Восьмерки судьбы

Евгения Хамуляк

Восьмерки судьбы

Терпеливых любит не только успех, но и счастье

София Ярославна Восьмеркина являлась пятой Софьей в младшей школе, седьмой Софией в классе средней школы и 13-ой в потоке из 60 абитуриентов архитектурного института провинциального городка, славящегося своими архитекторами на всю страну. И несмотря на то, что Соня злилась на маму, Ольгу Анатольевну Восьмеркину-Алатыеву, потомственного архитектора, 22 года назад поддавшуюся моде поголовно называть дочек Софиями в честь премудрой греческой богини – родительницы Веры, Надежды и Любови, населявших полстраны, Восьмеркина отличалась от окружающих Сонь и прочих мудрых, благородных, умильных древнегреческих представительниц своей фактурной внешностью. И неустанно благодарила Ольгу Анатольевну за сей физический факт, сыгравший, правда, трагикомическую роль в ее судьбе.

Софью Восьмеркину в городе знал каждый второй, и называли ее по-разному.

Софочка – родители. Соночка – бабушки и дедушки, тетушки и дядюшки. Со – брат. Фифи – представители мужского пола, в особенности студенты архитектурного университета, где училась Восьмеркина, но об этом поподробнее чуть позже. Скво – лучшие друзья. И просто Вечная – все, кому встречалась Софья лоб в лоб, пробегая мимо по своим университетским и партийным делам.

Про фактурную внешность

Соня, в отличие от тезок, числилась не только первой отличницей школы, а затем и универа, но еще, как вы поняли, писаной красавицей. Другим «мудрым» в ее группе будущих архитекторов странным образом не повезло на внешность, собственно, как и на мудрость. Дело житейское: большая грудь или нет, красивые ушки или лопоухие – счастье от этого не зависит. Не родись красивым, а родись счастливым – так говорят. Но все же красивым идти по жизни как-то поприятнее, согласитесь?

Вечная Скво являла собой пример истинной, греческой, почти божественной красоты с пятым размером выше осиной талии и невероятно прелестными крутыми бедрами, которые хотелось заточить в белый мрамор, ниже той же знаменитой талии.

Получалась как бы восьмерка, подруга вечности, по совпадению вытворявшая на теле Восьмеркиной троичные выкрутасы. Сначала на груди, крутясь по пятому вправо-влево. Потом ниже талии по бедрам туда-сюда. Если водить глазами, ну чистая восьмерка! Наконец, вертикально выходила большая восьмерка из двух восьмерок, и в глазах особо нежных натур начинало троиться и четвериться. А некоторые представители мужского пола, что любят ловить ворон, гуляя по улице, часто просто впадали в ступор, пытаясь сосчитать восьмерки на теле прелестной Фифи. Правда, спотыкались о ее острый взгляд, равный двум колам, прокалывающим, словно стрелы, разбитых параличом кавалеров. Этот взгляд был рупором правды на всех собраниях молодых коммунистов, которые забывали про вечность и восьмерки, когда вещала Восьмеркина, справедливо назначенная секретарем комсомола ее городка.

Решительные из совестливых просили свидания в тот же миг.

– Товарищ, как вам не стыдно?! – неизменно говорила она и цокала розовым языком, качая длинными локонами цвета дорадо в разные стороны. Локоны по злой воле тоже имели вид восьмерок и выкручивали бесконечные спирали в потоках воздуха. Это было невыносимо для многих с развитой фантазией.

– Вечная… – только и успевали выпалить в блаженстве ухажеры, через время хвастаясь товарищам, что САМА ОНА заговорила с ними на улице.

Так влюблялись в те дни, когда секса еще не было. Точнее, он где-то был, но его называли любовью и придавали больше значения отношениям вне постели.

Это было замечательное время, и все, кто в нем жил, должны помнить, что значит быть и оставаться настоящим товарищем даже в постели.

Это целая эпоха, когда юбки еще были юбками, а брюки брюками. Тогда все девушки звались красавицами.

– Эй, красавица, который час?

А мужчины гордо звались мужчинами.

– Мужчина, не знаете, где находится библиотека?

И все друг друга называли товарищами и оставались ими до гробовой доски.

Про подруг

Соня являлась фавориткой древнегреческих богов, но по той же традиции была проклята всем женским родом за восьмерки, ум и предрасположенность к спорту. Особенно тяжело обстояли дела с друзьями. Товарищей у Восьмеркиной имелось хоть на засолку, так как Соня являлась активисткой, комсомолкой, имела разряд по гребле на байдарках и каноэ. Но вот друзья, особенно подруги, не выносили совместные походы с Сониными восьмерками.

Когда вдруг однажды ей повстречалась замечательная девушка по имени Римма, занявшая первое место по гребле, переплюнув Восьмеркину аж на полтора балла. И хотя на пьедестале Соня возвышалась над Риммой на целую голову, гордо красуясь на второй ступеньке пьедестала победителей, невысокая коренастая татарка стала-таки Сониной лучшей подругой.

С характером самого Чингисхана и с удалью Мамая Батрудинова Римма Геннадьевна, которую так все и звали – Риммой Геннадьевной, обошла по нормам Восьмеркину, заделавшись первым мастером спорта, и там же, на пьедестале, пригласила на празднование по этому случаю Соню, которую если и звали в гости другие девушки, то только на похороны.

Римме Геннадьевне были не страшны восьмерки, она их вообще не замечала в Соне, зато отмечала редкий ум, сродни своему, поразительную разносторонность, необыкновенное чувство юмора и фантастическую бодрость духа. Римма Геннадьевна, не имевшая подруг, но по другой причине, нежели Восьмеркина, поняла, что нашла сестру-близнеца. Девушки сдружились сразу же, к большому счастью обнаружив на вступительных экзаменах, что являются абитуриентками одного факультета. И хотя Восьмеркина являлась потомственной архитекторшей, Батрудинова происходила из семьи простых крестьян, но с детства обожала строить и планировать.

Про друзей

Бог подарил Соне не только лучшую подругу, но еще очень хорошего друга – Славика Пирогова – упитанного, симпатичного парня с лицом в форме блина. Соня увидела его среди своих поклонников, которые, порой, мелкой стайкой кружили вместе с ней по городу. Славик-таки увязался на несколько дней.

Вообще-то парень должен был поступать в кулинарный техникум и со своим лицом в форме блина идеально подходил на роль беззаботного и любящего правильное питание работника. Но ориентируясь по траекториям передвижения Вечной музы вокруг архитектурного университета, Славик отнес документы туда же, куда и муза. Экзамены сдал на отлично, потому как являлся золотым медалистом школы и свободно мог поступить как в кулинарный, так и в архитектурный и лингвистический, и сантехнический ВУЗы.

Обнаружив первого, второго и даже 15 сентября среди однокурсников Славика Пирогова, сначала сидящего за последней партой, но с каждым днем приближающегося сзади все ближе и ближе к своему затылку, Соня решила переговорить с ним, как товарищ с товарищем, серьезно и открыто.

– Слава, я вас не люблю, – твердо констатировала Соня, когда парень пришел в назначенный день в назначенное место, уверенный, что идет на свидание.

– Но мы даже ни разу… не разговаривали, – расстроенно выпалил бывший кулинар. – Любовь иногда приходит позже, во время душевных откровений.

– Вот именно, Слава! – теряя терпение объясняла Восьмеркина. – Вы полюбили не меня, а все вот это – оболочку, – красивыми руками она указала на свои восьмерки и пожалела, видя, как парень застыл и следит за оболочкой. – А настоящее чувство – это любить суть. Суть, вам понятно? – она указала на центр груди, Славик не дышал.

– Но чтоб полюбить суть, надо до нее добраться.., – белыми губами защищал свою любовь парень.

– Может быть, но мне до вашей сути, даже начиная с оболочки, не хочется двигаться, – Соня опечалилась, понимая, что со своим философским подходом завела всех в тупик. – Проще говоря, вы мне не нравитесь, Слава. Но, возможно, вы замечательный друг и товарищ, и…

– Мы можем дружить? – уже порозовевшими губами молвил будущий архитектор с лицом повара.

Соня поняла, что так просто от товарища по парте сзади не отделаться…

– Конечно, мы можем дружить.

И ни разу не пожалела, сказав эти слова. Слава оказался потрясающим другом, и несмотря на то, что не сразу понял суть того разговора, а только через несколько лет очень тесной дружбы, которая сначала сводилась к преследованию Восьмеркиной по пятам, перестал реагировать на Сонины восьмерки, потому что полюбил суть Риммы Геннадьевны раз и навсегда.

На третьем курсе они расписались, и это была самая яркая свадьба, запомнившаяся банкетом, которому могли позавидовать даже олимпийские боги. Ибо семья Славика Пирогова, потомственные ярославские купцы, совместно с татарскими родственниками Батрудиновыми, видевшими еще золотые шатры Чингисхана, устроили соревнование в свадебных яствах и подарках молодоженам.

Видя размах предстоящего мероприятия, ректорат попросил семью Пироговых-Батрудиновых позволить объединить свадьбы еще трех пар, у которых не было родственников с возами еды. На свадьбе присутствовал практически весь университет, а также пол-Ярославля и весь аул из сибирских широт.

В то время не считали, кто свой, кто чужой, хорошо помня одно из главных правил морального кодекса строителя коммунизма, совпадающего с уставом трех мушкетеров из далекой Франции: коллективизм и товарищеская взаимопомощь, каждый за всех и все за одного.

Гуляли, как и положено, субботу и воскресенье, но так, что помнили потом 20 лет. Особенно запомнили свадьбу многочисленные братья со стороны Батрудиновых, переругавшиеся через десять минут после знакомства со свидетельницей невесты Соней Восьмеркиной на тему, кто будет ее будущим мужем.

Родственник Слава пытался объяснить горячим головам, что суть Сони – это истинная женская ипостась, по этой причине ее и звали меж собой высоким словом Скво. Женщина-богиня, женщина-друг, женщина-воин, женщина-мать, женщина-коммунист, женщина-строитель и архитектор. Чтоб полюбить такую суть, самому надо иметь такую суть.

С аула не совсем расслышали первое слово «Скво» да и другие сопутствующие слова тоже, и к концу субботы разыгралась настоящая драма, в которую втянулась ярославская ветвь.

Беду отвел ректор архитектурного университета, в молодости дзюдоист, Табацкий Виталий Вениаминович, одним хуком усадивший сибирских кунаков на одну скамью и купеческих женихов на другую.

– Восьмеркина, из-за тебя чуть не разгорелся межнациональный конфликт на почве нетерпимости, – в шутку бросил ректор, у которого руки могли соединить пару горячих голов в хорошую межнациональную дружбу.

Соня, схватив сумочку, со слезами на глазах хотела ретироваться, но тут-то и пришли на помощь лучшие друзья – Римма Геннадьевна и Славик. Каждый в таких выражениях объяснился с родственниками, что уже к полуночи моральный кодекс строителя коммунизма выполнялся и перевыполнялся, особенно по статье межнационального единства. Больше всего переживал за совершенный нетоварищеский поступок двоюродный брат Риммы Геннадьевны Ренат.

– Скво, ты прости, – говорил по-простому Ренат, от нервозности у него потели руки, которыми он хотел зажать по-товарищески Соню в знак примирения. – У нас красивая женщина – тоже товарищ, но все-таки в первую очередь женщина.

Соня кивнула и вместо рукопожатия подошла и сама по-дружески обняла Рената. Прижавшись к верхним восьмеркам и втянув носом аромат истинной скво, брат Риммы Геннадьевны обещал быть самым лучшим товарищем всех времен и народов.

– Приезжай к нам в коллектив! Мы тебе такого товарища отыщем! Днем с огнем такого не найдешь нигде! Вот с такой сутью! – показал кулак с большим пальцем вверх Ренат, чем рассмешил Соню до слез.

Зато свадьба кулак Рената запомнила хорошо и помнила его еще долго, потому что повод для драки все равно нашелся. Но это уже совсем другая история.

Этот случай поставил жирную точку, а заодно и крест в притязаниях на руку Восьмеркиной многих будущих архитекторов, поваров и строителей коммунизма провинциального городка. Зато со вздохом облегчения приняли эту новость десятки свободных девчонок, в тот же год выскочивших замуж за потерявших надежду на суть Вечной Скво парней.

– Вечная, – уже с другой интонацией провожали восьмерки Сони отныне окольцованные ухажеры, ведомые под крепкие руки жен.

И к пятому курсу Соня осознала, что быть Вечной – это проклятие.

Ведь практически все будущие архитекторы уже обзавелись парой или даже семьей. И только особые уникумы отдавали свои время и свободу науке. Ей же собиралась отдаться и Соня, у которой не осталось более свободных поклонников, а значит, и шансов на любовь. Заводить же отношения с женатыми считалось ниже достоинства человека-строителя светлого будущего.

– Уеду на Байкал, – говорила Соня друзьям, которые после выпускного собирались идти работать в местное бюро, трудящееся на благо города и окрестностей, где им давно были зарезервированы места. Соне же была невыносима мысль жить и оставаться со своей одинокой сутью в стенах родного и любимого города.

Родители, которые поначалу поддерживали дочь в стремлении найти свое истинное чувство и создать на его основе крепкую ячейку общества, стали бить тревогу. И каждую неделю приглашали в дом всевозможных незнакомцев возраста Софочки для понятных целей.

– Софочка, дорогая, мне уже намекали разные товарищи, что твое поведение недопустимо. Излишняя гордость – это изъян для коммуниста, человека с высоким пониманием смысла жизни, где каждый друг другу родственная душа, – слезно говорила мама.

– Дочечка, может, найдется какой-то человек, который станет тебе пусть не любовью, как в русской классике, но добрым другом и товарищем? – увещевал отец, попеременно краснея и бледнея, не зная, как поточнее выразить мысль насчет половых отношений. – Тебя никто не заставляет, красавица ты наша. Просто все мы хотим тебе счастья. А счастье, запомни, – это великий труд. Оно не падает с небес. Его приходится взращивать, удобрять и поливать, словно цветок. И в трудах, в удобрении, в служении другому ты обретаешь истинное счастье.

Подобные разговоры добавили невыносимости проживания теперь и дома, где девушка могла перевести дух.

– Значит, так, – упершись руками в круглый со всех сторон живот, говорила Римма Геннадьевна. – Слушай сюда, Скво. Я понимаю твои упаднические настроения, никому в жизни я б не посоветовала оказаться на твоем месте, хотя полгорода и мечтает об этом. Но надо что-то делать! Советский человек не падает духом перед лицом трудностей. И как говорит моя апкайка Алия, главное, что все живы-здоровы и титьки на месте. С титьками, как у тебя, мужа найти легко. Понимаю, понимаю, – она поглаживала животик, где росла еще одна скво, – любовь и все такое. Но в твоем случае уже не до барства, Восьмеркина! Останешься старой девой, проживешь жизнь бестолково. А еще Чехов говорил, что жизнь имеет смысл во имя других. Или не Чехов? – скривилась Римма Геннадьевна, завидев скривленное лицо мужа и отчаяние на лице лучшей подруги.

– Скво, правда, – соглашался Славик, обнимая жену. – С твоей стороны это не по-комсомольски оставаться одинокой. Просто осчастливь какого-нибудь товарища по-дружески, раз не по любви. Ведь не по любви же мир с империализмом наладили, но крепко и навсегда! И ты создай крепкие отношения. Это долг коммуниста. Или коммунистки.

Доводы приводились сомнительные, но упорству друзей выдать замуж подругу могли позавидовать империалисты, раз в сто лет уперто нападавшие на славянские народы, сплоченные братством и любовью.

– Какие предложения? – сурово отвечала Софа, понимая, что, во-первых, не отвертеться от этих настоящих друзей-товарищей, во-вторых, они были правы. Раз не получается встретить принца, от взгляда которого сердце впало бы в аритмию, значит, придется жить без аритмии и без сердца. Действительно, столько чудесных браков было создано только лишь на товарищеской взаимопомощи. Вспоминался великий пример Надежды Крупской, неизменной помощницы и лучшего друга товарища Ленина.

– Итак, надо брать быка из своего стана за рога. Ну чтоб любовь, пусть и дружеская, крепилась на общих интересах.

– Верно! – вторил Славик. – Предлагается выбрать троих кандидатов более-менее подходящих тебе по физическим данным и постараться за кратчайший срок добраться до их сути, чтоб понять: возгорается ли там искра товарищеского приятия или нет.

– У вас ровно одна неделя. У меня куплен билет на Байкал на тринадцатое. В один конец, – сурово соглашалась Соня, уже видя, как садится в поезд и уезжает надолго, если не навсегда.

– Скво, не гони, – решительно ударила по столу блокнотом и ручкой Римма Геннадьевна, твердо решившая в душе остановить подругу от глупого побега, когда здесь, в родном городе, ее ждали большие будущее и счастье. – На кону не хухры-мухры, а твое счастье. И наше тоже, заметь! Ибо ты входишь в пакет нашего общего коллективного счастья.

– В чем план? – Софа подложила руки под недовольное лицо, согласная на эксперимент раз за него взялась лучшая студентка курса Римма Геннадьевна Пирогова.

– Пиши трех холостых кандидатов, чтоб каждый из разных сфер: архитектура, байдарки.., куда ты еще ходишь? Чем увлекаешься?

– Я секретарь ВЛКСМ нашего округа.

– Там тоже поищем. Пиши три имени, которые, как ты думаешь, подходили б тебе в мужья. Рост, физическая подготовка, воспитание, рекомендации коллектива – в общем все, что тебя привлекает в мужчинах, – закончила Римма Геннадьевна и сдержалась, чтоб не покраснеть. На кону стояла судьба лучшей подруги и замечательного человека: надо было подойти к вопросу замужества серьезно, будто требовалось построить целый город. И фундамент должен быть заложен основательно, чтоб ни одна вошь не пролезла ни через душу, ни через постель.

– Вы с ума сошли! – наконец, не выдержала Соня и хотела уйти. – Слышали б вас в комсомоле! Позор! Еще спросите, какой цвет глаз мне больше всего нравится у мужчин!

– В комсомоле тебя заставят выйти замуж за тот цвет глаз, который остался в народном резерве! Мы же тебя увещеваем пойти на этот шаг добровольно, – преградил путь Славик своим пироговским упитанным телом, закрывая все щели в дверном проеме, чтобы ни одна мышь не прошмыгнула, даже если б захотела.

– Я уже вижу разбор полетов по поводу моего сватовства и строгий выговор… – бубнила Восьмеркина, записывая фамилии товарищей в столбик. – А еще вижу эти лица, когда я их приглашу на свиданку-гулянку.

– На свиданку ходят морально-разложившиеся империалисты. Ты пойдешь на свидание, организованное твоими партийными товарищами, чтоб другие два товарища обрели счастье.

– Почему два? Три товарища, – пальцем указал на столбик Славик.

– Два! Два! Слава! Два товарища чтоб обрели счастье, а два – выпали в осадок.

– Мхм, – мычала Соня, видя перепалку влюбленных. – Шесть товарищей под трибуналом вижу.

– Скво, все будет хорошо, – успокаивал Славик, справившись с математикой любви. – Не надо уезжать. Где родился, там и пригодился, помнишь?

Восьмеркина сложила листок вдвое и молча передала его друзьям.

– Я свободна?

– Мы оповестим тебя о датах и времени встречи с будущими кавалерами.

Простились по-английски.

На спортбазе

– Ивашов? Сергей? – подглядывая в бумажку, спросил Славик Пирогов и тут же пожалел, заметив симпатичного парня атлетического телосложения, который подошел к девушке и взял ту за руку.

– Я, а что? – поинтересовался Ивашов.

Славик, немного заикаясь, представился членом-корреспондентом местной или не очень местной газеты, которая интересовалась питанием спортсменов, чтоб рекомендовать это питание неспорстсменам, но чтоб те выглядели, как спортсмены. Из-за питания.

Исчерпывающее в белках и углеводах интервью было получено.

В общежитии

– Где мне найти Анатолия Ведерникова? – спрашивала Римма Геннадьевна всех встречающихся в коридоре.