Помоги проекту - поделись книгой:
– Ни разу. Говорю же, все началось с раннего детства и стало нормой жизни. Просто, когда я начала понимать правила игры социума, его тюрьму концептуальных правил и убеждений, то стало очевидным, что меня сложно назвать морально-устойчивой девушкой. Но я искренне любила одновременно двоих. Всегда. И просто научилась скрывать мужчин друг от друга, чтобы не возникало подозрений, что у меня еще кто-то есть. Иногда, правда, случайно могла одному переслать сообщение другого, но я легко выкручивалась, сочиняла, что подруга отправила мне сообщение своего бойфренда случайно, а я хотела переслать ей обратно, а получилось, что тебе… в общем, с фантазией все было хорошо.
– То есть ты всю жизнь встречалась с двумя одновременно?
– Да. Я ходила и к психологам, и к эзотерикам, и к шаманам, и к батюшке… ничего не помогало. На уровне ума я понимала весь диссонанс ситуации, а на уровне души я пребывала в консонансе. Так и жила до 23 лет, пока не встретила Артемия.
Это был год Культуры, и правительство выделило бюджет на прекрасный проект: создание национального молодежного симфонического оркестра России, куда по сложнейшему конкурсу отбирались молодые музыканты со всей России, по четыре человека с каждого города-миллионника. Я прошла этот конкурс и попала в состав оркестра. Базировались мы в московской консерватории, репетировали каждый день на протяжении месяца, затем поехали на гастроли по Европе и выступали на крупнейших площадках и знаменитых сценах мира. Состав оркестра был очень сильным, молодым, до 30 лет. Мы играли, без ложной скромности, грандиозно! Это был мощный проект! Так вот Артемий был первым гобоем оркестра, приехал из Питера. Его соло вызывали мурашки как у всего оркестра, так и у слушателей в зале. Когда дирижер в конце выступлений поднимал Артемия на поклон, зал взрывался: люди кричали «браво», пищали, аплодировали стоя, одним словом, его признавали в каждом городе.
Я в него влюбилась сразу, и несколько недель отчаянно строила глазки, находила глупые поводы заговорить с ним, но все как об стенку горох. Он будто жил в своем мире и меня не замечал. Я подружилась с его питерскими друзьями, мы все вместе обедали в перерывах между репетициями, вместе ездили в общежитие, одним словом, я умышленно влилась в его тусовку. Через какое-то время мы более-менее начали общаться, гулять, но, увы, не наедине, только вместе с его друзьями. И когда начались гастроли, я решила воспользоваться этой ситуацией: каждый день новые города, отели… и вот однажды, вечером я улучила момент, когда он остался в номере один, и проскочила к нему. Он удивился, но впустил и предложил чай. Пока он заваривал пакетики чая, я подошла сзади и обняла его, шепнув на ухо, что давно мечтаю о нем. Он развернулся, я уже стояла в одном нижнем белье. Медленный взгляд облюбовал каждый сантиметр моего тела. Это была оглушительная тишина. Я потянулась к нему, но он резко сказал: «Стоп». У меня недоумение, полное ощущение собственного глупого, униженного положения. Артемий взял мою руку и произнес: «Виолетта, ты красивейшая девушка, которую я когда-либо встречал, и ты мечта многих мужчин, я это вижу и знаю. У меня есть девушка, которую я люблю, она сейчас в Питере и ждет меня. Я знаю, что, возможно, буду жалеть, что сейчас выбираю свои принципы, но с изменой в итоге жить мне. А я с этим жить не хочу. Прости меня».
Я стою, смотрю на него, и ничего не понимаю, будто он говорит на другом языке. Снова нависшая пауза, и я нарушаю ее фразой: «Тогда смотри», ложусь на кровать и начинаю заниматься любовью с собой, не отрывая от него глаз. Он как стоял у столика с заваренным чаем, так и остался стоять не шелохнувшись. Когда я закончила, я молча оделась и направилась к двери. Он резко остановил меня, очень сильно обнял и поцеловал в лоб. Я ушла. Все оставшиеся дни гастролей я не смотрела в его сторону, не общалась с ним и ушла в себя. Когда проект был завершен, все разъехались по своим городам, Артемий тоже.
