посмотрел на Аркашу:

– Меня – Вадим. Ну, полетели, разведка… Залезай.

Только он успел это сказать, как раздался ухающий звук, и в тридцати метрах от этажерки разорвался снаряд, взметнув вверх комья грязи и дерна. Оба присели.

– Я же говорил, лейтенант! Ходу, ходу отсюда!

Аркадий шустро запрыгнул в кокпит и быстро пристегнул парашют. На самом краю поля в их сторону двигалась цепь немцев и три бронетранспортера. На одном из них была, по-видимому, установлена малокалиберная пушка. Просвистел еще один снаряд и разбросал землю позади самолета. Аркадий тревожно обернулся: лейтенант мучительно медленно залезал в кабину. Из уха у него текла кровь – контузило. Аркадий достал ТТ6 и выстрелил в сторону немецкой цепи. В следующую секунду он понял, что до немцев метров триста, не меньше – пистолетом их не возьмешь.

«ППШ!» – молнией вспыхнуло в мозгу. Он перегнулся к кабине пилота:

– Автомат!!!

Запускавший мотор лейтенант обернулся, но, невзирая на грохот двигателя и кровь из уха, расслышал и, пошарив рукой под сиденьем, достал ППШ, полузавернутый в кусок брезента. Аркадий схватил сверток и стал разворачивать. ППШ оказался у него в руках, а на пол кабины из брезента высыпались какие-то предметы. Один из них был запасным диском к автомату.

Он устроился поудобнее, положил ствол на борт и дал пару коротких, прицельных очередей. «Уточка» тронулась с места и медленно заковыляла по неровному полю. Еще один снаряд разорвался совсем рядом, и осколки посекли фюзеляж и крылья. Аркадий снова выпустил три-четыре короткие очереди. Послышались ответные выстрелы. Несколько пуль пробили киль и хвост самолета.

«Эх, Лешку бы сюда!» – вспомнил он стрелка-радиста, сбившего сегодня мессер.

У-2 постепенно набирал скорость и уходил от немецкой цепи все дальше и дальше. Наконец, подпрыгнув на очередной кочке так, что хрустнуло шасси, а у Аркадия и лейтенанта лязгнули челюсти, самолет сонно начал набирать высоту, получив напоследок пару пуль в верхнюю плоскость прямо над головой пилота. Контролер-фотограф убрал автомат и положил его на дно кабины. Немцы внизу остановились, поняв, что упустили советский самолет и дали в догонку несколько автоматных очередей. После этого солдаты потянулись к бронетранспортерам и стали рассаживаться в кузовах. Аркадий, вспомнив, что у него в подсумке лежит заряженный новой пленкой ФЭД7, достал его и сделал несколько кадров.

– Ушли, Аркадий? – это обернулся и перекрикивал мотор лейтенант.

– Ушли! – ответил Аркадий. – Как ты? Сильно зацепило?

– Будем жить, разведка, – прокричал лейтенант, вытирая кровь с лица и шеи белоснежным платком. – Вот сволочи. И фуражки нет…

Взгляд Аркадия остановился на том, что недавно выпало из брезента и теперь каталось по дну кабины под ногами. Это были противотанковые гранаты РПГ-40 и лимонки Ф-1. Он собрал и сосчитал их. Восемь штук: три РПГ и пять лимонок.

– А гранаты зачем? – отворачивая лицо от упругого ветра, прокричал Аркадий. – Рвануть ведь могут.

– …сякий случай! – донеслось из кабины пилота. – Нет, ну, не гады, а? Китель испачкан, фуражки нет!..

Штабной щеголь никак не мог прийти в себя.

Самолет набрал высоту и стал разворачиваться, ложась на курс. Аркадий посмотрел вниз и увидел, что черные точки солдат погрузились на бронетранспортеры, которые медленно двинулись в сторону дороги и спустя несколько минут выползли на нее. Теперь колонна из трех машин пылила по проселку, направляясь на восток.

– Лейтенант! Можешь пройти над колонной на высоте трехсот метров или чуть ниже? Но только вдоль дороги! – неожиданно даже для самого себя прокричал Аркадий.

– Зачем? – обернулся лейтенант.

– Ну, сфоткать надо, я же разведчик, – ляпнул Аркадий.

Лейтенант пожал плечами, но заложил вираж и стал заходить на колонну. Аркадий, когда пролетали над фашистской техникой, сделал еще несколько кадров. И тут неожиданно план сформировался. Аркадий бросил взгляд на поднявшееся на востоке над горизонтом Солнце и собрал лимонки.

– Лейтенант, давай долбанем гадов!

– Ты что? Как это? Чем?

– Я же бомбер, лейтенант, – немного покривил душой Аркадий. – Гранатами долбанем. Чё они у тебя тут валяются? Я умею выводить на точку!

Лейтенант помолчал, потом повернулся к Аркадию:

– А как собьют, а у нас секретные документы!

– Не собьют, мы им в хвост зайдем, а потом, если очухаются, то против Солнца, смотри какое оно яркое сегодня.

Несколько секунд был слышен только гул мотора. Лейтенант размышлял. В его голове пронеслись картинки разбомбленной немецкой колонны, триумфальный доклад командованию, комдив, награждающий его орденом, Зося, прыгающая в его объятия… Лейтенант прокричал:

– Черт с тобой! Разозлили они меня! Давай, наводи, бомбер!

– Отлично. Пока курс на запад, а я гранаты приготовлю!

Аркадий быстро ослабил усики у лимонок так, чтобы они еле держались. Потом, поколебавшись секунду, решительно снял кожаный летный планшет – подарок однополчан, вытряхнул его содержимое, положил в него лимонки и взял в руки РПГ.

– Курс 90, лейтенант, – прокричал он. – Высота 100!

