Тысячеликая мать. Этюды о матрилинейности и женских образах в мифологии

Сравнение многочисленных мифов о происхождении смерти позволяет реконструировать другой древний сюжет. Согласно представлениям меланезийцев острова Малекула, душа умершего должна пройти сквозь наполовину стертый лабиринт, принеся с собой тело жертвенной свиньи с кольцеобразно закрученными клыками. Тело свиньи съедает монстр – страж ворот загробного мира, а душа, владеющая спиралями клыков (символами бессмертия и возрождающейся Луны), а также сакральным знанием лабиринта, добирается до загробного мира и воссоединяется с предками (возможно, концепция лабиринта позднее превратилась в концепцию «веревочного моста»). Концепция же лабиринта переходит непосредственно из верхнего палеолита в ранний неолит. Мы полагаем, что изображение водоплавающей птицы в скифской иконографии отражает представление о ней как о символе Матери-Земли – перевозчице душ из нашего мира в мир загробный. Она же выполняет сходную роль в транспортировке души шамана. В пользу такой трактовки говорит обширный мифологический материал из культур индейцев Северной Америки.

4. Образы Арахны

Тельма Салливан сделала интересное наблюдение о единстве образов богинь Мезоамерики, используя в качестве примера Тласольтеотль-Искунию. Богиня была единой, но выступала в различных ипостасях. Наиболее характерной чертой ее скульптурного изображения, сделанного из известняка, является конический головной убор. Он представляет собой веретено с хлопковыми нитями, к которым привязана жизнь каждого человека… Вслед за рождением его жизнь вытягивается, словно пряжа из клубка шерсти (Sullivan 1982: 7–9). У уичолей Мексики до сих пор сохранился ритуал, во время которого четырех человек привязывают за ноги и подвешивают на длинных веревках к верхушке высокого шеста, их медленно раскручивают, вращая по кругу. В другом месте земного шара, на острове Пентекост (Новые Гибриды), основным испытанием инициируемых является прыжок с помоста вниз головой с привязанными к ногам эластичными лианами (откуда происходит популярный вид современного «экстремального» развлечения). В книге В. Пелевина приводится творчески преображенный эпизод с нитями шумерского бога Энки, на которых нанизаны – как бусы – «человеки». Идейный источник подобных ритуалов и образов очевидно восходит к космической пряхе, паучихе, хозяйке человеческих судеб. В неолите это была одна из ипостасей Великой Богини, она же осталась ее основной ипостасью у хопи и некоторых других индейских народов, связанных с архаическими культурами пуэбло – индейцев юго-запада США.

В Южной Азии «в тантрических книгах средневековой и современной Индии место обитания богини называется “Мани-двипа” – “Остров бриллиантов”. Богиня красна от переполняющего ее пламени жизни; Земля, Солнечная система, далекие галактики – все они вырастают из ее чрева, поскольку она – создательница Всего, вечная мать и вечная девственница» (Campbell 1968: 114). Другие ее имена – Кали, Космическая мать, или «Черная» (ibid.).

Возможно, что неолитические представления о пряже судеб генетически связаны с более ранними образами и сюжетами, в которых вместо пряжи или нитей судьбы выступает пуповина. Вслед за этим на память приходят скандинавские богини, ткущие стяг из человеческих кишок. А они, в свою очередь, тянут нить ассоциаций к божественной старухе, которая варит суп на небе или на луне – суп, в котором «уготовляется» будущее. Ну и как не вспомнить здесь нашу излюбленную поговорку «заварить кашу»!

На небе, на луне, где-то вне нашего мира мифический, или сказочный, персонаж, чаще всего – старуха, варит суп, и от этого действа зависит судьба мироздания. Мотив – широко распространенный в Западной Европе и Северной Америке.

У кикапу (индейцы Среднего Запада США) старуха варит суп, «если прекратит помешивать, миру придет конец». У ирокезов старуха «ткет на луне лямку для ношения за спиной груза; раз в месяц встает помешать кашу, которая варится; в это время находящаяся рядом кошка распускает плетение; до конца времени старуха не сможет кончить работу». У ирокезов сенека и у сиуязычных тетонов старуха вышивает иглами дикобраза.

Если присоединить к этому мотиву мотив «Лунная пряха», то их совокупность окажется уже в статусе всемирного распространения. Формулировка мотива «Лунная пряха» у Ю. Е. Березкина такова: «На небе, на луне, где-то вне нашего мира некий персонаж что-то прядет, плетет, ткет, вышивает либо делает лубяную материю». Из этой формулировки Березкин изъял часть, связанную с концом света, поскольку в ряде регионов такая связка мотивов отсутствует. Вместе с тем у делаваров и шони (юго-восток США), в мифах которых старуха плетет корзину, есть и мотив конца света. У делаваров, например, «женщина, у которой есть лишь одно зернышко кукурузы, плетет корзину; за ночь мыши ее сгрызают; если женщина закончит корзину, мир погибнет» (Березкин, Дувакин 2016: С25В, с. 4). Зададим себе вопрос: что объединяет варианты действий «старух» – варку супа, вышивание, плетение корзин, накидок, лямок и т. п.? Ответ двоякий: 1) это действие по кругу; 2) это работа.

Если бы я не занимался сравнительной лингвистикой, следующее ассоциативное движение мысли не произошло бы в моей голове.

Когда-то, когда я сравнивал слова, обозначающие паука в различных языках, в моем мозгу высветилось сходство малайского слова laba-laba («паук») и «русского» слова лабух. Я попытался осмыслить это сходство логически. Слово лабух обозначает бездарного музыканта, который вместо того, чтобы играть на инструменте, просто тупо на нем «работает». Таким образом, мой мозг вышел на слово работа (англ. labour, labor). Английское слово имеет, несомненно, латинское происхождение, и оно одновременно похоже на славянское слово с тем же значением и малайское обозначение паука. Паук – это существо, которое постоянно работает, ткет паутину! Точнее, не паук, а паучиха, т. е. – старуха! Движение мысли, ведущее к воссозданию первоначальной – исходной – основы множественных мифологем «круговой» работы «старухи», ассоциированной с концом света.

Я вижу эту основу так: Великая Паучиха (одна из ипостасей Хозяйки Мира, или Матери-Земли, или какой-либо ее ближайшей родственницы) плетет где-то паутину. Если она перестанет ее плести – наступит конец света и оборвутся нити отдельных судеб, отдельных жизней. Зооморфный образ «небесной» ткачихи вырисовывается в исходный прообраз «фигуры» норн. Когда мог появиться этот прообраз? Для меня ответ может быть только таким: до формирования праиндоевропейской культуры, то есть до V тыс. до н. э.

В Древней Греции эта ипостась главного божества неолитического комплекса подверглась кардинальной переработке в направлении, рассмотренном выше. Ариадна, древняя лунная богиня Крита, связана с трансформацией и возрождением (Тахо-Годи 1987: 103).

Теперь нам снова необходимо обратиться к мифологическим сюжетам, зафиксированным этнографией.

У андаманцев главный персонаж в их мифологии – северо-западный муссон, иногда изображаемый в виде паука (Campbell 1960: 327).

По одной из устных традиций береговых чукчей, женщина-паук рождает четырех дочерей. Товарищ Ворона женится на одной из них, но они не спят вместе, Ворон показывает им, как заниматься любовью (Березкин, Дувакин 2016: 217). В мифологии хопи и некоторых других народов пуэбло Великая Богиня-паучиха – основная ипостась Матери-Земли, то же и навахо, которые позаимствовали большую часть своей мифологии у пуэбло, а также у чероков, керес, апачей (Великая Бабушка-паучиха, бабушка солнца, ветра и кукурузы (Patterson-Rudolph 1997).

Образ бабушки-паучихи, однако, сочетается у хопи с огромным количеством образов мифических змей, змеиными культами, сюжетами мифов о нисхождении в мир змей, женитьбе героя на гремучей змее и т. п.

