Помоги проекту - поделись книгой:
Через два года раздался звонок. Экран высветил имя Ильи, и мое сердце остановилось, мое се-е-е-е-ердце замерло. Первое, что он спросил, откуда меня можно забрать? Через час я уже сидела в его машине, и мы ехали в направлении, известном только Илье. Он привез меня на место, где мы впервые целовались на пикнике. Им заранее было подготовлено все для очередного пикника.
В тот день он рассказал, что в течение всего нашего романа он переживал не из-за разницы возрасте, а из-за разницы в статусе. Что не соответствует моему уровню, и это сильно давило на него. Он решил, что поднимет бизнес на международный уровень, заработает первый миллион долларов, окружит себя достойным окружением и прочитает 500 книг, и тогда предложит мне серьезные отношения. И еще добавил к этому, что ему его смазливая внешность только мешает по жизни, и как он устал от того, что его всю жизнь воспринимают как героя-любовника.
Айгуль, с тех пор мы не расставались. У нас растет замечательный ребенок, скоро ему исполнится годик, и я по-настоящему счастливая женщина.
– Тамара, обалдеть…
– Знаю, Айгуль. Ты работаешь со многими женщинами и наверняка слышала истории похлеще моей. Но я тебя очень прошу, передай всем своим женщинам, что несмотря ни на что, надо верить в любовь.
И она улыбнулась…
Улыбка 7
Иногда после шопинг-сопровождения я захожу к хозяйке одного бутика, к Милане. Я знаю ее много лет, и мне интересно с ней говорить обо всем. Я так отдыхаю.
В свое время она занималась юридической деятельностью, возглавляла отдел аппарата законодательного собрания, и в один прекрасный момент решила, что работа в системе – это не для нее. Через какое-то время она открыла бутик одежды, а после уже несколько точек. Она умеет создавать правильную атмосферу пространству представляемого ею бренда, беспощадно контролирует персонал и всегда в курсе новейших тенденций. А потому ассортимент ее бутика всегда разнообразен и актуален. Мне очень нравится все, что она делает и как она делает. Я с удовольствием привожу в ее пространство клиентов, потому что знаю, что всегда что-то уникальное в бутике Миланы найдется. Но в этот раз я решила навестить ее одна и узнать, как идут ее дела.
– Милана, привет! Как ты?
Если бы меня спросили, какой одной фразой я могу охарактеризовать Милану, я не задумываясь ответила бы: «Женщина – улыбка». Меня завораживает ее умение говорить и делать все «на улыбке».
– Айгуль, дорогая, ты же знаешь, у меня бывает все либо хорошо, либо очень хорошо.
– А сегодня?
– Очень хорошо.
– Милана?
– У меня сегодня такое состояние… тревожное… ты так вовремя пришла.
– Что случилось?
Милана начала говорить, а я, как всегда, завороженно слушать.
– Это было семь лет назад. Я только окончила вуз и совсем зеленой была приглашена по великим связям родного дяди пройти стажировку в законодательном собрании. Я попала в отдел, который благополучно потом возглавляла несколько лет, как ты знаешь, но сначала была стажировка и знакомство с руководителем. Когда я зашла в его кабинет, у меня сразу случился «жим-жим». То самое чувство, что тебя сейчас либо убьют, либо съедят как бедную овечку. Его звали Роман Александрович. Мне было 23 года, а ему – 39. Молодой, амбициозный, жесткий и на каком-то животном уровне устрашающе сильный. Хищник. Я робко вошла в кабинет, он взглядом указал на стул, куда я молча отправилась и присела.
– Значит, Крепская Милана Сергеевна? Что читали в последний раз? – твердо спросил он меня.
Я так растерялась от этого вопроса, что искренне, не думая, ответила: инструкцию к лекарству.
– Больная что ли? – продолжил он.
– Иногда, – ненавидя себя за тупость, ответила я.
Он протянул мне небольшую стопку бумаг и произнес:
– Это проект закона на стадии его формирования. Я даю тебе 15 минут, чтобы ты по этому шаблону внесла подобный законопроект об основах охраны здоровья людей, страдающих твоим заболеванием. Время пошло.
– Ну я ничем таким не болею, просто это была инструкция к обычному обезболивающему, – промямлила я.