Первый заход Аркадий справедливо решил сделать сзади, с запада, в хвост колонне. Немцы не ожидают, а потом… потом… В общем, потом с востока, против Солнца. Если дадут такой шанс. Пилот развернул самолет и стал снижаться. Аркадий командовал:

– Правее, правее… Левее… Скорость подбери… Еще… Ниже… Так держать! Боевой курс!

Дорога с ползущими по ней бронетранспортерами приближалась. Немцы их пока не заметили – они были у себя, не смотрели назад и никак не ожидали подвоха со спины. А зря. Аркадий взял РПГ, выдернул чеку и осторожно положил гранату в планшет к лимонкам. Аккуратно перегнувшись через борт кабины, он держал на вытянутых руках планшет, как можно дальше от фюзеляжа. Колонна все ближе, ближе…

Аркадий разжал руки. Самодельная бомба полетела вниз.

– Сброс! – крикнул он пилоту. – Курс 90, газу!

Сзади громыхнуло. Аркадий обернулся, лейтенант тоже вывернул голову. Бомба взорвалась метрах в пяти перед шедшим третьим бронетранспортером. Фрица, который стоял за пулеметом второго броневика, выкинуло из кузова в поле. Машина резко затормозила, и солдаты стали прыгать на дорогу. Это было ошибкой, потому что с пятисекундной задержкой взорвались три из пяти лимонок, которые разбросало по дороге. Несколько солдат упали в пыль. Замыкающий бронетранспортер съехал в кювет и заглох. Видимо, осколком убило водителя.

Немцы растерялись и залегли у машин, в кузовах остались только пулеметные расчеты. Похоже, что У-2 они приняли от неожиданности за штурмовик ИЛ-2.

– Разворот, курс 270. Высота 100! – перекрикивал свист ветра и грохот мотора Аркадий.

Лейтенант развернул этажерку и стал снижаться. Биплан теперь приближался к колонне против солнца, и немцы его практически не видели и стреляли почти наугад.

– Правее… Левее… Левее… Ниже…

Аркадий одну за другой бросил РПГ, выдернув шплинты.

– Сброс! – прокричал он и чуть не вывалился из кабины, пытаясь рассмотреть уносящуюся назад дорогу.

Два взрыва раздались почти одновременно. Но один был глухой, а второй с какими-то звонкими нотками. Это одна из гранат угодила-таки в бронетранспортер с малокалиберной пушкой, который ехал первым. Взрывом двадцатимиллиметровую пушку сорвало со станины, а весь расчет разорвало в куски. Бронетранспортер слабо пыхнул огнем и зачадил черным дымом. Из него выскочили две, объятые пламенем фигуры, и принялись кататься в пыли, стараясь сбить огонь. Вторая граната взорвалась опять перед замыкающим бронетранспортером. Не причинив никому особого вреда, она, тем не менее, спровоцировала детонацию неразорвавшейся, сброшенной раньше лимонки, которая валялась под второй машиной. Осколки пробили и подожгли ее бензобак. Бензин загорелся, далеко разбрасывая огненные брызги. Спустя несколько секунд сдетонировал боезапас уничтоженной пушки на головном бронетранспортере. Снаряды рвались в развороченном кузове подбитого бронетранспортера и разлетались в разные стороны, убивая и калеча немцев.

У-2 развернулся, снизился и, почти касаясь колесами земли, полетел вдоль дороги, метрах в пятидесяти в стороне. Лейтенант и Аркадий молча созерцали учиненное ими побоище. Просвистело несколько пуль и пробили фюзеляж и ткань левого крыла. Биплан слегка накренился.

– Ах вы, гады! Получай!

Аркадий схватил ППШ и, не жалея патронов, стал поливать разбитую колонну. Выпустив весь магазин, он бросил автомат на пол кабины и взял в руки ФЭД.

– Результаты, на память! – пояснил он лейтенанту.

– Мне тоже фотки сделай! – прокричал тот. – А то ведь не поверит никто.

– Обязательно сделаю!

Слегка потрепанный биплан лег на крыло и, подвсхрапывая карбюратором из-за поврежденного бензопровода, ушел в сторону Солнца, упорно карабкаясь в небо. Позади, на поле, в несколько секунд ставшим двухмерным и монохромным, разделившим весь мир пополам на жизнь и смерть, едким дымом чадила разбомбленная немецкая колонна. С десяток солдат остались лежать бесформенными кучами тряпья на сухой, пыльной дороге.

– И черт с ними, с этими долбарями из разведки дивизии! – резюмировал на следующий день рассказ Аркадия Гоша.

Его, как и остальных членов экипажа, возмутило заключение штаба дивизии о невозможности ничего прочитать на представленных фотографиях. На снимках, действительно, мало что можно было разглядеть – все застилал дым от дрейфующей по Дунаю горящей нефтеналивной баржи.

– Подумаешь – дыму много на фотографиях. Не видят они ничего! Война не бывает без дыма! Какая это тогда война? Мы же не специально в эту чертову баржу попали! Кто его знает, что там по Дунаю плавает?

– И то верно, – поддержал его Володя Крылов. – За победу!

Все подняли алюминиевые кружки:

– За победу!

Крякнули, выпили.

– А это что за фотографии, а?

Радист Алексей заинтересовался лежащими на столе отдельно снимками.

– Это мы, когда в штаб дивизии летели, на немецкую колонну бронетранспортеров нарвались… Ну, и того, бой приняли, – замялся Аркадий.

– Что-что? – не понял командир экипажа. – Как это нарвались? Вы что, ехали на самолете, а бронеколонна летела, что ли?

– Вроде того… – не нашелся, что ответить фоторазведчик. – В поле сели, а там колонна.

– В поле сели? Зачем? – всё больше поражался Владимир.