Плохой текст

– А Вам, видимо, не терпится попасть на мясорубку под Бетельгейзе, адъюнкт?

Сигнал тревоги, прокатившийся по кораблю, прервал этот спокойный и неуставной разговор двух служак: начальника и подчинённого. Адъюнкт быстрым движением конечности вывел панораму обзора в триста шестьдесят градусов. Прямо по курсу дрейфа корабля, рядом с Марсом, возник гигантский объект непередаваемой формы. Адъюнкт даже с противоестественным удовольствием успел подумать, что это, возможно, вражеский крейсер или транспорт, но бортовая система распознавания идентифицировала его как «полукед правый, размер 36, ГОСТ 9155-79, СССР, Земля, Солнечная система, рукав Ориона, галактика Млечный Путь, Местная группа галактик, комплекс сверхскоплений Рыб-Кита, Галактическая нить Персея-Пегаса».

Объект стремительно рос, и Марс уже был всего лишь небольшим тёмным пятном на его фоне. Столкновение этой планеты и объекта было неизбежно и через мгновение оно произошло. Марс легко, как пушинка, сорвался со своей орбиты и, ускоряясь, понёсся в направлении соседа – газового гиганта. И когда система навигации корабля выдала расчётную траекторию движения красной планеты, то было уже поздно.

– Перфект-адмирал, мы не успеем активировать установки для прыжка! – паниковал тот, что распался на несколько вертикальных фрагментов.

– Вы разве не к этому стремились, адъюнкт? – вопросом на вопрос ответил тот, что был по-прежнему распределён горизонтально, и про себя добавил: – Вот тебе и тихое местечко в системе жёлтого карлика!

НА ЗАПЧАСТИ

– А он вообще рабочий?

– А Вы объявление внимательно читали?

– Ну да. Написано, что умерла несъёмная батарея.

– А перед этим большими буквами: НА ЗАПЧАСТИ!

…

– Сколько ремонт будет?

– Без понятия. Обратитесь в ремонтные конторы. Симптомы описаны в объявлении.

…

– А плата в нём живая?

– Ага. Дышит и шевелится. Откуда я знаю?..

Примерно так последние дни приходилось отвечать Григорию на звонки по объявлению о продаже своего телефона. Около двух недель назад приключилось несчастье – китайский смартфон Григория, отслужив до этого три года без нареканий, начисто перестал реагировать на зарядное устройство. Хороший знакомый из сервиса на эту беду дал добрый совет, что проще и быстрее будет приобрести другой аппарат. И Григорий, переместив симку в древний кнопочник, дал в интернете честное по цене и по сути объявление о том, что «пациент скорее мёртв, чем жив».

Реакция людей, заинтересовавшихся предложением, сначала просто обескуражила, и у Григория сложилось впечатление, что сопроводительный текст в объявлении можно было не писать вовсе, потому что звонили исключительно те, кто читать не желали или не умели, а из всего потока мировой информации воспринимали только числа и картинки. Если на «старте продаж» Григорий ещё обстоятельно и вежливо рассказывал каждому позвонившему «историю болезни» телефона, то позднее, узрев бесплодность своих объяснений, стал откровенно ёрничать. Несколько его ответов даже балансировали на грани хамства, но вместо раскаяния Григорий тогда почувствовал странное удовлетворение, словно он был продавщицей в ещё советском продмаге, которая только что осадила очередного покупателя.

Но дни шли, а телефон всё никак не продавался. Более того, на интернет-доске под его объявлением даже успели появиться два негативных комментария, в которых адекватность самого продавца, определённо, ставилась под сомнение.

Нет, не то чтобы Григорий сильно рассчитывал на деньги от продажи сломавшегося гаджета. Просто он по жизни старался придерживаться правила «Дяди Федора» о том, что перед покупкой чего-то нужного требовалось сначала продать что-то ненужное. И когда к концу второй недели звонки практически сошли на нет, то Григорий малость загрустил…

Этот входящий вызов был не только незнакомым, но и непростительно ранним для утра субботы. Хоть древний кнопочник и стоял на беззвучном, но он стал с противным жужжанием елозить по прикроватной тумбочке. Григорию ничего не оставалось, как зажать трубку в кулаке и тихонько, чтобы не разбудить жену, выйти на кухню. Там он прикрыл за собой дверь, сел за звукопоглощающей завесой холодильника и нажал на кнопку приёма.

Голос звонившего был тих и подчёркнуто вежлив. Поздоровавшись и извинившись за столь ранний звонок, голос сразу спросил насчёт актуальности объявления.

– Да, ещё продаю, – полушёпотом ответил Григорий.

– Простите, а Вы не запомнили точную дату и время, когда телефон вышел из строя?

– Кажется, в позапрошлый вторник, вечером.

– Значит, тринадцатого числа… А в котором часу вечера?

– В районе полвосьмого, – процедил Григорий, начиная уже раздражаться в «предвкушении» следующего дурацкого вопроса. – А вы характер неисправности по дате и времени определяете?

– Нет-нет, что Вы. Это всего лишь небольшое уточнение. Не волнуйтесь, мне нужен именно Ваш телефон! Мы можем встретиться сегодня где-нибудь на нейтральной территории?

– … Да. Через дом от меня есть кафе «Венера». Только оно открывается в десять.

– Тогда в начале одиннадцатого там? Вас так устроит? Кофе с меня!

– Хорошо. Меня Григорий зовут.

– Очень приятно, Велемир. Не забудьте, пожалуйста, взять с собой телефон. До встречи!

***

Внешность у обладателя «нафталинового» имени была соответствующая. Велемир был небольшого роста, практически лысый, с мелкими невыразительными чертами лица. Ему одновременно можно было дать и сорок, и шестьдесят лет, но Григорий больше склонялся ко второй части возрастного диапазона. Этому немало способствовало то, что одет был Велемир в мешковатый деловой костюм на пару размеров больше – подобные носили в пятидесятых годах прошлого века.

Найтись в кафе им труда не составило, так как они стали первыми утренними посетителями этого заведения. Григорий и Велемир зашли почти друг за другом и синхронно замялись, выбирая столик в открывшемся многообразии вариантов. В итоге они сели у окна в центре зала, и Велемир заказал два «американо».

Пока готовился кофе, Велемир вертел в руках почивший смартфон. Делал он это как-то неловко, и Григорию, наблюдавшему за его манипуляциями, подумалось совсем уж странное: что Велемир этот может вместе с его телефоном в любой момент рассыпаться на фрагменты, а то и вовсе исчезнуть. В душе Григория начала зарождаться тревога, но потенциальный покупатель решил прекратить это бесцельное верчение и вернул телефонный трупик хозяину. Тут официант принес две чашки с ароматным кофе, и Велемир, как бы характеризуя и саму сделку, и поданный напиток, нарочито бодро произнёс: «Отлично!»

Выждав, пока Григорий сделает пару глотков, Велемир перешел к сути.

– Григорий, обещайте, что Вы выслушаете меня и не будете резко реагировать, по крайней мере, пока я не закончу?

– Ну, допустим.

– Хорошо… Дело в том, что я не смогу Вам отдать за этот телефон деньги… Подождите. Да подождите же! Вы же пообещали, Григорий?!

– Две минуты у вас.

– Думаю, мне хватит… Так вот я в качестве расчёта не могу передать Вам ни деньги, ни золото, ни последний айфон, равно как и любой другой материальный объект, который имел бы для Вас ценность. Да и сам я сейчас всего лишь информационно-энергетический сгусток, правда, имеющий некоторые свойства материи, но тем не менее материей не являющийся.

– Слушайте, это прямо-таки фантастика! Вам самому не кажется, что для отжима дешёвого китайского смартфона, к тому же нерабочего, эта легенда несколько крутовата?!

– Ваш скепсис понятен, но мне нужно, чтобы Вы мне поверили… Иначе погибнут миллиарды моих соплеменников!

– Какой ужас. А соплеменники, видимо, уже ждут вас у ближайшего ломбарда?

– Нет. Соплеменники смогли лишь определить координаты источника излучения в параллельной, то есть Вашей, вселенной. Параметры самой волны для нас пока остаются неизвестными. Но источником этого излучения, и тут сомнений быть не может, являлся Ваш телефон.

– Ай-ай-ай, какая жалость! Я, знаете, до поломки не успел подключить межвселенский роуминг. Всё никак не соберусь позвонить двоюродной тётушке в пятое измерение.

– Напрасно иронизируете… Неявный заводской брак, который был заложен при сборке Вашего телефона, привёл, скорее всего случайно, к тому, что перед окончательным выходом из строя тот сгенерировал волну определённой длины и частоты. Эта волна пробила пространственно-временные слои и угодила прямиком в наше солнце – затухающий красный гигант по Вашему классификатору. Теперь родное светило активизировалось, и всей нашей цивилизации грозит пусть не скорое, но уничтожение!

– Что вы говорите?! Если даже бракованная китайская штамповка смогла натворить столько дел в космосе, то на Земле-то будущее уж точно за Поднебесной.

– Григорий, геополитические расклады в Вашем отсталом мире нас не интересуют. Нам нужен лишь Ваш телефон, чтобы создать анти-волну и тем самым остановить губительные процессы в теле нашей звезды! Через несколько дней мы вернём Вам точную копию этого устройства, только с улучшенной батареей и пониженным удельным коэффициентом поглощения электромагнитной энергии. Иными словами, Ваш телефон станет безопаснее и будет дольше работать. Решайтесь!

– … Вы знаете, Ве… Велемир, вот уже две недели я не могу продать этот чёртов телефон. Возможно, неисправность там такова, что мне не удастся выручить за него даже символические деньги. И всё это время мне звонят лишь странные персонажи, которым прочитать текст объявления до конца – и то лень. Мне это всё уже порядком надоело… Я знаю, что сейчас полно ушлых людей и технологии развода не стоят на месте, но ваши фантазия и изобретательность однозначно заслуживают поощрения… Пожалуй, я отдам вам его. Будем считать, что это моя плата за кофе… Забирайте! – Григорий одним глотком допил уже остывший напиток и вышел вон.

***

Неделя пролетела незаметно: дом – работа, работа – дом. Вечерами Григорий читал отзывы на популярные модели бюджетных смартфонов и искал лучшие ценовые предложения в интернет-магазинах.

Сперва Григорий, конечно, жалел о субботней «сделке» в кафе: считал, что поторопился, корил себя за несвойственный порыв. Но течение будней преподносило ему много новых «мелочей жизни», и эта нелепая история с телефоном постепенно отошла на дальний план. А в выходные Григорий всерьёз нацелился на покупку нового детища китайской радиоэлектронной промышленности…

В субботний полдень, когда Григорий уже собрался выходить в рейд по салонам связи, в дверь позвонили. На пороге стоял курьер, державший в руках коробочку, на которой Григорий сразу узнал логотип крупной федеральной компании по экспресс-доставке грузов. Григорий машинально расписался в бланке, где в качестве отправителя значилось некое ООО «Волна» из города Краснотурьинска. Пребывая в недоумении, он закрыл за курьером дверь, прошёл на кухню и взрезал ножом упаковочный скотч на коробке.

Велемир его не обманул: под картонной крышкой, сдавленный брусками пенопласта, лежал тот самый телефон! Не веря своим глазам, Григорий нажал на кнопку включения и аппарат мгновенно ожил! Операционная система загрузилась тоже непривычно быстро, и яркий экран загорелся новой картинкой на обоях. Это, несомненно, была фотография, сделанная на встроенную камеру, но пиктограммы, которые были поверх, не давали её толком рассмотреть. Тогда Григорий зашёл в Галерею изображений и сразу же наткнулся на этот снимок – последний из имеющихся.

Нижнюю половину фото занимала желтая табличка с какой-то сероватой «прихваткой» слева. На табличке геометрически выверенным шрифтом было по-русски написано: «СПАСИБО ГРИГОРИЙ». А над табличкой, вверху, раскинулось невероятной красоты звёздное небо с бурым диском чужого солнца на нём…

ТРИ ХИБАРЫ

На улице Гвардейской, прямо напротив Центрального рынка, испокон века стояли три хибары. Возможно, что эти полуразвалившиеся бревенчатые срубы когда-то были добротными пятистенками. А сейчас они всем своим видом угрюмо напоминали о ещё недавнем в исторической перспективе прошлом города, в котором дерево являлось основным строительным материалом. Шли года, сменялись поколения, а развалюхи эти неуступчиво стояли и стояли в окружении надвигающихся многоэтажек, словно три гнойных прыща посреди аккуратно подстриженной в модном барбершопе бородки.

Со временем их дырявые крыши полностью провалились вовнутрь, а геометрия стен утратила изначальную прямоугольность – словно неведомая сила растащила их в стороны и вглубь, затягивая нижние венцы под землю. Их перекошенные окна были давно заколочены бельмами грязных фанерных щитов. Правда, и смотреть-то в этих бывших домах было не на что, кроме мусора и испражнений. Три убогие хибары навсегда уже застряли в минувшем, а будущее им и не требовалось. Но своей нынешней неприглядностью они упрямо бросали вызов, казалось, самому обновлению жизни, самому течению времени!

Некоторые активно неравнодушные граждане, что из числа местных жителей, годами писали гневные письма в профильные инстанции с требованием о немедленном сносе всего этого безобразия, позорящего лицо как микрорайона, так и города в целом. Но в ответ они получали лишь дежурные отписки про дефицит бюджета и отсутствие заинтересованных инвесторов. Дело в том, что в хибарах, когда это было ещё возможно, кроме собственников с семьями, успели прописаться и их многочисленные родственники. И теперь, чтобы ветхое жильё снести, город должен был за свой счёт предоставить всем этим людям жилплощадь новую, причём по согласованию с каждым переселенцем. Денег таких в казне не было, да и само подобное мероприятие не сулило чиновникам никаких личных выгод, а одни только хлопоты. Поэтому городская администрация в данном вопросе применила старый восточный подход с российским колоритом, то есть изображала деятельность на бумаге, оставаясь по факту в нулевой точке.

Конечно, бездействие властей устраивало далеко не всех, и как следствие, каждая из этих хибар не единожды горела. Неизвестно, что стояло за теми поджогами: радикализм местных активистов, костры уснувших бомжей или интерес строительных компаний к земельному участку в центре города, где прекрасно можно было бы воткнуть одноподъездную свечку. В равной степени грешить можно было на многое и на многих, но вот что странно: огню никогда не удавалось спалить эти хибары дотла. Хоть у них серьёзно обгорали углы и стены, а тлеющий мусор с остатками сгнивших полов и крыш чадил так, что в округе невозможно было дышать, но всё равно эти чёрные корявые срубы оставались стоять, демонстрируя городу свою почти франкенштейновскую живучесть.

***

Их миссия подходила к концу. Когда-то на Базе работало полтора десятка сотрудников, но к текущему моменту их оставалось только двое. Зилог и Ихис были старожилами, ещё из того, первого десанта. Триста лет назад по местному времени они вместе с остальными десантниками и построили на торговом тракте эту Базу, замаскировав её наземную часть под постоялый двор. Место было выбрано не случайно. Рядом не имелось населённых пунктов, за исключением нескольких удалённых деревушек, а торговый путь, тянувшийся с запада на восток, был среди окрестных лесов и болот единственной транспортной артерией.

В задачи персонала Базы входило только наблюдение, фиксация полученных данных и их последующий анализ. Перечень параметров и аспектов, по которым исследовалась жизнь аборигенов, был исчерпывающе широк. По сути, Базу интересовало всё: язык, кухня и одежда, обычаи и традиции, эмоции, поведенческие привычки и мотивации, товары и их количественно-качественный состав, деньги, оружие и технические приспособления, а также прочее, прочее, прочее…

Первый корабль из дома прилетел через сто лет. Он забрал с собой отчёты и две трети штата. К тому времени уже не было потребности в таком количестве сотрудников, так как на полную мощность заработали универсальные модули по обработке информации. Да и аборигены, честно говоря, за сто лет не сильно продвинулись в плане прогресса: они по-прежнему ездили на лошадях и так же были скоры на расправу с себе подобными, вот только в их вооружении акцент явственно сместился от холодного оружия к огнестрельному.

За первый век вахты Зилогу встречались разные типажи из числа поднадзорных. Были тут и разбогатевшие разбойники, ставшие уважаемыми купцами, были и разорившиеся купцы, которые превратились в отчаянных разбойников. Но всех этих людей, часто таких разных, объединяло одно общее качество – им всем было нужно что-то новое, и они к этому неведомому новому стремились всей душой, легко рискуя и своими, и чужими жизнями. Цивилизация аборигенов была ещё слишком молода, любопытна и жестока, и в этом Зилог находил особую её прелесть, которая была, увы, уже давным-давно утрачена его сородичами на родной планете…

Второй борт пришёл так же через сто земных лет. На нём, забрав накопленные данные, улетели ещё трое коллег, а Зилогу с Ихисом был доведен приказ: полностью прекратить любые личные контакты с наблюдаемым миром и перейти на изолированный режим работы в подземных отсеках Базы. По прогнозу Расчётного Центра местное человечество входило в полосу масштабных войн и революций, и для соблюдения Принципа Абсолютного Невмешательства руководство вынуждено было пойти на эти жёсткие меры, ограничивающие свободу персонала.

К новой вводной Зилог с напарником отнеслись с пониманием. Дисциплина есть дисциплина, иначе бы они никогда и не попали в десант. К тому же одна из здешних деревушек за двести лет неожиданно разрослась в небольшой город, который с каждым годом подступал всё ближе и ближе к расположению Базы. Поэтому решение свыше хоть и не обсуждалось, но и так было единственно верным. Зилог и Ихис не спеша проверили все наружные датчики, камеры и сенсоры и спустились вниз, закрывшись на следующие сто лет за фальшстеной погреба…

Постоялый двор в общем-то недолго пустовал без хозяина, пока один ушлый абориген не прибрал к рукам ничейное хозяйство. Правда, для этого ему пришлось закопать в соседнем лесу парочку особо настырных конкурентов. Вскоре новый домовладелец обзавёлся семьёй и скотиной, разбил огородик, и над укрытием Зилога и Ихиса вновь зазвучали людские голоса и крики домашних животных. А потом, через несколько десятилетий, на это место и вовсе пришёл город, который, не останавливаясь, продолжил шагать кварталами дальше.

На памяти Зилога за последние сто лет на постоялом дворе сменилось множество обитателей. Да собственно говоря, и сам постоялый двор давно уже утратил этот статус: он стал просто тремя жилыми домами, которые заселила разношёрстная публика. А люди наверху рождались и умирали, женились и разводились, съезжались и разъезжались, даже не подозревая о существовании сложнейшего технического комплекса под их ногами!

Первый тревожный звонок прозвучал лет двадцать назад, когда датчики Базы зафиксировали у соседей сверху повышенный эмоциональный фон, который был не только позитивным, но и общим. Оказалось, что городская администрация приняла решение о сносе этих аварийных домов с предоставлением всем жильцам квартир в новостройке, возводимой неподалёку. До окончания строительства оставалось ещё чуть больше года, и осчастливленные люди стали ждать. Но надеждам тем сбыться было не суждено, и вместо хибар на слом пошёл весь привычный уклад их жизни. Вихри разразившейся тогда социальной бури разорвали все отношения и прежние договорённости, а в новый дом, который кое-как достроили, заехали уже совсем другие люди и на других основаниях. Эта бытовая несправедливость, похоже, и выбила из обитателей хибар остатки воли, чем предопределила их последующее скатывание на самое дно общества.

Конечно, Зилогу было жаль этих людей, но для функционирования Базы ситуация развивалась в благоприятном ключе. Количество собранной и обработанной информации на третьем отрезке работы на порядок превысило объёмы предыдущих этапов вместе взятых. Следовало признать, что местная цивилизация сделала большой рывок в своём развитии, и казалось бы, всё интересное было только впереди, но Зилог и Ихис уже устали от этого мира и считали дни до прилёта транспортного корабля…

      И вот, точно по плану и ни секундой позже, Зилог принял на пульте управления сигнал от транспортника, зависшего на орбите. Пробежавшие по экрану строчки сообщили Зилогу, что миссия на этой планете подошла к концу, и в течение местных суток им с Ихисом требуется подготовить полную эвакуацию комплекса…

***

– Петровна!.. Снесли всё-таки!.. Да ничего! В окно выгляни! – пожилая женщина, стоявшая на балконе многоэтажки, кричала в мобильник: – И как тихо всё сделали! Ты ночью что-нибудь слышала?.. Нет? Вот и я то же… И котлован, смотри, какой глубокий выкопали… Ведь всё могут сделать, когда захотят!

ПЛЯСКИ КАРЛИКОВ

Нет, не то чтобы Русинов ностальгировал по СССР. Скорее, его раздражала та антисоветская пропаганда, которая сочилась теперь из каждой информационной и медийной щели. В ней, пропаганде этой, чекисты массово не гибли на фронтах, а были лишь казематными палачами собственного народа, и конечно, в ней не было места ни науке, ни космосу, а наличествовали только кастрюли и калоши на полупустых прилавках магазинов. Разве что советскому спорту не доставалось от сегодняшних лидеров мнений: его позиции для их критики были недосягаемы, особенно на фоне современных допинговых «рекордов».

Причины этой нескрываемой ненависти Русинов понять не мог, ведь Родина, как бы она не называлась, была для него данностью, как сила притяжения, без которой костяк любого человека просто не может сформироваться. Да и за что было мстить сейчас умершему колоссу? За то, что в тысячах построенных городов с заводами и больницами, с театрами и школами коммуняки не удосужились открыть ни одного торгово-развлекательного центра с фуд-кортом и боулингом? Или за число жертв «кровавого режима», которое с каждым обвинительным заявлением увеличивалось в геометрической прогрессии, многократно опережая рост самого народонаселения в те годы?

Нет, в этой растиражированной злобе угадывалось Русиновым что-то выморочное и искусственное, но при этом гаденькое, как вкрадчивый шёпот взяточника. Он знал, что эти мутные потоки то ли полуправды, то ли полулжи направлены вовсе не на него. Его-то как раз «перевербовывать» было бесполезно: он хорошо помнил то время и в общем-то ему симпатизировал. А идеологи новой антисоветчины боролись за умы и души людей молодых, видимо, пытаясь тем самым взрастить целые поколения оцифрованных манкуртов. В предложенных обстоятельствах Русинов чувствовал себя пугалом на колхозном поле – поле, которое накрыла стая саранчи. С одной стороны, он ничего не мог бесчисленным нападкам противопоставить, но с другой стороны, лично ему ничего и не угрожало.

Поначалу, слушая или читая пропагандистские выпады, Русинов от возмущения лишь скрипел зубами. Потом пару раз решился написать контркомментарии, но под натиском набежавших ботов вынужден был либеральные чаты покинуть. В итоге он перестал смотреть некоторые телеканалы, а в интернете переключился строго на ресурсы единомышленников. Но душевное спокойствие к Русинову не вернулось. Наоборот, он стал существовать в осознании неприятного вывода о том, что химеры далёкой и забытой гражданской войны будто ожили и вернулись, что духи «корнетов Оболенских» и «комиссаров в пыльных шлемах» материализовались в онлайн-пространстве, только сменив маузеры на клавиатуры. И хоть эта информационная война находилась в состоянии вечного пата, когда два закрытых лагеря стояли друг напротив друга, изредка перекидываясь словесным дерьмом, всё равно Русинову было неуютно и тревожно. А ещё ему почти каждую ночь снились карлики…

***

Только к вечеру карлики смогли забраться на левый ботинок. Уставшие, почти измождённые, они расположились на ребре широкой подошвы, чтобы перевести дух и подкрепиться. Они достали наггетсы, коричневую газировку, и стали сосредоточенно восполнять истраченные на подъём силы.

Карликов было семеро: старший из них выделялся возрастом и дорогостоящей альпинисткой экипировкой, остальные же были помоложе и снаряжены попроще. Перекус быстро вернул энергию в их маленькие тела, и карлики разом оживились, уже готовые к непринуждённой трепотне.

– Нет, Вы только посмотрите, и это они называли обувью?! Резиной воняет как от тракторной покрышки! – начал беседу старший карлик.

– А его брюки?! Это же дерюга, мешковина какая-то! – поддержал другой карлик, услужливо передавая старшему новую баночку с газировкой.

– Мешковина?.. Это что в Черногории? – отреагировала на незнакомое слово молодая карлица, которая за тыканьем в смартфон прослушала начало разговора.

– Ага, ты ещё скажи – в Сербии, дура! – выпалил карлик с жидкой чернявой бородкой.

– Ну зачем так, коллега?.. Мешковина – это, деточка, такая грубая ткань, из которой шьют мешки для картошки. Им ведь, сами понимаете, было не до шелков, – примирительно ответил старший карлик, просвещая молодежь.

– А-а-а – протянула карлица в ответ, испепелила чернявобородого презрительным взглядом и снова уткнулась в телефон.

– А сколько времени он здесь лежит? – чуть ли не хором спросили три карлика, различающиеся друг от друга только цветом шапочек.

– Да уже почти тридцать лет… А ведь мы выстояли тогда! Не дрогнули!.. Теперь же всё в Ваших руках! – принялся было декламировать старший карлик, взгляд которого затянула мечтательная поволока, а подбородок выставился вперёд.

Но остальные карлики напутственный настрой старшего вниманием не поддержали. Кто-то из них достал портативную колонку, и вскоре над биваком зазвучали танцевальные мегахиты. Молодые карлики сразу пустились в пляс, и для каждого из них в этот момент перестало существовать что-либо иное, кроме музыки, бьющей в самый мозжечок…

***

Русинов проснулся раньше, чем обычно. Часы показывали около шести утра. Он лежал, глядя в потолок, и ждал, когда «выветрятся» остатки нелепого сна. Тут на кухне захрипело радио, точь-в-точь как раньше в родительском доме. Спросонья Русинов ещё не успел сообразить, что его-то радиоточка была давным-давно отключена, как услышал музыку. Эту мелодию невозможно было спутать ни с какой другой, но её исполнение всё же немного отличалось от привычного. А когда, вслед за коротким вступлением, мужское и женское многоголосие грянуло: «Союз нерушимый…» – то на этом месте Русинов проснулся окончательно!

КАВЭЭНЩИК