Все последующие годы я так и жила, встречаясь то с одним, то с другим, то параллельно с двумя. Мне практически все предлагали замуж, но я отказывала, потому что искала в каждом что-то от Артемия: его благородство, достоинство, честь, талант, мужественность и устойчивость. Рыцарь Артемий, думала я. Так и жила до 28 лет. Много играла, устроилась преподавать в консерваторию и начала думать об оркестровой деятельности.
– Айгуль, ты знаешь Георга Аргиропуло?
– Конечно! Он же гениальный дирижер, секс-символ современности!
– Да, меня он тоже очень заинтересовал. Я решила пробоваться именно в его оркестр. Попасть туда очень сложно, беспощадный конкурс, но я решила готовиться. Была объявлена вакансия концертмейстера виолончелей, я отправилась на прослушивание. Объявили мою фамилию, выхожу на сцену, кланяюсь и вижу, что рядом с Аргиропуло сидит Артемий. Тут я понимаю, что он директор оркестра. Руки трясутся, я выдыхаю и играю как в последний раз в жизни. Доигрываю последнюю ноту и неожиданно мне начинают аплодировать. Место концертмейстера стало моим.
Начались трудовые будни, я достаточно холодно здоровалась с Артемием и избегала диалогов наедине. А Георг, конечно, вызывал неземные чувства. Работать под его руководством было сродни ощущениям, будто притронулся к божьей мантии. Гений, умнейший, тончайший, глубочайший! Он музыкой жил, дышал, говорил и излучал ее. Я передать тебе не могу, что значит быть в поле гения. Такие, как он, рождаются раз в столетие. А сколько в нем сексуальности и красоты, чувства стиля и брутальности! Весь женский состав оркестра вздыхал по нему, а он глаз положил на меня.
– Виолетта, вот скажи, только честно, без ложной скромности и фальши: каково быть такой красивой, когда любой мужчина может быть твоим?
– Не любой, Айгуль, Артемий же не стал моим. А если говорить откровенно, то люди к красоте привыкают так же быстро, как и к уродству, если ты понимаешь, о чем я…
– Понимаю. Что было дальше?
– Дальше Георг томно смотрел на меня во время репетиций, в перерывах интересовался моим настроением и делами, а после концертов цветы, которые дарили ему поклонники, передавались мне. Я стала его новой фавориткой, и все в оркестре шептались, что скоро у Аргиропуло появится новый трофей. А я украдкой все продолжала смотреть на Артемия.
– Он был уже женат?
– Нет, Айгуль. Первая флейта, его бывшая однокурсница, рассказала мне, что два года назад у его жены оторвался тромб, и она внезапно умерла. У них остался трехлетний сын, и они живут вдвоем.
– Кошмар…
– Да. У меня были такие же чувства. Через три месяца, как я устроилась в оркестр Аргиропуло, мы поехали на гастроли в Германию. Артемий был так же холоден, а Георг становился все горячее. И на третий день гастрольной жизни я решила войти в ту же воду второй раз. Я постучала в номер Артемия, он открыл, молча впустил меня и спросил:
– Чаю?
Я ответила: «Да». Он начал заваривать его ровно так же, как несколько лет назад, я вновь подошла к нему сзади, обняла, он спокойно повернулся ко мне, и мы начали целоваться. И впервые в своей жизни я поняла, что значит «твой единственный мужчина».
Спустя три часа, я вернулась к себе в номер. Приняла душ, немного почитала, и в дверь кто-то постучал. Открываю – Аргиропуло. Заходит ко мне в номер, садится на кровать и говорит: «Виолетта, я давно думаю о тебе, и ты знаешь, что я человек не слов, а поступков. Я хочу, чтобы ты была счастлива и готов делать все, чтобы так и было. Подойди ко мне».
Этот момент был бы абсолютно естественен для меня прежней, жонглирующей мужчинами и отношениями с ними, но после близости с Артемием меня будто перепрошили, и я озвучила фразу, до боли знакомую и автоматически произнесенную мной: «Георг, ты самый роскошный мужчина, которого я когда-либо встречала, и ты мечта многих женщин, я это вижу и знаю. У меня есть мужчина, которого я люблю, он сейчас в соседнем номере ждет меня. Я знаю, что, возможно, буду жалеть, что сейчас выбираю свои принципы, но с изменой жить мне. А я с этим жить не хочу. Прости меня».