Не следует нам ли допустить своего рода мутацию типичного неолитического мифологического комплекса, в ходе которой главная ипостась Матери-Земли (Змея) была заменена или дополнена параллельной ипостасью Старухи-паучихи? Да и нельзя забывать о простых ассоциативных рядах визуальных образов: извивающиеся змеи, вьющиеся веревки, тянущиеся нити, сплетения паутины, клубки змей, клубки пряжи…

Не происходило ли что-то подобное и в Микронезии? Там, возможно, в процессе подобной мутации сменилась и половая принадлежность божества. В представлениях жителей островов Гилберта (Кирибати) Паук-демиург носит имя Нареау, как и на острове Науру (Бартлетт 2011: 126).

Вот один из сюжетов: «Нареау, Мудрейший, убил своего отца. На Атибу и положил его головой на восток». Далее Нареау сделал солнце из правого глаза своего отца и луну – из левого. Из остальных частей тела своего отца он сделал другие объекты мироздания (ibidem). Здесь я усматриваю типичный пример контаминации элементов первоначального неолитического мифологического комплекса, случившейся в обществе, которое претерпело разрушение матрилинейной социальной организации. В том, что именно матрилинейность была предковым социальным паттерном микронезийцев, не приходится сомневаться. Для такого вывода достаточно, например, просто ознакомиться с соответствующей частью базы данных Дж. П. Мердока.

5. неведомая хозяйка

В том же мифе науруанцев демиург (Нареау) сделал луну из улитки. В базе данных Ю. Е. Березкина (Березкин, Дувакин 2016: Е9В) одна из «неведомых хозяек» – улитка. Мотив формулируется Березкиным так: «Неведомая хозяйка – водное существо (водяная черепаха, улитка, моллюск» (ibidem). Ареал мотива – Восточная Азия (китайцы, корейцы, лису, японцы, вьеты, чамы). Вьеты и чамы живут, конечно, в Юго-Восточной Азии, но не нужно забывать, что Вьетнам (северная его часть) находился под китайским господством примерно все первое тысячелетие нашей эры. Кроме Восточной Азии Ю. Е. Березкин отметил наличие данного мотива в сказке албанцев (у них, а албанцы, понятное дело, народ европейский, неведомая хозяйка – черепаха). У албанцев данный мотив вставлен в контекст, сильно отличающийся от такового у народов Восточной Азии (ibidem). В столь же трансформированном, по сравнению с первоначальным (как я его вижу, о чем см. ниже), контексте улитка – как неведомая хозяйка – выступает в одной из сказок палаунгов. Палаунги – народ, живущий в Мьянме; по языку они родственны народу ва (Мьянма и Юго-Западный Китай).

Поскольку данные об этой сказке не вошли в базу Березкина, приведу ее фрагменты, существенные для тематики предлагаемой читателю книги. «Давным-давно одной страной правил король. У этого короля было семь жен» (Сказки народов Бирмы 1976: 312). После разных приключений первая жена короля родила вместо человека улитку. Улитку выбросили. Ее подобрали некие муж и жена и, положив в горшок, забыли съесть. По ночам улитка выходит из горшка, готовит еду и расставляет ее красиво на подносах, а потом опять прячется в раковину (ibidem).

То же самое делает другая неведомая хозяйка в мифе уичолей (Мексика), только там она оказывается собакой. По ночам она сбрасывает собачью шкуру, выходит из пещеры и готовит еду своему хозяину-первопредку. Первопредок застигает ее врасплох, сжигает собачью шкуру, залечивает раны этой бывшей собаки, которая чудесным образом перевоплощается в женщину. Первопредок женится на ней. От этого брака и происходят уичоли (Horcasitas 1988: 203–204).

Вспомним о том, что, согласно этиологическому мифу жителей острова Науру, в начале творения из улитки сделали луну. А у ацтеков бытовал миф о некоем нерешительном божестве, которое долго не отваживалось прыгнуть в огонь и, бросившись в огонь с большим запозданием, превратилось в солнце. Титул этого нерешительного божества – «Повелитель улиток».

Итак, в двух независимых случаях (Микронезия и Мексика) улитка ассоциируется с луной. Во множестве «случаев», характерных для устных традиций, распространенных в Восточной и Юго-Восточной Азии, неведомая хозяйка – улитка. Не можем ли мы предположить, что в первоначальной основе мифа о неведомой хозяйке этой хозяйкой была луна? А хозяином (ее мужем) – солнце? Это кажется вполне согласующимся с образной логикой «первобытного» человека.

Посмотрим на небо. Там мы видим солнце. Что оно делает? Работает. А где и когда солнце отдыхает? Правильно, под землей, куда оно ныряет в конце рабочего дня. А кто убирает дом солнца (под землей), когда солнце работает? Его жена, то есть луна. Может, именно так думали люди, которые жили в Леванте около сорока тысяч лет назад? Мотива «солнце и луна – муж и жена» имеет «общемировое» распространение (World-wide distribution, WWD, см. Березкин, Дувакин 2016: А3). Мотив А3 в базе данных Ю. Е. Березкина (Б2) озаглавлен как «Солнце-мужчина и Луна-женщина». Но нетрудно убедиться, что в значительном количестве случаев под этой рубрикой автор базы данных собрал мифологические сведения о том, что солнце и луна мыслятся мужем и женой.

Можно привести и «косвенные» указания на то, что во многих мифологических традициях улитка ассоциировалась с луной. Рассмотрим выделенный Березкиным мотив «Зоркая улитка» (Б1, мотив В91). Его формулировка такова: «Улитка имела (самые зоркие) глаза. Другой персонаж одалживает их и не возвращает». Мотив, согласно выводам этого автора, имеет распространение только в районе побережье – плато Северной Америки. «Побережье» – это северо-западное побережье. Главный персонаж – Койот, но имеются и другие. Однако мотив одалживания/кражи глаз вне связи с улиткой (но в связи с другими зооморфными персонажами) имеет всемирное (WWD) распространение.

У тех же уичолей есть миф о том, как луна и солнце, брат и сестра, меняются глазами. Луна отдает свои глаза за еду или питье. Раньше луна светила ярче солнца, но после того, как она отдала ему свои глаза, ее свет потускнел, сделался менее сильным, чем свет солнца. Иными словами – она стала слепой, как улитка.

В Японии до сих пор император при коронации переодевается, подобно бразильскому жрецу религии кандомбле, в женское платье, изображая своего предка – солнечную богиню Аматерасу (которой более логично было бы быть лунной богиней типа Рабие – Иштар – Иш Чель). Патрилинейное японское общество VIII или XIV в. н. э. (время мифического составления анналов «Кодзики» или время, которым датируется наиболее ранний список) было далеко не таковым в своем исходном варианте – наложении патрилинейной культуры железа Яёи на матрилинейный австронезийский субстрат. Поэтому при записи мифов исходные варианты не удалось исказить или переиначить, как в Древней Греции. Аматерасу – старшая сестра буйного Сусаноо, несмотря на то что исходно в австронезийской паре Идзанами – младшая сестра. Впрочем, ее истинный характер все равно не спрячешь. «При разделе Вселенной между детьми Идзанаги богиня Аматерасу, старшая сестра, получает в свое владение “Равнину Высокого неба”, т. е. обиталище богов, ее брат Цукуёми, бог луны (ср. Нанна – бог луны у шумеров. – А. К.), – царство ночи, а бог Сусаноо-о (Ньерд-Локи – Посейдон. – А. К.) – равнину моря» (Пинус 2000: 24). «Аматерасу родилась при омовении левого (курсив наш. – А. К.) глаза Идзанами и описание этого эпизода предшествует сцене омывания правого глаза (sic!) – вещь, довольно редкая» (Кодзики 1966: 124). Представьте, если бы Олимпом руководила Деметра, старшая сестра Посейдона, а Зевс был бы у нее на побегушках и в конце концов низвергнут с неба куда-нибудь в глушь типа Идзуми. Трудно представить себе такие идеи в качестве основания классической европейской культуры. Тем не менее есть народы и социальные группы (например, кададзаны Сабаха (северный Калимантан) или викканки США, где подобные идеи составляют основу идеологии, что нисколько не мешает данным сообществам жить самим и давать жить другим.

6. Большая кошка

Одной из ипостасей Богини-Матери в раннем неолите была самка крупной кошки. В Передней Азии – самка леопарда, у ольмеков – самка ягуара. В конце верхнего палеолита это, возможно, была медведица (см. Приложение I).

Давно признано, что архаические сказки обнаруживают отчетливую сюжетную связь с первобытными мифами. Очевидным представляется мифологическое происхождение «универсально распространенной (жирный шрифт мой. – А. К.) сказки о браке с чудесным “тотемическим” существом, временно сбросившим звериную оболочку и принявшим человеческий облик (ср. сюжеты АТ 400, 425 и др. – Мелетинский 1992)». Е. М. Мелетинский имел здесь в виду каталог сказочных сюжетов («священную книгу фольклористов») Атти Аарне и Ститса Томпсона (Aarne 1961; Thompson 1977).

Это «тотемное существо» – самка леопарда, ипостась Матери-Земли. Шкура леопарда – «негативный», а следовательно, принадлежащий подземному миру образ черного звездного неба. Если бы пантера на черной шкуре имела белые пятна, то ее «негативность» по отношению к леопарду была бы полной, но, увы, в природе нет совершенства. Однако и того, что есть в леопардовой шкуре, было достаточно для появления в голове неолитического земледельца Леванта системы представлений, которую мы попытаемся воссоздать ниже.

Мать-Земля является хозяйкой двух миров – Подземного и Небесного. Символом заходящего и вновь восходящего солнца является Заяц. На закате он, в образе красного диска-солнца, ныряет за край земли (плоской, конечно) и совершает путешествие в подземном мире темноты, вновь появляясь на востоке утром следующего дня. Под землей он добывает огонь (трением), совокупляясь со спящей Самкой Леопарда. Разбуженная кем-то (согласно полинезийскому мифу – птичкой трясогузкой), она бросается в погоню за наглецом (мотив Магического Бегства). В конце концов заяц, превратившись в птицу с горящими перьями, вырывается из тела Земли, но в последний момент оскорбленная Богиня-Мать сомкнула челюсти и перекусила героя. Пополам? Нет, ютский миф о Та-ватсе и множество других мифов показывают, что первородная «Эрешкигаль» откусила лишь тело Героя, выпустив на свободу его голову, ставшую солнцем нового дня. Тело же зайца осталось внутри земли, и это его призывают восстать в форме светящегося фаллоса – мирового дерева молитвы ламаистов «Ом мане падме хум» («Восстань, драгоценный камень, из лотоса»). Оно же – Мировая гора с насаженным на ее верхушку черепаховым панцирем (вместо откушенной головы Героя, ставшей Солнцем), на котором мы все живем.

Оставшаяся в своем царстве мрака Мать-Земля – Самка Леопарда, оплодотворенная первогероем, рождает человеко-леопарда, предка «нашего» племени (если соответствующие данной мифологеме социальные структуры сравнительно эгалитарны) или правителя (если эти структуры представляют собой что-то типа вождества или храмовой иерархии поселений).

Рискуя показаться чересчур смелым, попытаюсь использовать для реконструкции неолитической мифологии Леванта – юго-восточной Турции сюжет, почерпнутый из иконографии ольмеков. У них мозаика, изображающая голову ягуара, выложена под землей – засыпана слоем земли!

Итак, голова Героя вылетает из-под восточного края земли, становясь новым Солнцем. Этот «кровосмесительный» миф небо инсценирует снова и снова – день за днем. Красное Солнце – заяц встает на рассвете, в дневное время оно превращается в могучего самца рогатого животного (оленя или быка), побеждая в поединке своего отца – желтое солнце. Отняв у отца рога, заяц сам постепенно становится рогатым животным (диким быком, или зубром, или оленем), что находит отражение в многочисленных (например, у индейцев Северной Америки и Мезоамерики) сказаниях о рогатом зайце[4].

Почему заяц? Может быть, потому, что, когда он кормится, его «сгорбленная» спина напоминает фигуры охотников, добывающих огонь трением, что предположительно вызвало в воображении человека (первоначально – одного человека, подчеркиваю) палеолита соответствующую ассоциацию. Мягкие уши кролика напоминают зародыши твердых рогов оленя.

Кролик – трикстер или культурный герой повсеместно в Северной Америке. В остальном мире он герой сказок, спутник Остары или существо, ассоциированное с луной. В Америке он лучник, сбивший лишние солнца, в Китае ему соответствует уже антропоморфная фигура Хоу И (И – лучника).

По моему глубокому убеждению, мифологема о браке зайца с лео-пардихой – всеобща для всех неолитических земледельцев планеты.

Си-ван-му (Владычица Запада) «в древнекитайской мифологии женское божество, хозяйка запада (т. е. того места, с которого солнечный герой начинает схождение в подземный (загробный) мир. – А. К.), обладательница снадобья бессмертия. В архаических мифах Си-ван-му была, по-видимому, богиней страны мертвых, которая располагалась на западе. ‹…› Си-ван-му похожа на человека, но имеет хвост барса и клыки тигра. ‹…› На каменных плитах входа в Инаньскую гробницу (провинция Шаньдун, не позднее 193 года н. э.) Си-ван-му имеет вполне антропоморфный вид ‹…› Она сидит на центральном пике горы. Ниже шагает тигр – дух запада (см. Бай-ху), который как бы представляет зооморфизм Си-ван-му… рядом с Си-ван-му зайцы, толкущие в ступах снадобье бессмертия (Рифтин, Си-ван-му, 1992: 431–432). Добывание его у Си-ван-му составило один из сюжетов о стрелке И (Рифтин 1992:431-432). Обратимся к статье о Хоу-И, Великом Лучнике, зооморфным прототипом которого безусловно был в Китае заяц.

«Хоу И («стрелок И») в древнекитайской мифологии культурный герой. …был искусным стрелком из лука, благодаря тому? что его левая рука длиннее правой. В те времена на небе появилось сразу десять солнц. и поразил стрелами девять из них… затем убил красного быка-людоеда» (то есть – своего отца-Солнце. – Рифтин 1992:474).

В связи с тем, что Б. Меггерс связывала развитие ольмекской культуры с раннекитайской культурой шан (Meggers 1975: 1–27), необходимо заметить следующее: ольмекский человеко-леопард находит полную композиционную аналогию в шанском человеко-тигре.

Гимбутас, ссылаясь на работы французских и испанских археологов, считает, что переход к производящему хозяйству населения прибрежных районов западного Средиземноморья осуществился в результате внутренних процессов. «Таким образом, весь корпус имеющихся материалов заставляет предположить, что в западном Средиземноморье неолит возник под воздействием внутренних культурных механизмов» (Гимбутас 2006: 13, 12). Я хочу здесь добавить, что при этом надо учитывать следующую возможность. Идея сажать культигены могла быть сообщена аборигенам небольшим количеством мигрантов, и этот процесс мог не оставить археологических следов, как это произошло в Восточной Азии, где о диффузионном характере появления земледелия говорят пока лишь материалы сравнительной лингвистики. В данном случае речь идет о стимулирующей диффузии, культурном воздействии, подобном тому, которое имело место в Древнем Египте, где письменность возникла внезапно, но не вполне самостоятельно (Мертц 2004: 34–36).

Обратимся снова к весьма знаменательным аналогиям. Хаджилар – ранненеолитическое поселение в Турции, раскопанное Джеймсом Меллартом. Оно расположено примерно в 220 км к западу от Чатал-Хююка. «Его возникновение более или менее совпадает с закатом Чатал-Хююка, а существование охватывает всю первую половину VI тыс. до н. э.» (Гимбутас 2006: 19–20). В одном из домов Хаджилара (Q, VI) была найдена терракотовая статуэтка, изображающая «восседающую на леопарде “Владычицу животных” с леопарденком на руках» (ibid.: 249). Данный мифологический сюжет имеет многочисленные параллели в доколумбовом Новом Свете.

Их рассмотрение мы предварим цитатой из популярной книги А. В. Корнеева «Религии мира. Шаманизм», относящейся к религии колумбийских индейцев паэс. А. В. Корнеев пишет: «Их (паэс. – А. К.) шаманская родословная восходит к простой женщине, некогда изнасилованной сверхъестественным существом – Громовым Ягуаром – и родившей Таму, названного Сыном Грома, поэтому его атрибутом является золотой жезл, ассоциируемый с Солнцем, молнией и громом (согласно мифологии индейцев десана в Восточной Колумбии, гром – это голос Солнца, а когда оно мигает – появляется молния). Шаманы племени паэс уверяют, что до сих пор они в своих мистических видениях встречаются с ним и получают от него сверхъестественные силы, в частности способность превращаться в гром. Для них это так же просто, как стать ягуаром – большой пятнистой кошкой с громоподобным голосом» (Корнеев 2006: 23).

Книга В. А. Корнеева прекрасно иллюстрирована. Но ссылок на источники и библиографии в ней нет. Ясно, что не сам В. А. Корнеев проводил полевые исследования среди индейцев паэс. Используя возможности Интернета, довольно быстро удается выяснить, что описание взято (и добросовестно, вполне квалифицированно изложено) из статьи известного американиста Херардо Рейчел-Долматова, написанной для сборника «Культ кошачьих: конференция по доколумбовой иконографии» (Reichel-Dolmatof 1970: 51–63).

Статья Рейчел-Долматова, в отличие от отрывка из книги В. А. Корнеева, неразрывно связана с контекстом темы конференции. В этом контексте Рейчел-Долматов пишет о том, что каменные изображения людей с клыками ягуара в местности Сан-Августин (в верховьях р. Магдалена, в юго-западной Колумбии) находят параллели в вышеизложенном мифе (и других мифах) паэс, несколько тысяч которых, кстати, до сих пор живет неподалеку от Сан-Августина (ibid.: 54). Эти каменные статуи, связанные с цивилизацией чибчамуисков, имеют аналоги, с одной стороны, в ольмекском искусстве Мезоамерики, а с другой – в иконографии иероглифов культуры Чавин, исходной по отношению ко всем высоким цивилизациям Перу и Боливии, от мочика до инков. И то же самое можно сказать и о рассмотренном мифе паэс.

Мы продолжим его рассмотрение, опираясь теперь на статью Х. Рейчел-Долматова и ее контекст. «Этот ребенок (Тама. – А. К.) превратился в мужчину, который стал важным культурным героем племени паэс и в конце концов удалился в лагуну, где его дух продолжает пребывать до сих пор. ‹…› Согласно мифологии паэс, у этого первоначального Громо-Ягуара было много детей, которые сочетают в своем облике черты человека и ягуара и которые периодически проявляют себя чудесным образом и становятся помощниками шаманов. Это Громовые дети – маленькие прожорливые существа, у каждого из которых есть по нескольку женщин-служанок, которых они (дети-ягуары. – А. К.) убивают ко времени, когда становятся взрослыми, поскольку они пьют их кровь и молоко. Когда эти дети-ягуары появляются в шаманских видениях, они постоянно демонстрируют свои половые органы; а вырастая, они крадут женщин и уводят их в места своего обитания на дне лагун» (Ibidem).

Мотив изнасилования женщины ягуаром имеет прямую параллель в наскальной росписи ольмекского стиля из грота Оштотитлан (штат Герреро, роспись 1-d). Эту роспись в публикациях обычно сопровождают комментарием, что это, дескать, герой, предположительно вступающий в связь с самкой ягуара. Неизменно добавляется это слово «предположительно». Мотив совокупления человеческого существа с ягуаром/леопардом противоположного пола имеет столь широкое распространение, что слово «предположительно» представляется совсем неуместным в таком контексте. Интеллектуальная трусость ученым не к лицу.

Но вернемся к статье Рейчел-Долматова. Он подчеркивает важность темы человеко-ягуара как в свете ольмекских иконографических параллелей, так и в свете того, что в мифологии индейцев Колумбии часто встречается тема возникновения целого нового народа в результате первоначальной половой связи человека с ягуаром. Так, например, от такой мифической связи ведут свое происхождение (по мифологии) индейцы чибча Колумбийского нагорья, карибы равнин р. Ориноко, коги (язык группы чибча-паэс), куна (язык чибча-паэс) и несколько групп тукано из района пограничья Колумбии и Бразилии. Все эти индейцы в доконтактное время регулярно нападали на своих соседей, убивали мужчин, грабили селения и уводили в плен женщин, обосновывая такое поведение описанными выше мифологемами. Араваки же бассейна р. Ориноко, сáлива и гуахибо (например) «жили в страхе перед карибами-ягуарами». Современные ноанамá и ембера низменностей Тихоокеанского побережья до сих пор (сведения собирались в 1940-е годы) со страхом рассказывают о людях с лицами ягуаров, которые раньше совершали на них набеги и которых они ассоциируют со своими северными соседями – куна.

В Старом Свете самой известной из конкретных ипостасей Матери-Богини является Кибела, также ассоциируемая с леопардом. Мотив леопарда перекочевал и в Грецию, где он ассоциируется уже с греческим божеством (Дионисом), но связанным со все теми же оргиастически-хтоническими культами плодородия. Обычно Дионис на изображениях с греческих ваз восседает на леопарде (иногда вместо леопарда изображается гепард). Одно изображение особенно интересно. На нем спутницы Диониса, менады, одетые в том числе в леопардовые шкуры, преподносят Дионису зайца, держа животное за уши. В этой связи вспоминаются фрески Чатал-Хююка, изображающие танцующих мужчин, опоясанных шкурами леопардов (пятнистыми шкурами). Я полагаю, что греки трансформировали фигуру Матери-Богини в Диониса, поменяв ей пол, но сохранив иконографическую атрибутику. Заяц, подносимый Дионису (Матери-Богине), указывает на конкретную зооморфу героя неолитического мифа.

В греческом изображении сохранились все мотивы неолитического мифа: Мать-Богиня (Дионис), она же – самка леопарда (шкуры леопарда на менадах), Заяц – герой, совокупившийся с самкой леопарда и ставший новым Солнцем.

7. От женских образов – к мужским

Согласно нашим предположениям, в древнейшей мифологической схеме, соединявшей период конца верхнего палеолита с неолитическим периодом, бык (олень), в энеолите дополненный альтернативным образом коня, был символом солнечного божества, сочетавшегося «браком» (а точнее – соблазнившим ее) с Великой Богиней-Землей в ее небесной ипостаси медведицы или самки леопарда. Этот бык в более поздний период мог ассоциироваться и с луной (предположительно смена пола лунного божества была одним из элементов общей идеологической перестройки). Лунный бык был также, по мнению Л. Фробениуса, основной ипостасью главного бога-мужчины в культурах Эритрейского круга, распространенных на берегах Индийского океана.

Одной из культур этого круга была шумерская, влияние которой на крито-минойцев (по крайней мере, в области изобразительного искусства) было очевидным. Учитывая явное наличие в критоминойской культуре культа быка (в этом она подобна культуре Чатал-Хююк), можно предположить, что фигура Минотавра представляет собой реакцию греческих индоевропейцев на один из положительных образов крито-минойского культа. Посейдон, основной противник Зевса, зачал чудовище – все вполне логично.

Посейдон сын Кроноса и Реи, брат Зевса и Аида. Древнейшее представление о нем связано с плодородием земли, пропитанной влагой, поэтому имя Посейдона можно понимать в его дорийской форме как «супруг земли» в именительном падеже. В то же время древнейший Посейдон связан с индоевропейским зооморфным демоном плодородия, выступавшим в образе коня или быка. Вынужденный признать главенство Зевса, он считает себя равным ему. Посейдон участвует в мятеже против Зевса. Посейдон – отец множества детей, и все они стихийны, ужасны и чудовищны. От совокупления Посейдона с Медузой Горгоной происходит Хрисаор («златомеч»). Посейдон же выслал из моря на Крит прекрасного быка, свою собственную ипостась, который вместе с Пасифаей породил чудовище – Минотавра. Единственная страна, где царили Посейдон и его потомки, которых Зевс покарал за нечестие, – остров Атлантида.

Посейдон – древнее мужское хтоническое божество, обладавшее универсальной властью, был вытеснен «мужским патриархальным божеством, возглавившим олимпийцев, – Зевсом и больше уже не занял главенствующего положения, оставаясь в неизменной оппозиции к Олимпу» (Лосев 1998: 446–447; см. также Лосев 1992: 598).

В Греции Горгона, знаменитый монстр, – одна из трех дочерей от брака морского монстра Phorkys’а (я не уверен в произношении) со своей сестрой, Сето. Родившиеся «девушки» были крылатыми монстрами со змеями вместо волос. По одному из вариантов легенды результатом половой связи Посейдона и Медузы Горгоны было рождение крылатого коня Пегаса (Тахо-Годи 2008: 791). Пегас – очевидный солнечный символ и в греческой, и в догреческой системах мифологических координат; то есть Посейдон ведет себя вполне в духе доиндоевропейского божества, которому полагается, вступив в «брак» с Богиней-Матерью, зачинать новое солнце.

У скандинавов Пегасу соответствует восьминогий Слейпнир – сын «женовидного» Локи от жеребца Свадильфари, которого он соблазнил, превратившись в кобылу (Мелетинский 2008: 600). Иными словами, Локи функционально (кроме своих прочих ролей) соответствует различным греческим монстрам, от которых Посейдон зачинал своих чудесных и чудовищных потомков. В частности, половой акт со Свадильфари в точности соответствует эпизоду из греческого мифа о Минотавре (Кэмпбелл 1997), при этом Посейдон соответствует Свадильфари, а Локи – жене Миноса.

Различия в судьбах Минотавра и Слейпнира являются одним из примеров того, что греки были более идеологически выдержаны в своем принципиальном стремлении принизить минойскую идеологию. У скандинавов не было, видимо, такой необходимости, поскольку в их регионе противостояние индоевропейской культуры боевых топоров и субстратной культуры ТРБ (культура воронковидных кубков), которая представляла собой результат взаимодействия позднего варианта культуры мегалитов и культуры воронковидных кубков (обе – не-индоевропейские), не было, вероятно, столь острым, как в Греции. Об этом же говорит и амбивалентность фигуры Локи. Он не только злодей, но и трикстер. Кстати, носители упомянутых этнических субстратов (культуры мегалитов и воронковидных кубков) в обоих случаях говорили, скорее всего, на сино-кавказских языках (Григорьев 1999: 347; Чирикба 1985: Ардзинба 1983; 166–172; Ардзинба 1979).

Л. Я. Штернберг писал: «В Mahabharat’е Adiparva, v. 2559, мы читаем, что мать Асвинов имеет вид кобылы vadavā. Далее, из известной легенды, приводимой Куном, мы знаем, что родители Асвинов, Вивасват и Саранью зачали их, будучи обращены в коня, и, сопоставляя эти указания с целым рядом других… лучшие исследователи Вед принимают, что первоначально Асвины представлялись чисто зооморфными существами и рисовались в виде лошадей (у нганасанов первые культурные герои – олени. – А. К.), причем некоторые полагают, что антропоморфизирование их произошло в индогерманское время» (Штернберг 1936: 79, статья была впервые опубликована в 1916 г.).

Выше мы отмечали предполагаемое воздействие культуры степной Евразии на мифологию шаньского Китая. Добавим здесь, что Гунь, первый борец с потопом, в одной из своих ипостасей был белым конем и считался внуком Хуанг-ди – главного божества шаньцев (Юань Кэ 1987: 185). Согласно преданиям, Хуанг-ди имел четыре лица, что соответствует четырем личинам на одном из бронзовых треножников шаньского периода. Имя Хуанг-ди переводится как «Желтый владыка», т. е. почти как Сарни Най у манси («Золотая Женщина»). Он же «придумал игру в ножной мяч» (ibid.: 113). Ханьские источники указывают, что шаньцы происходили с запада и были кочевниками (ibid.: 218–223).

Греческая мифология пестрит противоборствами главных персонажей с хтоническими чудовищами (читай – Великими матерями-змеями). Это не противоречит сохранению второстепенных змей со знаком плюс, главное – одержать идеологическую победу на основных фронтах. Периферийные же области, будь то в географическом смысле или смысле структуры символической системы, могут быть пущены на самотек. Поэтому в древнегреческой мифологии есть приличное количество второстепенных положительных змей, но главные – монстры, соперники рода человеческого во главе с Зевсом! Кроме Медузы Горгоны, это Зевс и Пифон, Геракл и борцовская змея, превратившаяся затем в быка (символ солнца, добавим). Дельфийский питон был объявлен священным животным Аполлона, но только после того, как бог света умертвил пресмыкающееся.

Мы предполагаем, что все приведенные выше варианты брака божества мужского пола с медузой (нáгой) суть вариации одного и того же сюжета. Наша задача – восстановить его первоначальную форму, оставив общее и изъяв элементы контаминаций и позднейших инноваций.

Сходный с греческим образом змей в Ветхом Завете выступает в роли хитрого обманщика, навлекающего на первопредков кару истинно всемогущего существа – Бога, изгнавшего в итоге Адама и Еву из рая. Еврейская традиция здесь находится в общем русле концепций вторичных – по отношению к неолитической цивилизации – культур, в которых змей-дракон – сугубо отрицательный персонаж – противник разнообразных солнечных богов, небожителей-громовержцев, героев-полубогов и т. п. Поэтому Сатана в конечном счете (возможно) – это низвергнутый и опороченный солнечный бог. Похоже, что промежуточной ступенью «опускания» явилось раздвоение мифотворцами-людьми фигуры сына бога-солнца и превращение «младшенького» в первоначальный символ зла. Солнечному божеству древние люди не могли, видимо, приписать столько злонамеренности, сколько иудеи и христиане приписывают сатане, хотя Солнце, например, может в архаических мифах быть каннибалом.

Итак, можно заключить, что мифологические ипостаси Богини-Матери представлены совершенно определенными видами животных и птиц и что первоначальный вариант мифа о священном браке, по-видимому, может быть реконструирован.

Глава третья. Экскурс к истокам

Обращение к истокам человеческой истории интересно тем, что позволяет наглядно продемонстрировать значительный размах вариаций культурных норм, регулирующих человеческое поведение. В частности, среди прочих аспектов становления человеческой культуры особое значение мы придаем формированию норм, регулировавших сексуальные отношения. Сексуальный аспект пронизывает всю человеческую культуру – в любых ее локальных вариантах. Он чрезвычайно важен для построения общей теории человеческого поведения. А для тематики нашей книги особую важность имеет изучение того, что предшествовало распространению на нашей Земле производящего хозяйства, матрилинейности и культов женских божеств. На какой основе все это возникло? Что происходило на нашей планете во времена, предшествовавшие отчасти прослеженным нами выше по фактическим данным, отчасти реконструированным предположительно процессам и явлениям? Проблема матрилинейности и соотношения статусов полов – это в первую очередь проблема гендерная, но гендерные аспекты социального поведения и его культурной стереотипизации зиждутся на сексуальных, половых. То, как строятся отношения между людьми в том, что связано с воспроизводством себе подобных, во многом определяет остальные сферы их взаимодействия. Очевидно не случайно, в частности, авторы формальных кросскультурных исследований считают, что признак добрачной свободы половых отношений для женщин является одним из предикторов мат рилинейности и всего того комплекса социально-культурных феноменов, которые ей сопутствуют. Если общество матрилинейно, утверждают приверженцы изучения кросскультуных корреляций, оно имеет высокую вероятность максимального (по балльной системе «Этнографического атласа» Дж. П. Мердока) развития этого признака (см. Korotayev, Kazankov 2003).

Мы, разумеется, не будем специально анализировать нормы сексуального поведения у прочих видов отряда Homo, то есть у антропоидов и древних гоминид. Однако этих тем придется вскользь коснуться для того, чтобы облегчить понимание того, как социальные нормы регулируют наше собственное поведение. Что касается актуальности темы, то мы ограничимся высказыванием знаменитого физика П. А. Капицы: «Нет ничего практичнее хорошей теории».

Итак, вначале обратимся к данным по сексуальному поведению ближайших «родственников» человека из числа антропоидов, то есть бонобо и шимпанзе (Pan troglodites). Эти два вида имеют, как известно, уровень биохимического сродства с человеком на уровне 98 %, что примерно соответствует уровню сродства шакала и собаки (Фогель, Мотульский 1990: 9–10).

Оба упомянутых вида обезьян характеризуются промискуитетными половыми отношениями в мультисамцовых группах. Из всех современных видов приматов, за исключением человека (мужчины), у самцов бонобо и шимпанзе наибольшая длина полового члена (в состоянии эрекции) относительно размеров тела. Полигамные виды (приматов, но не только) обычно характеризуются половым отбором самцов по признаку размеров тела и небольшими относительными размерами половых членов; пример такого рода – горилла. В результате такого отбора в процессе эволюции у соответствующих видов формируется значительный половой диморфизм по признаку размеров и массы тела.

Указанный выше признак (половой диморфизм) вполне доступен изучению по палеоантропологическим материалам. Так, растительноядные группы австралопитековых (например, afarensis) характеризуются значительным половым диморфизмом (размеры тела самцов существенно превышают размеры тела самок), и можно полагать, что они вели гаремно-полигамный образ жизни. Виды Homo habilis и Homo erectus, напротив, характеризовались (по данным палеоантропологии) малым половым диморфизмом (в данном случае, напоминаем, имеются в виду в первую очередь размеры тела).

Промискуитетные половые отношения у приматов эволюционно важны для создания мультисамцовых групп с развитой системой социальных связей. Именно такие социальные отношения были предположительно характерны для представителей прямой предковой линии гоминид, непосредственно приведшей к появлению на планете вида Homo sapiens (далее будем кратко именовать этот вид «Хс» – от русской транслитерации латинского названия).

Интересно, что бонобо «квазиматрилокальны», а собственно шимпанзе «квазипатрилокальны». Кроме этого, шимпанзе, в отличие от бонобо, практикуют орудийную деятельность (преимущественно самки), «войну», «охоту», поедание пойманных животных (в основном верветовых мартышек) и интимидацию (запугивание и жесткое доминантное подавление) самок. У бонобо, напротив, коалиция (две самки) может запугивать самца, превосходящего размерами любую из отдельных самок. Можно сказать, что сообщества бонобо имеют эгалитарный, по сравнению с шимпанзе, тип социальной организации. Система доминации у шимпанзе жестче, и самцы в большей степени контролируют поведение самок. К этому обстоятельству мы еще вернемся, анализируя этнографические данные по сексуальному поведению людей.

Последняя особенность сексуального поведения шимпанзе, которую мы считаем необходимым упомянуть, – это почти полное отсутствие у них гомосексуальных наклонностей, в то время как и самцы, и самки бонобо в целом бисексуальны. Секс в эгалитарных сообществах бонобо служит средством «улаживания» конфликтов в некотором соответствии с лозунгом американских хиппи «Make love, not war».

Как известно, у самок вида Хс отсутствует эстральный цикл, т. е. имеется скрытая овуляция. Эта гормонально-биохимическая особенность предположительно появилась как следствие необходимости постоянного привлечения самца для создания (сравнительно) стабильной семьи. Последняя была нужна для защиты ребенка/ детей с относительно большими размерами мозга и длительным периодом развития (возникших в результате эволюции по типу педоморфной гетерохронии, см. С. Дж. Гулд). Кстати, Стивен Оппенхаймер, разумеется, независимо от идей, высказанных мной в книге 2002 года, но тоже ссылаясь на книгу Гулда (но не на пионерскую статью Болька), высказал предположение об эволюции монголоидов в результате неотении (усиления педоморфизма. – Bolk 1929; Gould 1977). В популярной статье я написал об этом в 1995 году (Казанков 1995: 156–159).

Итак, встает вопрос, какими были сексуальные отношения в первых сообществах Хс. Действовали ли в этих сообществах культурные нормы, регулировавшие сексуальное поведение? Ясно, что для ответа на эти вопросы нам надо знать, а точнее, «прикинуть», хотя бы приблизительно, когда и где появились первые сообщества Хс, был ли в этих сообществах «в ходу» язык, по структуре сравнимый с современными человеческими языками. Эти вопросы сложны; все, что мы можем в данной работе сделать, – это кратко обрисовать современное состояние исследований по данной проблематике.

Одна группа специалистов не склонна преуменьшать вклад своей науки в выяснение исторических фактов, относящихся к ранним стадиям эволюции Хс. Ее представители не стесняются делать определенные утверждения и брать за них полную ответственность. Вдумчивый читатель, вероятно, уже догадался, что я имею в виду генетиков, изучающих историю эволюции и распределения по планете генных систем митохондриальной ДНК (mtDNA) и Y-хромосомы. Их можно также условно называть палеогенетиками, специалистами по этногеномике, или молекулярными биологами. Недавно вышла в свет монография, представляющая весьма подробный обзор достижений генетиков в изучении ранних этапов эволюции Хс. Ее пока нет в московских библиотеках, поэтому сразу приступим к изложению того, как С. Оппенхаймер отвечает (присоединяясь к выводам одних из своих коллег и подвергая сомнению выводы других) на обозначенные выше вопросы.

Итак, первые популяции Хс сформировались в Африке, данные генетики только усилили этот тезис, с которым согласны квалифицированные представители всех наук, занимающихся антропогенезом. Более точно – они появились в Восточной Африке около 130 кн. (то есть – килолет назад, или сто тридцать тысяч лет назад). Место и дата, полученные генетиками, согласуются с данными археологии и палеоантропологии (Bar-Yosef, Vandermeersch 2000: 63–64). Предположительно Хс эволюционировал как специализированный «прибрежный собиратель» (beachcomber), то есть вид, популяции которого жили на побережье океана, существуя в значительной степени за счет пищевых ресурсов литорали[5]. Такой вид адаптации, по данным археологии, существовал у Хс в южной зоне африканского побережья Красного моря, по крайней мере, начиная с Эемского интерстадиала (теплого и влажного климатического периода. «Точная» датировка Уолтера и соавторов – 132–118 кн. – Walter et al. 2000: 65).

Около 125 кн. наступил пик Эемского интерстадиала. В это время Хс проник из Северо-Восточной Африки в Левант, что доказывают находки нескольких его надежно стратиграфически «датированных» (120–90 кн.) скелетов in situ в Израиле (Bar-Yosef, Vandermeersch 2000: 63–64; Bar-Yosef 1996: 175–190). Позднее они, считают Макбриэри, Брукс и Оппенхаймер (McBreary, Brooks 2000: 455; Oppenheimer 2004: 54), были вытеснены/уничтожены в этом районе неандертальцами (см. также Hayden 2012). Я вернусь к обсуждению этого вопроса несколько позднее.

Цитируя Оппенхаймера, я всегда имею в виду только одну его работу (Oppenheimer 2004), за исключением особо оговоренных случаев. На страницах 58–59 он аккуратно отмечает, что палеоантропологи Марта Миразон Лар и Р. Фоли, совместно с крупным специалистом по генетике Питером Андерхиллом (Lahr, Foley 1998; Underhill 2000) отстаивают теорию двух путей исхода Хс из Африки, отрицая, что ранние левантийские популяции этого вида вымерли. Напротив, они считают, что левантийские популяции широко распространились в умеренных и субтропических зонах Евразии, заняв в том числе Европу. У Оппенхаймера точка зрения другая. Согласно ей северные, левантийские популяции Хс вымерли, а южные около 100 кн. были вынуждены пересечь Баб-эль-Мандебский пролив и занять побережье Южной Аравии. Там они вытеснили (вероятно, истребили) местных палеоантропов. Что вынудило Хс на рискованное вторжение через пролив? Оппенхаймер полагает, что это произошло вследствие ухудшения экологической обстановки на африканской стороне Красного моря. Данные генетики, в первую очередь по mtDNA, считает Оппенхаймер, исключают северный, левантийский путь происхождения палеолитических популяций Европы. Главный аргумент таков: только одна митохондриальная линия (гаплотип) либо производные только одной этой линии африканской Евы представлены во всех современных внеафриканских популяциях Хс (Kivisild 1999: 135–152: Oppenheimer 2004: 64). Сходным образом и предковая линия африканского Адама была только одна: M168 (Oppenheimer 2004: 65). Оппенхаймер, так же как и Майк Хаммер, интерпретирует данные, полученные Андерхиллом и соавторами, именно таким образом. Сам Андерхилл считает мутацию YAP возникшей в Африке, в то время как Хаммер и Оппенхаймер полагают, что она проникла в Африку в результате возвратной миграции населения, так же как и митохондриальная гаплогруппа M1, которую Оппенхаймер считает возникшей в Азии, но которая обнаружена и в Эфиопии. Как гуманитарий я могу только констатировать факт разногласий; своей точки зрения по этому поводу у меня пока нет, хотя интуиция подсказывает мне, что сценарий Оппенхаймера более вероятен. Должен также пояснить, что выражения «африканская Ева» или «африканский Адам» – это эвфемизмы; употребляя их для краткости, генетики (и вслед за ними и гуманитарии) имеют в виду типы (гаплогруппы) систем mtDNA и Y-хромосомы, которые, к моменту исхода из Африки, могли иметь десятки тысяч членов соответствующих популяций. Но, я думаю, пора повременить с изложением специализированного материала и приступить к обзору изменения экологических условий в районе Красного моря на момент исхода Хс из Африки «аравийским путем».

Данные глубокого бурения льда в Гренландии показывают, что предпоследний ледниковый период (стадиал) имел место примерно 80–60 кн. (Dansgaard et al 1993: 218–220). Похолодание ухудшало обстановку с планктоном в обсуждаемом районе Красного моря, причем избирательно, на аравийской стороне (в Аденском заливе) по-прежнему сохранялся «апвеллинг», т. е. поднятие холодных вод, а пищевая обстановка для «бичкомберов» на эритрейской стороне ухудшилась катастрофически (Rohling 1998: 162–165; Fenton 2000: 277–294).

Поясняю по поводу апвеллинга (upwelling): в настоящее время он имеет место в определенных зонах западных побережий континентов, например в районах Перу и северного Чили в Южной Америке, в Намибии и на Гвинейском побережье Африки. Это лучшие районы для современной промышленной ловли рыбы.

Итак, в период стадиала в южной части Красного моря изменилась соленость воды, некоторые виды планктона стали вымирать, были нарушены пищевые цепи, жизнь на эритрейском побережье стала невыносима, и Хс пересек пролив, проникнув в Аравию. Когда? Оппенхаймер считает, что Хс не стали дожидаться максимального ухудшения условий жизни (70 кн.), а совершили свою историческую переправу около 80 кн., т. е. в самом начале стадиала (Oppenheimer 2004: 80). Разумеется, это был не массированный «марш-бросок», а постепенная инфильтрация. Вывод о примерной датировке переселения Оппенхаймер делает на основе сопоставления множества археологических и палеоэкологических датировок (далеко не только из района Красного моря), а также на основе анализа генетических данных.

Проникшие около 80 тысяч лет назад на чужую территорию (в Аравии в то время жили палеоантропы) популяции Хс имели примерно те же орудия, что и их местные конкуренты. Тем не менее Хс (т. е. его популяции) вытеснил их (вероятнее всего, уничтожил) и продолжал двигаться по морскому побережью, достигнув вначале Южной и Юго-Восточной Азии, а впоследствии, около 60 кн., и Австралии (для этого ему пришлось опять пересечь пару относительно нешироких морских проливов).

Возникает интересный вопрос. Если Левант (и прилегающие части Передней Азии) заселялись движением популяций хомо сапиенс из района Персидского залива, а не нижнего течения Нила, то они оказывались (в отношении развития культуры) в примерно одинаковых стартовых условиях с популяциями Восточной Азии. Почему же тогда, по какой причине, в результате действия какого фактора (факторов) люди в Леванте создали культуру верхнего палеолита, а люди в Восточной Азии отстали в технологическом и эстетическом (если иметь в виду палеолитическое искусство) развитии? Почему все остальные, последовавшие за интеллектуальной революцией (усовершенствование техники скола, обработка кости, украшения, искусство, возможно, более совершенный язык) технологические открытия (геометрические микролиты, земледелие, колесо, урбанизм и т. д.) вплоть до конца третьего тысячелетия до н. э. совершались в Передней, а не в Восточной Азии? Для тех, кто верит в бога, тут вопроса нет. Бог так решил, создав рай в Леванте, и все тут. Но для ученого-позитивиста каждое явление (например, технологическое отставание Востока от Запада в период палеолита-неолита) должно иметь причину, которую нужно попытаться найти. Начнем этот процесс (отыскания причины) с некоторых предварительных шагов (предварительной гипотезы).

Недавно была выдвинута гипотеза о том, что возникновение культуры верхнего палеолита могло быть связано с мутацией гена дофаминового рецептора DRD 4 7R, т. е. с появлением аллеля семи повторов тандема вместо четырех (Yuan-Chun Ding et al. 309–314). Авторы обсуждают и альтернативную гипотезу о том, что данный аллель мог проникнуть к хомо сапиенс от неандертальцев в результате гибридизации: «Хотя мы предполагаем, что недавнее (имеется в виду около 40 тыс. лет назад. – А. К.) мутационное происхождение и позитивная селекция наилучшим образом объясняют данные по аллелю DRD 4 7R, нельзя исключить и другое объяснение. Учитывая очень малую вероятность событий мутации/рекомбинации, которые необходимы для того, чтобы произвести аллель 7R из аллеля 4R, возможностью, заслуживающей обсуждения, является импортация этого аллеля от близкородственной линии гоминид. Какой могла быть эта линия, можно сейчас только предварительно предположить, но неандертальские популяции присутствовали примерно в то время, когда возник аллель 7R. Согласно этой модели время происхождения обоих аллелей, 4R и 7R, является древним (около 300 тыс. лет назад. – А. К.), а импортация произошла сравнительно недавно… Очевидно, что дополнительные экспериментальные данные могут прояснить эту проблему» (ibidem).

Согласно данным, обобщенным Оппенхаймером, ранние популяции хомо сапиенс (они зафиксированы палеоантропологически), проникшие в Левант из долины Нила около 100 тысяч лет назад, впоследствии вымерли (возможно, были истреблены неандертальцами).

Человек современного вида (Homo sapiens) вытеснил неандертальца в Передней Азии (включая Левант) только в результате последующего, более позднего (около 50 тысяч лет назад) проникновения из района Персидского залива. Таким образом, мы можем предположить, что именно эти группы хомо сапиенс повысили, в результате гибридизации, даже если она была незначительной, с переднеазиатскими неандертальцами и последующей позитивной селекцией, частоту аллеля гена DRD4 7R и вследствие этого создали культуру верхнего палеолита. В отличие от этих западных популяций Хс, восточноазиатские (равно как и южно- и юго-восточноазиатские) популяции Хс не скрещивались с неандертальскими популяциями, носителями аллеля 7R. Вполне возможно, что они впоследствии тоже создали бы что-то подобное культуре верхнего палеолита самостоятельно, но позже, вследствие меньшей концент рации в своих пределах «гена новизны». В истории же случилась вместо этого мощная диффузия культур (и языков) палеолита-мезолита-неолита с Запада на Восток.

Современное распределение аллелей 7R и 4R соответствует высказанной выше гипотезе. Первый аллель крайне редок в Восточной и Юго-Восточной Азии. Его мировая средняя – 20,6 %. Средняя 4R – 64,3; она колеблется в разных популяциях от 0,16 до 96 % (Chang et al. 1996: 91–101).

Почему неандертальцам наличие (согласно обсуждаемой гипотезе) аллеля 7R не помогло создать культуру верхнего палеолита? В Европе они сосуществовали с Хс от 5000 до 12 000 лет, постепенно отступая в Западную Европу. Они пытались заимствовать технические достижения Хс, создав под воздействием культуры последнего каменные индустрии типа шательперрон (Bocquet-Appel, Demars 2000: 544-552; Davies 2001: 195), но в целом оказались совершенно неконкурентоспособны. Почему? Возможно, что одной из причин являлась их (предполагаемая) бóльшая, по сравнению с Хс, консервативность и внутрисоциальная агрессивность. О последней черте, предположительно присущей классическим неандертальцам, см. Рогинский 1977.

Жуао Жильяо с соавторами предлагают иную интерпретацию культуры шательперрон, считая наиболее вероятной ее самостоятельную «модернизацию». В доказательство своей версии они приводят факты отсутствия археологических доказательств прямых контактов между ориньякской и шательперронской культурами (Zlihão et al. 2006: 1263). В ответ на такой тезис я могу напомнить, что пустые консервные банки белого человека появились в Западной пустыне Центральной Австралии несколько ранее появления самого белого человека. Но вслед за своими консервными банками появился и их «творец» – белый человек. Я предлагаю именно такую интерпретационную версию появления шательперронской культуры: вначале произошла дистанционная диффузия орудийных навыков хомо сапиенс, а затем появился и сам хомо сапиенс (в Европе). И неандертальцам пришлось несладко.

Вместе с тем похоже, что небольшая добавка неандертальских генов человеку не вредит, несколько увеличивая (в среднем) амбиции человеческих индивидов. Интересно, что именно представители наших собственных популяций (европеоидов) представляют собой смесь Хс с небольшой добавкой неандертальца, в отличие, скажем, от андаманских аборигенов или чистокровных бушменов!кунг, морфологически вполне прогрессивных, но (по причинам меньшей «биохимической амбициозности») отставших от европейцев и китайцев в стремлении совершенствовать технологии. При этом они превосходят последних, например, в отношении музыкальной одаренности и способности счастливо наслаждаться жизнью.

Мы начали обсуждать одно из следствий предлагаемой гипотезы. Популяции, проникшие в Южную Азию южным путем и сохранившие в наибольшей степени (вследствие изоляции) древние морфологические особенности, должны иметь очень низкую среднюю концентрацию DRD4 7R. Таковыми должны были быть (если гипотеза правильна) андаманские аборигены. Если недавнее землетрясение и цунами в Андаманском море не уничтожили полностью популяцию острова Северный Сентинел и племя джарава на южном побережье острова Большой Андаман, данное предположение можно будет проверить. Генетикам неплохо было бы это сделать, приложив усилия, необходимые для того, чтобы убедить правительство Индии дать официальное разрешение на такие исследования. Кстати, одной из неприятных особенностей современной цивилизации является то, что судьба этих малочисленных популяций, оказавшихся в самом центре ужасной природной катастрофы, в первые недели 2005 года совершенно не интересовала мировые средства массовой информации.

Итак, первые африканские популяции Хс должны были находиться в относительно неблагоприятной природной среде (я писал об этом ранее. – Казанков 2002: 76–86), на окраинах благоприятных экологических зон, занятых физически более сильными популяциями архаических людей. Согласно современным данным об антропогенезе, это, как уже обсуждалось выше, было эритрейское побережье Красного моря. В то время (около 80 кн.) у первоначальных популяций Хс еще не было преимущества в виде наличия техники верхнего палеолита, а возможно, не было и совершенного языка. Обширные внутренние просторы Западной Азии находились, вероятно, в период 70–50 кн. целиком в распоряжении неандертальца, а многие районы Юго-Восточной Азии (например, остров Ява) – в распоряжении потомков питекантропа до 40 кн. (Swischer et al 1996; Storm 2000: 225–259; Shutler et al. 2004: 88–93). Отметим попутно, что Карлос Лалуэса Фокс, член исследовательской группы Эрики Хагельберг в Кембриджском университете, извлек ДНК из 42 (из имевшихся 70) образцов волос андаманских аборигенов (почти наверняка с острова Большой Андаман) и амплифицировал короткий сегмент митохондриальной ДНК. Согласно новейшим исследованиям, андаманцы (включая джарава и онге) имеют высокий процент гаплогруппы М2 mtDNA, характерных для древнейших насельников вида Хс в Южной Азии (Endicott et al 2003: 178–184; Thangaraj 2002).

Отдельные популяции раннего Хс, как уже говорилось выше, предположительно покинули Восточную Африку около 80 кн. и достигли Азии ранее 74-го тысячелетия до наст. времени. Такую датировку можно сделать, по мнению Оппенхаймера, исходя из следующего обстоятельства. Извержение вулкана Тоба на Суматре 70 кн. привело к массовому вымиранию популяций Хс на восточном побережье Индии (вследствие наступления «ядерной зимы»), создав около 70 кн. эффект бутылочного горлышка, о чем свидетельствует распределение соответствующих (древних) гаплогрупп mtDNA в современных популяциях. Австралии Хс достиг не позднее 60 кн. (Oppenheimer 2004: 255). Генетические расчеты (с помощью принципа так называемых «молекулярных часов») дают «дату» около 68 кн. (Fullagar 1996: 751–773). Весьма интересно то, что наиболее ранние насельники Австралии принадлежали (люди из Мунго) к грацильному типу, а робустные (то есть со сравнительно толстыми кос тями черепа и другими архаическими особенностями морфологии) представители Хс проникли в Австралию позднее. Согласно данным по mtDNA, австралийские аборигены принадлежат к линиджам М и N человека современного вида (эти гаплогруппы распространены, в частности, в Южной Азии) и не имеют никакой примеси генов Homo erectus. Напоминаем, что потомки Homo erectus дожили на Яве до 40 кн. (Swischer et al. 1996), а первые Homo sapiens проникли в Австралию, двигаясь по островам Большого и Малого Зондского архипелагов с последней остановкой на Тиморе. Однако при этом следует помнить об изменении взглядов Сванте Паабо на проблему метисации Хс и европейского классического неандертальца. Вначале на основе данных по палеогенетике митохондриальной ДНК он отрицал метисацию Хс и неандертальца. Позже реконструкция полного генома европейских неандертальцев, сделанная группой ученых под руководством того же Сванте Паабо, показала наличие небольшой метисации между ними и Хс (по разным расчетам, от 2,5 до 4 %).

Итак, Хс первоначально достиг Австралии, переплыв Тиморский пролив, а не более длинным северным путем – через Новую Гвинею, хотя последняя и составляла в это время с Австралией единый материк – Сахул. На Новую Гвинею Хс проник не позднее 40 кн. Андаманские острова были, по мнению П. Беллвуда, заселены около 35 кн. (Bellwood 1997).

Во время своего популяционного выделения из среды более архаических предшественников Хс, вероятно, претерпел педоморфизацию (она заметна, по крайней мере, в строении черепа), вызванную рядом факторов, в числе которых мы предполагаем снижение тестостеронового статуса (скажем, в результате мутации) у нескольких индивидов, образовавших микропопуляцию, впоследствии размножившуюся. При этом мы можем сделать предположение об относительно эгалитарной структуре расселявшихся южным путем сообществ раннего Хс. Выше уже говорилось, что он не смог потеснить на доверхнепалеолитическом этапе палеоантропа во внутренней Западной Азии. Однако эти ранние люди смогли проникнуть в Южную и Юго-Восточную Азию, Австралию и Новую Гвинею. Их потомками являются папуасы Новой Гвинеи, меланезийцы, веддоидные и пигмоидные группы Азии и Океании. Первая волна австралийских насельников была более грацильной, чем последующие. Данные по этнографии сохранившихся грацильных групп охотников-собирателей тропических лесов зон Евразии (см. ниже) согласуются с этим предположением.

Известно, что следы грацильных темнокожих групп населения встречаются в Южной и Юго-Восточной Азии чрезвычайно широко, от Ассама (у нага) до горной Новой Гвинеи, а устные предания о них (и палеоантропологические останки) – на Тайване и в Японии. Наиболее известными представителями их являются ведды, негрито Филиппин и андаманские аборигены. Можно предположить, что снижение тестостеронового статуса сыграло принципиальную роль и на этапе первоначального выделения Хс и популяций африканских палеоантропов.