– Минута прошла…
Через 15 минут у него на столе лежал мой законопроект. Он молча взял его и начал изучать. После того как он прочел последнюю страницу, он с невозмутимым лицом, не отрывая от меня глаз, скомкал его до круглой формы и бросил прямо в меня. Бумажный ком коснулся моей груди и упал на пол. У меня тихо полились слезы, я в ступоре смотрела на него и не могла произнести ни слова.
– Я даю тебе еще 15 минут. Время пошло.
Я выбежала прямиком в туалет. Заперлась в кабинке и начала реветь как ненормальная. В голове куча разных мыслей от того, чтобы с ноги открыть дверь его кабинета, плюнуть ему в лицо и сказать «иди на …», до чувства вины, за то, что не оправдала надежды своего родного дяди, который выбил мне эту стажировку.
Через пять минут меня взяла такая злость и чувство собственного достоинства, что я решила, что я идеально напишу этот законопроект, и когда он скажет «хорошо», вот именно тогда я подойду и плюну ему в лицо. Я зашла в интернет, нашла федеральный закон, который по содержанию похож на техническое задание Романа Александровича, и просто все с него переписала, в нужных местах вставляя нужные слова. И содержание закона было о том, как регулируются права граждан, страдающих болью внизу живота, вызванной наступлением критических дней. Естественно, в 15 минут я не уложилась. Я зашла в конце рабочего дня.
– Милана Сергеевна, прошло более чем 15 минут.
– Знаю. Но я сегодня занимаюсь этим впервые и, думаю, имею право на небольшое послабление с вашей стороны.
Он начал читать мой проект и расхохотался на первой же странице. Он хохотал так, что невольно начала смеяться и я. А потом, смахнув слезы, образовавшиеся от смеха, он произнес:
– Я не сомневался в тебе. Можешь, Милана, можешь!
Вопреки заявленной трехнедельной стажировке, через три дня уже был подписан приказ о моем назначении на должность ведущего специалиста в отдел Романа Александровича.
Как ты догадалась, я в него влюбилась.
– Милана, ты мне об этом никогда не рассказывала…
– Знаю, глубоко закопала эту историю, слишком личное…
– Что было дальше?
– Дальше были оперативки, ненормированные рабочие дни, и, конечно, колоссальная школа. Роман научил меня всему.
Он был женатым человеком, на тот момент у него уже было трое детей и большие амбиции. А я каждую ночь ревела в подушку. Часто бывало так, что в отделе до поздней ночи оставались только мы. Я как свободный от брака и семьи молодой специалист могла делать сверхурочную работу, а Роман с его дотошностью и перфекционизмом разбирал бумаги отдела скрупулезно и долго. Мы сами не заметили, как вечерами стали говорить совсем не на рабочие темы. Мне так хотелось быть для него интересной, что я придумывала какие-то совершенно глупые темы для разговоров. Например, однажды я решила, что мы станем ближе, если ответим открыто и честно на вопросы, придуманные мною из разряда «Психология для дурочек». И вот я, значит, ему говорю:
– Роман, ты такой интересный человек, можно узнать тебя ближе, задав несколько вопросов?
– Давай.
– Их семь: О чем ты последний раз плакал? Что тебя вдохновляет? Женщины – это …? В людях я презираю? Секс для меня? Я мечтаю о …? Твое самое крутое качество?
Он тут же начал отвечать:
– Первое. Был я на семинаре духовного наставника, где прошел целый ряд практик, и на одной я заплакал, не знаю, от чего. Я не смог распознать… это приходит, и ты плачешь, не пытаясь оглянуться и уточнить, от чего. Второе. Меня ничего не вдохновляет, я не ищу внешних источников. Я обращен внутрь. Третье. Женщины – это мужчины наоборот. Четвертое. Зная устройство людей, я не презираю их, во мне не создается презрение, и у меня нет такого чувства. Пятое. Мне секс не интересен, я предпочту заниматься любовью. Шестое. Я не мечтаю, это бесполезно. То, что реально нужно – достаешь, то, чего реально хочется – достигаешь. И седьмое, я не оцениваю крутость качеств, с кем сравнивать себя самого и зачем это делать?
– Вот у тебя память, – восхищенно произнесла я…
– Милана, что дает этот шаблон вопросов?
– На самом деле это не шаблон, а импровизация. Просто хотела услышать твои ответы, – промямлила я. – А у тебя есть ко мне вопросы?
– У меня только ответы, – с улыбкой произнес Роман. – Если хорошенько подумать, вопросы говорят больше, чем ответы. Вопросы задаешь всегда о своем. Вот, например, о чем говорят твои вопросы? Тебе есть о чем плакать, ищешь силы для дальнейшей деятельности. Думаешь, что к тебе не относятся, как можно было бы относиться к женщине. Тебе есть кого и за что презирать. Твоя физиология требует любовника, но есть табу. Тебе нужно держать себя в тонусе и энергии. Ты считаешь, что у меня есть сильная сторона.
Я молча повернулась и вышла из его кабинета.
С каждым днем мне становилось с ним интереснее и интереснее, он наполнял меня с горкой или через край. Он для меня становился таким большим, что я просто боготворила его и не могла надышаться его присутствием в моей жизни и, конечно, я мечтала о близости с ним. Чтобы он был моим мужчиной.
Мне постоянно хотелось знать о нем больше и больше, о детстве, юности, о профессиональном пути, но он настолько жестко держал со всеми дистанцию, что о нем в кулуарах говорили неохотно. Я знала лишь то, что он родом из глухой деревни, что путь он проложил самостоятельно исключительно своим умом и грамотно выстроенной стратегией профессионального пути. И больше всего меня удивляло то, что он был сиротой. Круглой сиротой. Мы никогда об этом не говорили, он вообще в свою жизнь никого не впускал. Это действительно был железный занавес. Но я чувствовала, что он питает ко мне симпатию и тепло.
Однажды теплым майским вечером я с подругой пошла в кино. Было уже поздно, это была пятница. Я смотрю фильм, как вдруг в моем кармане завибрировал телефон. Пришло сообщение. Смотрю – от Романа. Открываю, а там два слова: «Ты где?».
Я от волнения начала дышать так, что меня даже затошнило. Понимаешь? Он никогда не писал мне сообщения, звонил в исключительных случаях, потому что я всегда была на рабочем месте, а тут глубокой ночью сообщение: «Ты где?».
Я выбежала из кинотеатра на улицу, ничего не объяснив подруге, и дрожащими руками начала набирать ответ: «В центре».
И все. Больше ничего. Ни ответа, ни вопроса. И в такой мучительной тишине после столь оглушительного вопроса я провела выходные дни.
Естественно, в понедельник я пришла абсолютно не в духе и даже в его кабинет заходить не хотела, просто переборола себя. Хорошо, что зашла со всем отделом на утреннюю оперативку, во время которой он ни разу на меня не взглянул. Смотрел либо сквозь меня, либо мимо меня. И когда оперативка завершилась, он как Мюллер Штирлицу произнес: «А вас, Крепская, я попрошу остаться».
Я молча села, он закрыл кабинет, положил передо мной лист бумаги и начал громко говорить о том, что показатели отдела начали падать, что мне необходимо усилить качество своей работы, что предстоит выездное совещание, к которому мне необходимо подготовить выступление и что на листе бумаги тезисы предстоящего выступления, которые мне нужно раскрыть. При этом я приглядываюсь к листу бумаги и вижу, что там написано что-то его рукой. Подношу его ближе, а там написано: «Милана, меня прослушивают. Сегодня в 20:00 я буду ждать тебя по адресу улица Гоголя, 2, кв. 54. Ключи будут находиться под ковриком у двери. Откроешь и войдешь. А теперь молча встань и передай мне этот лист обратно». Я встала и после его речи молча передала ему лист. Мы посмотрели друг другу в глаза и кивнули ресницами в знак согласия.