Он молча встал и вышел. На следующий день мы с Артемием были уволены, но были так счастливы!!! В скором времени мы поженились, я с огромной любовью усыновила его ребенка, и мы живем втроем уже четвертый год. Мне очень хорошо с моими любимыми мужчинами. Кстати, Артемия с радостью взяли в La Scala, и мы переезжаем вместе.
– Виолетта, твоя история такая легкая, будто панакота, вкушаемая под сонатину Моцарта…
– Айгуль, мне действительно в жизни повезло: я красивая, сексуальная, талантливая и желанная. И у меня лучший мужчина для меня. Так получилось, и такое бывает…
Мы допивали второй фужер игристого, когда к нашему столику подошел мужчина, угостивший нас шампанским:
– Здравствуйте, меня зовут Станислав. Я хочу познакомиться с вами, – произнес он, многозначительно взглянув на Виолетту.
– Я не хочу говорить вам «нет», но поймете ли вы правильно мое «да»? – кокетливо ответила Виолетта, посмотрела на меня и улыбнулась.
Улыбка 11
Ася обратилась ко мне по рекомендации одной из своих клиенток. Глядя на нее, сложно сказать и представить, что она топовый дизайнер интерьеров. Вьющиеся белые локоны, красная помада, красный маникюр, мягкость во всем: в линиях тела, в энергетике. Если бы я не знала, чем она занимается, я бы подумала, что, скорее всего, она домохозяйка, ежедневно готовящая вкусные завтраки, обеды, ужины, а по выходным – встречающая гостей за большим круглым столом, ломящимся от угощений. Все в ней было женственным, уютным, ухоженным и теплым.
Шопинг с ней проходил плавно, не спеша. Мы будто прогуливались по торговому центру, наслаждаясь процессом, и отмечали практически все: и ароматы, и мерчендайзинг, и позы манекенов, и даже нелепые магниты на ложках для обуви. Все проходило сквозь нашу внимательность и аналитику. Тот самый случай, когда встретились два профдеформированных перфекциониста. И когда каждая вещь капсулы была куплена с невероятной осознанностью, пониманием ее функционала и сочетаемости с другими вещами, когда все пункты шопинг-листа были закрыты и мы тютелька в тютельку уложились в заявленный бюджет, Ася остановилась и выдохнула:
– Ну все, Айгуль, я довольна как никогда, еще ни разу шопинг не доставлял мне столько удовольствия. Мы даже закончили на час раньше. Позволь угостить тебя обедом?
– С удовольствием, – ответила я, и мы отправились в сторону итальянского ресторана.
– Ася, у тебя есть любимый дизайн-проект из твоего портфолио? – спросила я.
– Да, есть, он для меня имеет особое значение. Это больше, чем просто созданное мною пространство.
– А что это?
– Это очень странная история, Айгуль. Более странная, чем можно представить. Сейчас сделаем заказ, и я тебе расскажу…
Мы выбрали блюдо из меню, затем Ася несколько секунд с серьезным лицом кому-то что-то отвечала по телефону, а я наблюдала за ее красивыми чертами и думала: «Какой классный гардероб мы ей подобрали, теперь по ее внешнему виду можно будет точно сказать, что это творческий человек, дизайнер интерьеров, а вовсе не женщина, которая большую часть времени проводит дома за плитой…»
Ася отложила телефон, глотнула воды и произнесла:
– Так интересно. Ты знаешь все бренды и бутики нашего города, где и что купить, точно приводишь в нужное место под заявленный бюджет и озвученные цели. И у меня такая же экспертность, только в вопросах интерьера. Скажи мне, какое ты хочешь пространство, в каком стиле и в рамках какого бюджета, и я с такой же легкостью реализую задуманное в кратчайшие сроки. Я правда очень довольна, у нас с тобой стиль работы и подход к клиентам похожие.
– Благодарю, мне очень приятно. И все же хотелось узнать о твоем самом значимом дизайн-проекте.
– Ох, история, конечно, та еще, но почему-то тебе ее рассказать хочется… Три года назад мне позвонил мужчина, сказав, что меня ему рекомендовали друзья, что он купил себе квартиру-студию, и ему необходим дизайн. Мы договорились о встрече, чтобы обсудить детали.
Разговаривая с ним по телефону впервые, я почувствовала особую силу, энергетику. И дело было даже не в голосе, не в речи, а в особых паузах между словами и очень ощутимой, я бы даже сказала давящей, способности слушать. Кстати, Айгуль, вот ты тоже так слушать умеешь, классная способность, но при этом ты не давишь. И вот, разговаривая с ним, я будто слышала, как он слушает, все его ухо будто вытекало из телефона и закрыло меня плотным куполом, словно опасный цветок, захлопывающийся, когда жертва садится на пестик внутри него.
Мы договорились о встрече, чтобы обсудить проект и условия. Я сидела в кафе и ждала его, просматривая сообщения в телефоне. Вдруг я услышала нехарактерный звук, вернее стук. Подняв глаза, я увидела, как ко мне подходит молодой высокий красивый мужчина в солнцезащитных очках. Но очки свидетельствовали вовсе не о его пижонстве, они говорили о его слепоте так же, как и трость в вытянутой руке, которой он прокладывал себе дорогу. Рядом шла собака-поводырь.
– Ася? – произнес он достаточно громко и уверенно в пространство.
– Да, я здесь, – совсем неуверенно ответила ему я.
Он повернулся в мою сторону, собака тут же среагировала, несколько ударов трости о пол, и он уже сидел напротив меня, улыбаясь какой-то невероятно доброй, завораживающей улыбкой.
– Ася, добрый день. Я Богдан. Рад знакомству.
Он протянул мне руку, я машинально подала руку в ответ, ожидая, что это будет формальное рукопожатие, а он мне ее поцеловал и произнес:
– Ммм, Opium…
– Да, он самый.
– Он вам идет…
– Откуда вы знаете? – спросила я и застыдилась своего ужасно некорректного вопроса.
– Не смущайтесь, все хорошо. Я просто вижу не глазами, а другими органами…
Это был один из интереснейших, глубочайших и вкуснейших разговоров в моей жизни. Время пролетело незаметно, мы общались четыре часа, и все это время собака покорно лежала рядом и совершенно не привлекала к себе внимания. А через два дня у нас начался роман.
Богдан потерял зрение внезапно, на фоне жуткой душевной боли от потери дочери. У него была шестилетняя девочка Амелия. Чудесный ребенок. Он любил ее безумно, больше жизни. Видела бы ты, с каким трепетом он рассказывал о том, как она читала стихи, пела, танцевала. Он цитировал ее шутки, изображал мимику и голос, показывал рисунки и открытки, которые она делала для него. Особенно дорога для него была записка, в которой детским почерком со смешными ошибками было написано: «Папа, ты самый лучший на свете, я люблю тебя больше всех». «Золотая моя», говорил он о ней всякий раз, когда показывал мне ее фотографии. И бесконечно плакал и плакал… со дня ее смерти прошло более пяти лет.
– От чего она умерла и что стало с ее мамой?
– Ох, Айгуль. В тот период у них был бракоразводный процесс, его бывшая жена, по его словам, была амбициозна и хотела жить на очень широкую ногу. Бесконечно залезала в кредиты, займы, транжирила деньги, она работала косметологом и постоянно слышала рассказы своих пациенток об их красивой жизни с богатыми папиками. И ей тоже хотелось такой жизни… Одним словом, она от него ушла. В тот роковой день они с дочерью переходили дорогу не на светофоре, девочка внезапно рванула вперед, не заметив автомобиля, а мама на что-то отвлеклась. Удар в голову. По дороге в больницу девочка скончалась.
– Господи…
– Да, это были страшные дни. Богдан начал пить, ушел в запой. С женой они с тех пор не общались. Он заказал для дочери невероятной красоты памятник в виде ангела с ее лицом и целыми днями проводил время там, где она была похоронена. А через полгода, в один из дней, когда он возвращался домой с кладбища, сначала было помутнение в глазах, тянущая боль, а утром, проснувшись, он уже ничего не видел.
– Разве так бывает?
– Он прошел через лучших врачей страны, сдал всевозможные анализы, потратил огромные деньги на установление причины потери зрения, но все лишь разводили руками. И лишь один профессор сказал, что были подобные прецеденты. Причина их не установлена, и зрение может вернуться так же внезапно, как и пропало.
А у нас тем временем начались любовные отношения. После смерти дочери у него не было женщины более трех лет. Я стала первой после столь затяжной депрессии.
– Интересно…
– Я перескочила с одного на другое. Когда мы познакомились, он озвучил свои пожелания, касаемые будущего интерьера. Это было очень просто с технической точки зрения, но очень нелегко с психологической. Богдан попросил, чтобы все пространство было белого цвета, включая мебель и текстиль. Чтобы в доме стоял устойчивый аромат сирени, потому что это были любимые цветы его дочери. Он попросил, чтобы все стены украшали оформленные в багетной мастерской фотографии его дочери с первых дней жизни до последних. Чтобы, если вдруг к нему вернется зрение, он первым делом увидел ее.
– Ася, наверное, тебе было непросто все это создавать.
– Да… Признаюсь тебе, я влюбилась в Богдана. Он стал для меня очень близким, дорогим человеком. Иногда я совершенно забывала, что он слеп, потому что в нашем общении, интиме ничего не выдавало это обстоятельство. Странно, но у меня было чувство, что он всегда во мне, что он слышит и видит меня изнутри. И в один прекрасный момент я совсем забыла и перестала осознавать, что он меня никогда не видел. Мы с ним много гуляли, путешествовали. Представляешь, однажды в Париже, когда традиционно ночью в определенное время начинает светиться Эйфелева башня, мы были среди толпы туристов, и я с восторгом смотрела на легендарную достопримечательность. И когда она вновь загорелась, Богдан так естественно и восторженно произнес: «Как же это красиво!» И так случалось во многих наших путешествиях.
Время шло, а боль Богдана не утихала, я ловила себя на мысли, что никогда не займу в его сердце столько же места, сколько в его сердце отдано дочери. От этих мыслей мне становилось и жутко, и мерзко, я была противна самой себе и в то же время ощущала, как необходима Богдану и как сильны наши отношения. Он любил меня и доносил до меня это и словами, и действиями, и фактами. И я любила его, и слепого, и тоскующего, и потерянного.
Шло время, ремонт приближался к завершению. И когда я впервые привела Богдана в его новую квартиру-студию, он очень медленно шел по ней, не отрывая рук от стен, подолгу останавливаясь у каждой оформленной фотографии, водил по ней ладонью и спрашивал, какая именно это фотография, запоминая их положение и содержание.
– Я помню все эти фотографии… Помню, когда они были сделаны и о чем в этот момент мы говорили с Амелией, – сказал он.
В этот же вечер Богдан предложил мне переехать в его новое пространство, но морально я не могла. У меня было чувство, что в этом доме живут два человека: отец и дочь. И я решилась ему честно озвучить свои чувства, что мне тяжело, что я вижу его ребенка везде, и что мне сложно осознавать, что девочки нет в живых.
– Ася, а ты смотри на нее, будто это я. Это же часть меня, неразделимая со мной. И она всегда будет со мной.
– Может, тебе стоит ее отпустить? – спросила я.
– Помоги мне это сделать, – сказал Богдан, и его щеку пересекла тихая линия слезы.
Сорок дней я заставляла его писать письма Амелии. Каждый день он писал их по два-три часа. Физически ему это было очень сложно сделать, но я просила, чтобы он писал, как будто видит, что пишет. Ведь мышечная память у него осталась. Сколько он плакал, белугой ревел. А я наблюдала в стороне и тоже плакала, глядя на то, как больно ему. С каждым днем он плакал меньше и меньше. Каждый день он отпускал ее и отпускал…
На сороковой день ему стало значительно легче, и я предложила закрепить состояние облегчения походом к психологу. Он согласился и еще несколько месяцев проходил терапию у психолога.
– Ася, а чем Богдан занимался? На что он жил? Откуда у него был доход сделать ремонт и так далее?
– До того, как Богдан потерял зрение, он хорошо поднялся на недвижимости, а также вошел в учредительский состав одного крупного предприятия, которое достаточно быстро набрало обороты. Он живет в основном на пассивный доход, иногда для разнообразия работает в call-центре.
– Что было дальше, Ася?
– Однажды мы с Богданом ужинали. Я приготовила пасту болоньезе, мы пили вино и мило беседовали. Я рассказывала о новых проектах, об интересных клиентах, о том, что готовлюсь посетить очередную тематическую выставку и всякое такое повседневное. Сижу, взахлеб рассказываю с интересом и чувством, как вдруг между слов Богдан вставляет: «У тебя на подбородке соус». Я вытираю подбородок и продолжаю свой словесный поток. Как вдруг меня осенило осознание его слов! Я смотрю на него и сказать ничего не могу. Единственное, что я смогла выдавить из себя, так это один лишь вопрос: «Что ты сказал?»
– Что слышала! – с улыбкой произнес Богдан и вытер мне рукой остатки соуса с подбородка.
– Ты видишь?
– Да, третий день как, – не переставая улыбаться, ответил Богдан.
А я живу, даже не почувствовала ничего, ни изменений в глазах, ни в поведении. И лишь потом я начала сознавать, что второй день не слышу стук удара трости по полу.
– Почему ты мне ничего не сказал? – спросила я.
– Я наблюдал за тобой и любовался, – ответил мне Богдан.
– Ася, какая красивая история. Вы сейчас вместе?
– Нет, Айгуль. Мы были счастливы, нам было хорошо. Богдан бесконечно читал книги, смотрел фильмы, мы много путешествовали. Ничто не предвещало плохого, но однажды случилось то, что случилось. Богдан стал нервным, начал курить. Я его явно раздражала, причем по пустякам: не туда положила, не так повесила и так далее. Я грешным делом начала думать, что моя внешность оказалась хуже, чем он себе ее представлял, будучи незрячим. Но, как говорится, шила в мешке не утаишь, и он мне признался. Оказывалось, он встречался со своей бывшей женой, у них пробудились прежние чувства, и он хочет вернуться к ней и попробовать зачать ребенка, который, возможно, будет похож на Амелию. Я молча собрала вещи и ушла.
– Как ты с этим справилась?
– Айгуль. Я его отпустила. Отпустила так, как научила его самого отпускать. Ведь если не признать свободу выбора другого человека, легко упустить всю жизнь, так и не увидев ее краски. А я вижу…
И она улыбнулась…
Улыбка 12
Фаина Георгиевна – любимица публики. Невозможно назвать ее пожилой, у нее молодые глаза и звонкий смех. Она завораживает своей харизмой и насытиться ею совершенно невозможно. Она гипнотизирует собой и только спустя несколько дней после расставания приходит осознание, что все предыдущие часы и дни мысленно вы продолжали общаться. У Фаины Георгиевны очень гладкое ухоженное лицо с ровным цветом, практически без косметики. Не было никаких намеков на пластику или искусственность в лице. Во всем ее обаянии присутствовала некая магия. В ней была настоящая красота, идущая изнутри через все клеточки ее удивительного лица. Оттого и случалась влюбленность в нее у всех, кто начинал говорить с ней. Как бы мне хотелось в ее возрасте быть такой, думала я, не сводя с нее глаз, жадно любуясь мимикой ее лица и движениями рук. Ее руки завораживали, они будто поглаживали лепестки невидимых роз, которые находились у нее в руках. И еще рядом с ней было то самое чувство, что она наслаждается всем, что происходит с ней в моменте: от вдоха до звона собственного смеха.
Фаине Георгиевне одежду я привожу домой. Договариваюсь с руководством бутиков, которые давно и хорошо меня знают, и привожу готовые комплекты на примерку в ее роскошную сталинку. Как правило, она оставляет у себя все, привезенное мной. На этот раз это был стильный брючный костюм глубокого темно-зеленого цвета, две водолазки к этому костюму черного и оранжевого цветов, роскошная белая блуза с воротником в барочном стиле, идеально сидящая юбка-карандаш в черно-белую клетку, прекрасно сочетающаяся с жакетом от костюма, вышеперечисленными водолазками и блузкой; а также стильное платье из черной экокожи, в котором она смотрелась элегантной, молодой, но не молодящейся. Комплекты дополнили пара красных лоферов и небольшая сумка через плечо.
– Милая моя, как же здорово, что ты у меня есть! Волшебница моя. Как мне все нравится, не терпится пойти к моим студентам! Оставляем все, дорогая!
Как же мне нравилось, как она смотрит на себя в зеркало, с неподдельным восхищением и любовью.
– Дорогая, идем я сварю тебе кофе, мне студенты такие конфеты подарили, ум отъешь! Угостить тебя хочу, Айгуленька, идем-идем.
Поделиться книгой: