Восьмерки судьбы

– Так он еще вчера на Байкал уехал строить там инфраструктуру, – отвечали девушки.

– На Байкал говорите? – про себя зашипела Римма, поглаживая животик. – Ну Скво! Не ожидала я такой несолидарности в трудном деле. Для кого мы стараемся, спрашивается? Для себя?!

На факультете

– Игорь! Постой! – крикнул Пирогов через сильный шум и гам во время перемены, но высокий парень услышал и повернулся.

– Про Байкал сразу спроси! – легонько толкнула в плечо мужа Римма Пирогова.

Будущий архитектор упитанного вида заговорщически кивнул.

– Игорь, а ты на Байкал не собираешься случаем? – с главного начал Славик, присматриваясь к однокурснику, будто видя его в первый раз. А на самом деле, оценивая, что именно выбрала Вечная в этом суровом сухаре. На курсе Игоря Гордых все так и прозвали: Суровый сухарь. Потому что добиться от Игоря чувств могли только врачи со шприцами. Да и то он, наверное, вымолвил бы только «Ой».

– Откуда ты знаешь?

Славик оглянулся на жену и подмигнул.

– Ну Вечная! Ну лиса! Намылилась на свой Байкал там красотой осчастливливать комсомольцев, а нас, значит, на произвол судьбы! – приговаривала Римма Геннадьевна, собирая учебники. – Фиг тебе без масла! Где родилась – там и поженилась!

– Тут вот какое дело, – дружелюбно взял за высокое, на две головы выше, плечо товарища по факультету Славик Пирогов. – Одна девушка.., твой товарищ по парте, в тебя… ну… понравился ты ей, понимаешь? А она скромная. Поэтому через меня, через голубя надежды, предлагает пройтись сегодня вдоль набережной, послушать птичек, посмотреть на воду, закат, все дела.., – бессвязно навязывал Вечную высокому Сухарю Славик, у которого, кстати, тоже имелось прозвище – Пирог.

Игорь ошалело уставился на упитанного однокурсника, и рука Славика сама собой сползла с высокого сурового плеча.

– Ты только не нервничай. Но это Сонька Вечная. Она в тебя влюбилась без памяти и вот уже пятый год сохнет. А ты – сухарь сухой – не замечаешь, – еще более бессвязно и невнятно объяснял Пирог Сухарю, то и дело оглядываясь на жену.

Игорь почему-то побледнел и стал глазами искать Вечную, но сегодня Софа соревновалась на каноэ и потому отсутствовала.

– Понял? На набережной в восемь. Понял? – Славик все ждал ответа от обескураженного Игоря, который так ничего и не ответил.

«Сухарь! Нашла кого выбрать! – про себя возмущался Слава, неодобрительно мотая головой на удаляющегося ошалелого дылду. – Ведь еще не придет, дурак?!», – Пирог догнал-таки Игоря и выжал из него человеческое «да».

На набережную Игорь пришел, надев свой самый лучший костюм, присланный ему родителями из деревни специально по случаю выпускного, который должен был состояться через месяц. Еще родичи надеялись, что костюм сгодится для свадебки, но к пятому курсу уже не чаяли женить своего Сухаря, от которого толком и не добьешься, нравятся ли ему вообще девушки, или только «каракули в тетраде» – так называли родные занятия будущего архитектора, в душе гордясь Игорем, единственным из семьи окончившим институт.

Отец, однажды посетивший сына, по-деревенски смачно цыкнул в сторону как раз проходившей мимо Восьмеркиной, намекая:

– Игорь, таких баб надо голыми руками и в баньку! Голыми! Понимаешь что ль, сухарь ты?

– Отец, – пристыженно ответил Игорь, весь синея и бледнея, видя как обернулась на цыканье Соня.

– Они же, как кони дикие в поле! Голыми! Голыми руками брать надо! За гриву!

– Отец, прошу тебя, – в обморочном состоянии умолял сын, видя, как на смачные возгласы в ее сторону Софья Восьмеркина решила-таки подойти и узнать, в чем дело.

– Говорю, красивые у тебя, сына, товарищи! – громко и радостно перевел предыдущие свои слова отец подходящей незнакомке. – Дикие мустанги! Такие мировой капитализм за гриву завернут и копытами затопчут, правда, девушка?

Соня кивнула и улыбнулась, сама не понимая почему. Просто этому человеку – высокому, как богатырю, и открытому, как ладонь – хотелось верить и улыбаться.

– А что вы не замужем? – в лоб спросил отец. – Да вижу не замужем, к гадалке не ходи, нечего смущаться. Небось, ищете ветер в поле? А зря, обратили б внимание на товарищей вокруг. Любовь с первого взгляда говорите? А мы вот на войне любили безоглядно. Некогда было по сторонам таращиться. Взглянул: хороший вроде человек – живи, люби от души, а то пуля шальная рядом, недаром час помрешь, а еще и не полюбил никого. А дети! А внуки! А будущее кто строить будет!? Мы старики?

– Вот бы и полюбил такую! – посоветовал сын отцу, когда девушка ушла, и брякнул хмуро вслед Соне:

– Полюбишь ее! Она же Вечная…

Отец махнул рукой.

– Дурачок ты, Игорек, хоть и умный. Таких баб на руках носить надо. На руках не спрашиваюче. Взял и неси, как королеву, всю жизнь. Они такое любят и ценят.

– Нести!? – сухо возмутился Сухарь. – К ней сначала подойти надо.

А тут сама Вечная влюбилась, чего не случалось во веки веков, пока себя помнил Игорь. И придя на набережную, он не поверил своим глазам, когда увидел там гуляющую Соню. Ее восьмерки, он боялся смотреть на них, но видел каким-то третьим зажмуренным глазом, выворачивали спирали вечности, унося в другие галактики. В горле пересохло, поэтому Игорь не поздоровался, а молча предложил букет цветов – простых ромашек, купленных у бабули около рынка.

– Спасибо, – тепло отозвалась Соня, вспомнив, что ходила на свидание последний раз ровно год назад. За ней ухаживал некий солдат Прошкин, удалой парень с родных краев, который очень даже понравился девушке, но проблема была в том, что он уезжал на целых два года далеко, в Сибирь. Знала б она, что сама скоро уедет на Байкал навсегда, рванула бы за Прошкиным в Сибирь. Вот ведь судьба-злодейка!

Они прошлись по набережной, на которой сегодня было тихо, потому что в среду мало кто шатался без дела, а тем более ходил на свидания.

Гуляли молча, любуясь на набережную, реку, что утекала, забирая с собой время, кажущееся сейчас особенно тягучим.

Перед Соней встал выбор: либо самой развлекать себя разговорами, либо заняться вопросами к Игорю, либо попросить прощения за недоразумение в виде подстроенного свидания и уйти.

Восьмеркина выбрала третье и решила, что пора заканчивать неудавшийся спектакль по устройству своей личной жизни, и уже собралась открыто и по-комсомольски озвучить это Игорю, как тот остановил ее движением руки, вслушиваясь в окружающее пространство.

Восьмеркина опешила. Еще никто и никогда не останавливал ее в состоянии душевного порыва, но у Игоря было такое странное выражение лица, что она решила тоже прислушаться.

Парень смотрел вниз, на берег реки, где разыгрывался какой-то скандал с собакой: та нещадно лаяла на своего хозяина. Мужчина насильно пытался затолкать волосатого черного монстра (Софья вспомнила: кажется, они назывались «водолазы») в воду, но чудище сопротивлялось.

Игорь, обернувшись на девушку, тихо сказал:

– Извини, Соня, пожалуйста, я на минуточку, – и бросился к лестнице, ведущей вниз.

За это время хозяин-таки успел спихнуть пса с набережной, и тот, зря что назывался водолазом, стал идти ко дну, так как к его шее был привязан груз. Лай становился реже и слышался, лишь когда пес всплывал-таки на поверхность.

– Что вы делаете? – только и спросил Игорь, сверкнув глазами, а потом быстро снял пиджак и ботинки и ринулся в воду.

– Не хочет плавать! Боится воды! Тунеядка… – кричал мужчина уже в спину спасателю. – Вы не имеете права! Это моя собака…

Восьмеркина подбежала, когда Игорь уже спасал собаку, скидывая груз с волосатой шеи. Хозяин, завидев свидетеля, точнее, очень даже симпатичную свидетельницу, стал громко возмущаться на вмешательство в обучение его собственности.

– Вы живете в стране, где собственность принадлежит рабочим и крестьянам. А также флора, фауна и все природные ископаемые, – строго сказала Соня, со все большей тревогой поглядывая на акт спасения, где под воду стал уходить Игорь, все больше и больше захлебываясь водой.

Понимая, что спасатель из ухажера оказался сомнительный, как известный сапожник без сапог, Восьмеркина, скинув легкое летнее платье, профессиональным махом мастера спорта по гребле на байдарках и каноэ бросилась в воду, на ходу помогая псу окончательно сбросить смертоносный груз и вытаскивая утопающего кавалера, уходящего на дно, которое оказалось на весьма большой глубине.

Трехкратной чемпионке городских заплывов не составило труда поднять со дна благородного однокурсника с помощью Софилорен, так звали псину, спасательницу-водолаза, которая боялась воды, но в этот трогательный момент забыла про страх.

Игорь, не успев прийти в себя, еще с полным ртом воды, которая также застилала глаза, лилась из ушей, струями стекала с мятой рубашки и брюк, тут же поведал страшную историю из детства, как его собака, точная копия Софилорен, была застрелена нерадивым охотником.

– А была она замечательная! Сколько пользы принесла родителям! Да что там родителям, всей деревне! Лютик ее звали… – все лепетал и лепетал Игорь, ошарашенно уставясь на свою спасительницу, которая тоже находилась под впечатлением от эмоциональных переживаний еще недавнего сухаря, из которого фашисты на допросе б не вытащили ни слова, а тут такие страсти по поводу обычной собаки.

– Игорь, очень хорошо, – подбодрила Восьмеркина, укладывая парня опять горизонтально, – полежи чуток, сейчас я позову на помощь.

Игорь все не унимался: благодарил, пытался встать и поговорить с водолазом, разобраться с живодером. За него это сделала Вечная.

Соня, забыв про платье, валявшееся у ног, всем своим божественным телом, натренированным байдарками и каноэ, словно советский танк Т-34, пошла на обидчика, который тоже залепетал, как Игорь, но уже про совершенно другие сказки.

– Была б я мужчиной, товарищ живодер, то дала бы вам в морду, – возмущенно бросила Соня, и ее восьмерки вздыбились чуть ли не до подбородка.

Живодер почему-то подумал, что хоть Вечная и не мужчина, но ударить все-таки может, поэтому закрыл лицо руками, ожидая расправы.

Удар последовал, но только не со стороны Сони, а сбоку, от подбежавшего Славика Пирогова, который прогуливался с Риммой Геннадьевной как бы случайно по набережной в этот хороший вечерок.

– Бей его, Славик! Скво – секретарь, ей нельзя! Ее попрут! А тебе можно! Ах, гад! К стенке таких раньше приставляли! На девушку руку поднять! – Пирогова стала бить кулаками несчастного живодера, и хотя ей мешал живот, а также рост, тем не менее, парень решил бежать, чтоб остаться живым.

– Сдать партбилет. Сдать документы! – преградила путь Соня своими восьмерками, на которые, словно мухи на мед, стали слетаться разные товарищи, завидев переполох внизу на набережной.

– Вас ждет товарищеский суд, товарищ Гречкин. И собаку мы конфискуем, как свидетеля преступления против человечности, – наконец дала пройти Соня, на ходу одевая платье.

Толпу попросили разойтись, и в этот момент подъехала скорая помощь, чтоб отвезти Игоря и Соню в больницу. Чета Пироговых вызвалась сохранить свидетеля преступления и жертву в одной мохнатой морде для суда.

– Игорь, а ты плавать умеешь? – чтоб поддержать разговор, спрашивала Соня, когда их быстрехонько везли в больницу.

Если честно, то нет. Я думал, там мелко, и моего роста хватит спасти псину, – тушевался спаситель и жертва спасения.

– Расскажи еще про Лютика, – попросила Восьмеркина, убирая налипшие волосы с пылающего лба бледного Игоря. Медсестра, измерив температуру, сделала больному успокоительный укол, проговорив:

– Какой у вас благородный жених! Просто настоящий мужчина! Всем бы таких кавалеров!

Игорь, будто не слыша комплименты, глядя лишь на Восьмеркину, которая тоже не могла отвести взгляд от Сухаря, поведал замечательную историю про дружбу человека и собаки.

Отец Игоря нашел щенка в городе на вокзале, когда ездил по делам, и подарил черный косматый комок шерсти счастливому сыну в надежде, что пес поможет мальчику перебороть страх воды. Но маленький Игорек, безоговорочно доверяя жизнь своему новому другу, лишь цеплялся за шерсть водолаза, так и не научившись плавать самостоятельно. Собака стала лучшим другом и помощником Игорю на долгие годы, но ее по несчастному случаю застрелили на охоте, приняв за медведя.

Поэтому когда он увидел сцену насилия над животным, в его душе будто прорвалась лавина. Он не мог молча смотреть на издевательства и даже под страхом смерти не остался бы в стороне. Страх перед водой был преодолен.

– А как же ты на Байкал собрался? – смеялась над бывшим Сухарем Восьмеркина, наблюдая, как тот старается не заснуть от укола.

– Товарищ, вы все же поспите, – уговаривала удивленная медсестра, видя, что лекарство не подействовало на пострадавшего, – потом наговоритесь со своей невестой.

– Да, озеро Байкал – самое глубокое озеро в мире, – соглашался Игорь, краснея. – А можешь меня научить плавать? У тебя так мастерски получается…

Ответа Сухарь услышать не успел: лекарство, ждавшее своего часа и боровшееся с желанием Игоря поговорить и излить душу, подействовало молниеносно, отключив сознание и речевой аппарат разговорчивого больного.

Однако «да» Игорь все-таки получил три месяца спустя в ЗАГСе родного города, где собралась большая часть, в основном мужская, этого города, чтоб посмотреть на самую красивую невесту, которая заделалась самой красивой женой – товарищем Гордых.

Злые языки называли товарища Гордых – Гордые восьмерки, но про себя и очень тихо, и совсем недолго. Ибо в правильном, интеллигентном обществе, где каждый друг друг и даже собаке товарищ и друг, были недопустимы прозвища, злые шутки и глупые намеки.

Товарищи Гордых не поехали на Байкал, а отправились в деревню к родителям, чтоб отпраздновать там свое счастье, которое так долго ждали любимые и родные, да и они сами. И дождались-таки, ибо являлись мудрыми людьми, знающими, что истинное счастье любит терпеливых.