У меня никогда в жизни так сердце не билось, и это самое великое ожидание в моей жизни. Минуты казались часами, а когда циферблат показал 19:00, у меня начался мандраж. Я поехала домой, приняла душ, успокоительное и поехала по указанному адресу. Как было написано, я взяла ключи под ковриком и открыла дверь. Сказать, что я волновалась, вообще ничего не сказать. Я слышала биение своего сердца. Я вошла и услышала звуки приближающихся из другой комнаты шагов. Роман молча подошел ко мне и поцеловал в губы. У меня просто выстрелили слезы из глаз, я так перенервничала, что у меня началась истерика, знаешь, как у маленьких детей. Я ничего поделать с собой не могу, одновременно реву и смеюсь. Жуткое зрелище и состояние. Роман мне внезапно дает мощную пощечину, я остолбенела, вдохнула воздух, и потом все как во сне. Дикая страсть. Мы занимались любовью, и я поняла, что он тогда имел в виду, отвечая на мой глупый вопрос о сексе. Это был не секс, это действительно было занятие любовью. Знаешь, Айгуль, когда в жизни женщины случаются романы с мужчинами масштаба личности Романа, мне кажется, они автоматически переходят в статус полубогинь, неких проводников между Всевышним и обычными людьми. Ты подумаешь, что я говорю бред, но, когда я занималась любовью с Романом, у меня было чувство, что Бог физически любит именно так. Подобного я больше никогда ни с кем не испытывала…
– Милана, что было дальше? У меня мурашки по всему телу и душе…
– Раз в неделю, на Гоголя, 2, кв. 54 мы проводили наши сумасшедшие часы. Мы готовили ужин, много разговаривали и любили друг друга. Я так сильно его уважала и восхищалась им, что мне даже в голову не приходили мысли об обладании этим человеком полностью. Я не спрашивала его о семье, о жене, о личной жизни. У нас было бесконечно много других интересных тем. А на работе мы умели держать дистанцию и не показывать вида, что между нами что-то есть. Он умел выстроить границы и обозначать их энергетически.
Он мало говорил о себе, в основном он говорил обо мне, о моих способностях, перспективах, о том, как я могу двигаться вперед и развиваться по карьерной и личностной лестнице. Понимаешь, он был человеком дающим! Бесконечно дающим и наполняющим!
Однажды я все-таки осмелилась спросить Романа о его детстве. Он сказал, что в 10 лет он остался круглым сиротой. По странной закономерности, когда его отцу было 40 лет, он внезапно скончался от рака. А спустя три года, когда уже его матери исполнилось 40 лет, так же внезапно из жизни ушла и она. Его взяли на попечение дальние родственники отца, но уже через два года он жил самостоятельной жизнью, запустив свой первый бизнес-проект: он собрал местную шпану, и они мыли машины, охраняли стоянки и так далее… А потом он просто выстроил свою жизнь пошагово и шел строго намеченным путем к своим целям. За плечами было два высших образования, кандидатская диссертация и известный социальный проект, созданный им еще в студенческие годы.
– Милана, опиши его внешность.
– Он был очень худым скуластым брюнетом. Чем-то похож на Бенедикта Камбербэтча, только с коротко стриженными волосами и карими глазами.
Наш роман длился год, пока его не повысили в должности и не состоялся наш главный разговор. Это было, как сейчас помню, 23 марта. Тогда он уже возглавлял департамент, работал территориально в другом месте, и мы стали встречаться реже. Я начала чувствовать какой-то холод и отстраненность. Очень переживала, но до уровня «выноса мозга» не опускалась. Молча ждала. И вдруг он зовет меня на бизнес-ланч. Это было очень неожиданно, потому что мы никогда в общественных местах вместе не обедали.
Мы сели, задали друг другу дежурные вопросы, и Роман, выдержав паузу, произнес:
– Милана, то, о чем я сейчас скажу, знают только единицы. Но не сказать тебе я не могу. Я тяжело болен. Четвертая стадия. Израиль и Германия отказались. Мне осталось немного. Сейчас я занимаюсь бытовыми вопросами, переписываю квартиры, машины, записываю видеосообщения детям для их будущего: отвечаю на фундаментальные вопросы. Ты же знаешь, что я умею отвечать на вопросы. Так вот, ты для меня значимый и близкий человек. Я знаю, что работать в системе ты не будешь и скоро пойдешь в свободное плавание. Я открыл тебе счет, который поможет начать свое дело. Я знаю, ты обязательно придешь к этому решению. Подумай, у тебя немного времени, чем еще я могу тебе помочь. Я сделаю все, о чем ты попросишь.
У меня все поплыло перед глазами, и я расплакалась в голос.
– Перестань, Милана, ты ставишь меня в неудобное положение. Давай действовать, а не реветь.
– Как же так? Как же так? – Весь обед я произносила только эту фразу.
– Просто мне исполнилось 40, Милана.
Через месяц я узнала, что его все-таки взяли в Германию. Источников связи и информации о нем не было никакой. Он молчал и не отвечал на мои электронные письма, и я ждала новости о его смерти. Каждый день… Это был ужасный период. А через 8 месяцев он ответил мне. На электронку пришла фотография, на которой я его не узнала. В инвалидном кресле сидел мужчина. И только по глазам я поняла, что это Роман. По сути, там остались только глаза… На мои вопросы он тогда ничего не ответил. Спустя год я получила письмо, в котором он написал, что сейчас прикован к коляске, а ежедневный прием большого количества лекарств привел его к внешним изменениям. Также он сообщал о том, что переехал жить в Швейцарию. Больше ничего.
– Милана…
– Айгуль. Сегодня 17 июля, день его рождения. Ему исполнилось 46 лет. Все это время он молчал, и сегодня мне пришло письмо от него. И знаешь, что там написано?
– Что?
– Милана, теперь твоя очередь: О чем ты последний раз плакала? Что тебя вдохновляет? Мужчины – это…? В людях я презираю? Секс для меня? Я мечтаю о …? Твое самое крутое качество?
И она улыбнулась…
Улыбка 8
Аида – фантастическая девушка! Назвать ее женщиной не поворачивается язык. Высокая, поджарая, скуластая, рельефная. Одним словом, породистая. А еще у нее невероятно гибкая линия лица, с разного ракурса лицо Аиды смотрится совершенно по-разному: то бесконечно печальным, то ехидно улыбающимся, то дерзко-сексуальным, то наивно-романтическим. Но при всей гибкости ее типажа в ее мимике красной нитью прослеживается энергия тоски.
Мне всегда хотелось поговорить с ней о ее чувствах, но она очень закрытый человек, и я ощущала невидимую стену между нами. Но сегодня я поняла, что она раскроется, хоть немного, но раскроется. Такие моменты всегда чувствуешь.
В одном из бутиков вишенкой на торте я заранее подготовила необычный для Аиды образ. Он был завершающим. Это было красное платье, верх которого был стилизован под мужской фрак, а нижняя, юбочная часть была сшита из струящейся ткани. И когда Аида его примерила и увидела свое отражение в зеркале, ее глаза наполнились слезами. И мои тоже. Она была совершенна.
– Айгуль, знаешь, почему у меня никогда не складывалась личная жизнь? – неожиданно, но ожидаемо спросила меня Аида.
– Мне казалась, что у такой красавицы с личной жизнью всегда все было, есть и будет хорошо, – искренне ответила я.
– Избавь меня от этих шаблонных выражений, Айгуль! Ты слишком хороша для них! Ты же чувствуешь, какой я тяжелый человек. Мужчины тоже это чувствуют. Я в постоянном внутреннем напряжении и никогда не отключаю голову.
– Почему?
Аида с грустью посмотрела на меня и начала снимать с себя платье.
– Я обязательно за ним вернусь, но не сегодня. Я до него морально не доросла, и ты это знаешь. Оно меня дождется, а пока идем посидим, поболтаем…
– Конечно…
Мы сели в ближайшем кафе, на соседние стулья расположили многочисленные пакеты с вещами и сделали заказ.
– Айгуль, я не знаю, как было у тебя, но у меня не было детства. У меня был очень строгий папа. Настолько строгий, что я несколько раз от страха писалась. Он не кричал, не бил, иногда мне кажется, что лучше бы бил, чем применять такое психологическое насилие. Он меня никогда не хвалил, не принимал такой, какая я есть. Поощрением считалось его молчание, просто одобрительное молчание. Если в течение дня я не слышала критику или унижение в свой адрес, а только молчание – я была счастлива. Я могла играть в куклы, например, а он, проходя мимо меня, мог забрать мои игрушки и сказать: «Марш читать!» И я со слезами на глазах в шестилетнем возрасте садилась и читала книги, содержание которых даже не понимала. Он водил меня на гимнастику, и у меня на открытом уроке, куда были приглашены все родители, не получилось колесо. Когда открытый урок закончился, он подошел ко мне и сказал: «Мне стыдно за такую корявую дочь», – и по дороге домой не разговаривал со мной. Я занималась в музыкальной школе, играла на фортепиано. Он называл меня бездарью, когда я сдавала экзамены на четверки. Когда я становилась старше, он во время ужина мог попросить назвать столицу любой страны. И если я не знала, он брезгливо произносил «невежда». Если в моем шкафу какая-то одежда висела неаккуратно, какой-то предмет в комнате находился не на своем месте, где-то случайно была пыль, а справедливости ради надо сказать, что полы я мыла каждый день, он называл меня свиньей. Каждое утро он заставлял меня отжиматься, приседать и качать пресс, а перед сном читать книгу минимум два часа. Естественно, школу я окончила с золотой медалью, медицинский университет – с красным дипломом, а кандидатскую диссертацию защитила на английском языке. Так и жила я всю жизнь с чувством, что мною хотят гордиться, но не хотят любить.
Я его ненавидела, я его боялась, но при всем этом мне было его бесконечно жаль. Он будто также относился к себе, с полным неприятием и неверием в себя. Он был глубоко несчастным человеком, старающимся понравиться всем, старающимся угодить всем, даже успехами собственной дочери. Все было напоказ, все было для чужого восхищения и одобрения.
Знаешь, Айгуль, что бывает с такими детьми, которые находятся в бесконечном напряжении и неприятии себя такими, какие они есть? Они учатся гениально врать и имитировать. Они умеют так прикрывать свои теневые стороны, что кажутся окружающим ангелами с идеально белыми крыльями. В 13 лет я начала курить, в 15 лет регулярно выпивала, в 16 лет начала вести активную половую жизнь, меняла партнеров чуть ли не ежедневно, в 18 лет курила марихуану, тусила на гей-вечеринках, а в 20 станцевала свой первый стриптиз в закрытом клубе для мужчин. И у моего любимого папочки ни разу не возникло ни тени подозрения или сомнения в моей чистейшей репутации. Его дисциплина научила меня везде все успевать. Когда я впервые увидела фильм гениального Дэвида Линча «Твин Пикс», то в Лоре Палмер я узнала себя. Девушка, ведущая тройную жизнь…
Замуж меня выдали за прекрасного сына друзей нашей семьи. Сын профессора, ректора вуза! Но Роберт был со мной из одной грядки, только гей. Мы дружили с детства, а потом тусили вместе, часто прикрывали друг друга перед родителями, были как брат с сестрой. Поэтому для нас брак был идеальным решением: родители спокойны, а мы – наконец вырвавшиеся птенцы. Мы с Робертом жили дружно, но каждый сам по себе. Я знала, что у него есть любимый парень, а он не трогал меня. Я танцевала стриптиз, гуляла и вела не самый праведный образ жизни. А в выходные дни мы с Робертом ходили к родителям на обед, вели светские беседы и имитировали идеально-счастливую пару. Так и жили семь лет, пока Роберт все-таки не решился и не объявил о своей ориентации и о том, что переезжает навсегда жить в Европу. Я его очень уважаю за этот поступок, он решился, а я – нет. Родители были в шоке, его отца стукнул инфаркт, мой папа просто дал ему пощечину, а я имитировала глубоко несчастного, обманутого человека. Но мы с Робертом в очень хороших отношениях, постоянно на связи. Он счастлив и всегда мне желает того же. И главное – мы зачали ребенка, замечательного ребенка, который у нас есть.
Я осталась одна и почувствовала чрезмерную опеку отца. Он приезжал чуть ли не каждый день, привозил продукты и подолгу разговаривал со мной обо всякой чепухе. Неужели стареет, думала я. И по-прежнему, как в детстве, ощущала напряжение. Я никогда не могла расслабиться с ним и тем более быть собой. Даже сейчас, в сорокалетнем возрасте, я такая же девочка с ним, которая вот-вот описается от страха.
– Аида, возможно, я скажу глупость, но, может, именно поэтому ты настолько идеальна и прекрасна во всем? Ты умна, успешна, красива, спортивна, многогранна…
Поделиться книгой: