Попаданка для дракона

Попаданка для дракона

Полина Верховцева

Глава 1

Тем вечером на улице шел снег.

Крохотные хрустальные снежинки неспешно кружили в воздухе, таинственно мерцали в свете желтого фонаря и аккуратно опускались на высокие сугробы, обрамляющие с двух сторон узкую расчищенную дорожку.

Я бежала вперед, поминутно поглядывая на часы и с досадой понимая, что опаздываю. На носу праздники, запись в салоне плотная, и если не появлюсь вовремя, то вместо меня обязательно протиснется какая-нибудь дамочка. Поэтому ускорилась, проскочила последние несколько домов, взлетела на крыльцо и нажала на розовую кнопку звонка.

С вывески на меня приветливо смотрела красивая девушка с пышными ресницами и аккуратными ровными бровями, а рекламный слоган уверял, что из салона я непременно выйду самой прекрасной и неотразимой. Что ж, было бы неплохо. Перед Новым Годом столько работы, что порой и причесаться лишний раз некогда.

Позади тихо скрипнул снег, потом еще раз, словно приближались чьи-то тихие шаги, но, когда я обернулась, рядом никого не было. Вокруг тихо и безлюдно. Только из магазина напротив вышел мужчина с двумя большими пакетами, поежился и побрел к машине. Все остальные в такую погоду предпочитали отсиживаться дома, перед телевизором, с кружечкой ароматного чая в руках.

Взгляд почему-то зацепился за серебристую ель, раскинувшую свои мохнатые лапы посреди заснеженного газона. Обычная ель, обычные сугробы, только тень возле нее показалась мне гуще, чем под соседними деревьями.

Позади меня распахнулась дверь:

— Добро пожаловать!

Тут же потеряв интерес и елке, и к ее теням, я поздоровалась и устремилась внутрь царства красоты. Там вкусно пахло дорогими средствами для волос и кофе. На креслах, возле высоких зеркал сидели расслабленные клиентки, над которыми колдовали мастерицы. Уютно, светло, радостно.

Приветливая девушка-администратор дождалась пока я разденусь, а потом проводила до кабинета, где меня уже поджидали.

— Привет! — Настя встретила дружеским ворчанием, — опаздываешь. Ресницы сами себя не нарастят!

— Извини, Настюш. Непогода, пробки, — я ловко заскочила на кушетку, улеглась, сложила руки на животе и приготовилась к ритуалу красоты.

Все началось как обычно. Я закрыла глаза, расслабилась, а Настя колдовала надо мной, развлекая разговорами. Играла тихая спокойная музыка, на улице кружил снег, и я сама не заметила, как задремала.

Спустя некоторое время, сквозь сон донесся скрип двери, Настя прекратила свою работу и убрала от меня руки. Я вздохнула, досадуя на то, что нас прервали, и улеглась поудобнее. Наверное, это администратор, что-то забыла и хочет уточнить у Анастасии, это не надолго.

Однако время шло, а кроме тишины так ничего и не прозвучало.

— Насть, все в порядке? — спросила я, тревожно вслушиваясь. В ответ ни звука, только холодно стало, будто кто-то настежь распахнул форточку, — Настя?

— Я за нее, — надо мной раздался скрипучий мужской голос.

От удивления я дернулась и распахнула глаза, за что тут же поплатилась. Защипало, закололо так сильно, что градом полились слезы. Тогда я попыталась вскочить, но не смогла даже пошевелиться — поперек тела натянулись плотные ленты, удерживая меня на месте.

Я словно оказалась на операционном столе: обездвиженная, беспомощная и перепуганная, и сколько бы не пыталась кричать, с губ не слетало ни звука.

Моей шеи коснулись холодные, шершавые пальцы. Они прошлись вниз до яремной впадины, задержавшись там лишь на долю секунды, а потом метнулись вверх, сдавили виски, и в тот же миг подступила мгла. Она пахла влажным мхом, лесом, летним дождем, обволакивала фантомными щупальцами, проникала внутрь, настойчиво тянула за собой.

Я не понимала, что происходит, но изо всех сил пыталась бороться.

Нельзя поддаваться, нельзя идти за ней, нельзя…

Надо открыть глаза, позвать на помощь…

Тело дернулось, как во сне, когда внезапно спотыкаешься и падаешь. Только в этот раз я не проснулась, а продолжила падение. Вниз, с огромной высоты, все быстрее и быстрее, пока наконец с головой не ушла в темноту.

***

Первое, что бросилось в глаза, когда я очнулась, это пыльные банки с соленьями. Огурцы, помидоры, грибы, что-то похожее на человеческие пальцы… А нет, показалось, тоже огурцы.

Я осторожно пошевелилась и попробовала сесть, но не тут-то было — руки связаны за спиной, ноги тоже перетянуты грубыми веревками. В висках отчаянно шумело, горло царапала нестерпимая жажда, да еще рот был замотан грубой, воняющей кислым молоком тряпкой. Убила бы за глоток воды.

После долгих и упорных стараний мне все-таки удалось немного приподняться. Сквозь крохотное мутное окошко под самым потолком едва пробивался солнечный свет, позволяя хоть немного осмотреться по сторонам.

Закуток, в котором я оказалась, больше всего походил на погреб старого дома где-нибудь в глубоком захолустье. Низкие глинистые стены, вместо пола — старые доски, брошенные прямо на землю, грубо тёсаные стеллажи с плотными рядами заготовок, ящики с картошкой и вязанки лука, куски вяленого мяса, развешенные на ржавых гвоздях.

Страшно. Надо как-то выбираться отсюда.

Извиваясь, словно змея, я пыталась высвободить руки из пут, ну или хотя бы вывести их из-за спины вперед, но веревки были затянуты слишком крепко, и мне никак не удавалось их ослабить. Я билась изо всех сил, стараясь не поддаваться панике и отчаянию, но в конце концов осознала всю тщетность своих попыток и сдалась.

— Спасите! — беспомощно промычала я.

В ответ тишина.

— Помогите! — снова промычала и осеклась, уловив тихие звуки наверху, над головой. Едва я успела притвориться спящей, как раздался скрип, и в потолке отрылось круглое отверстие. Сквозь неплотно смеженные веки я наблюдала за тем, как в проеме появилась нечесаная мужская голова.

Ох, страшный какой!

— Очнулась?

Я чувствовала, как он всматривается в меня, но продолжала изо всех сил изображать бездыханную жертву. Мужик досадливо крякнул и стал спускаться. Зажмурившись и едва дыша, я слушала, как он подошел ближе, присел рядом, осторожно взял прядь моих волос и начал…нюхать. С таким маниакальным удовольствием, что я не выдержала и отпрянула от него.

— Очнулась, — довольно протянул он и потрепал по голове, как послушную собаку.

Я снова замычала, задергалась, пытаясь увернуться от неприятных прикосновений.

— Ну-ну, не сердись, красавица, — мой тюремщик щербато улыбнулся, продемонстрировав отсутствие переднего зуба, и по-дружески начал рассказывать, — я тебя, между прочим, из леса спас. Отправился утром по грибы, на опушку вышел, глядь, у ручья дева лежит. Руки раскинула, не двигается. Ясно дело, или выжлы добрались, или хворь в лесу словила. Нож приготовил, подошел ближе, и вдруг думаю: дай-ка проверю, голову-то всегда успею отпилить.

Я глухо завизжала в кляп, а он не обратил внимания и увлеченно продолжал свой рассказ:

— Глаза-то тебе приоткрыл, а они голубые! Никакой хмари болотистой. Здоровая, представляешь?! Это ж удача какая! В лесу здоровую девицу найти! Ну, я тебя на руки схватил и бегом в деревню, чтобы пока окончательно не рассвело, тайком в дом пронести. Ты не серчай, что я тебя в погреб стащил. Сначала на кровать свою уложил, все ждал, когда в себя придешь, а тут гости незваные нагрянули, пришлось прятать. Ты посиди здесь еще немного. Сейчас я их спроважу и будем жениться.

Чего он сказал? Жениться?

— Ты не смотри, что я неказистый такой. Зато работы не боюсь. Жить будешь, как королева! Дом у меня крепкий, хозяйство хорошее. Огород большой, куры есть, два гуся. Коровка! — его глаза блестели так масляно и жадно, что мне стало еще страшнее.

Я не хочу жениться. И коровку не хочу. Мне домой надо.

— Только не шуми, хорошо? — он заботливо поправил кляп, — Сама понимаешь, если мужики про тебя узнают — в деревне бойня начнется.

Какие мужики? Какая бойня? Боже, что происходит?!

— Я теперь тебя никому не отдам, — грозно произнес этот безумец, скаля беззубый рот, — Моя!

Мне всегда хотелось услышать от мужчины такие решительные слова, только в моих мечтах это был сказочный красавец, а не чокнутый маньяк-похититель.

— Все, т-с-с-с, — приложил кривой палец к губам и поднялся на ноги, — скоро вернусь. Жди.

Сказал и ушел, а я так и осталась лежать на полу, провожая его ошалевшим взглядом.

***

Я провела в погребе еще час, стараясь использовать его с максимальной пользой — улеглась поудобнее, заставила себя расслабиться, успокоиться, провела небольшую медитацию. Паника мне не помощник, как и страх. Жива? Жива. Руки-ноги целы? Целы. Даже никто не надругался, пользуясь моей беспомощностью. Так что еще повоюем.

Вскоре расплывчатые голоса наверху стихли, видать моему «суженому» уж очень не терпелось жениться, раз он так быстро всех выпроводил. Хлопок тяжелой двери, быстрый топот, и снова люк над головой открылся, впуская в мою тюрьму уже знакомого взлохмаченного мужика.

— Все ушли! — он сообщил мне это таким тоном, будто ждал, что я обрадуюсь и тут же воспылаю к нему неземной страстью. — я сейчас кляп тебе сниму. Кричать не будешь?

Я помедлила, потом аккуратно кивнула.

Он долго возился с узлом, но так и не смог его развязать, и в конце концов просто дернул, с треском разодрав ткань.

— Пить, — простонала я, едва вонючая тряпка исчезла от моего лица, — пожалуйста.

— Идем наверх, — он проворно развязал меня и помог подняться, — Я все приготовил. Сейчас и напою, и накормлю, невестушка.

Я покачала головой и тяжело опустилась на ящик с картошкой.

— Не могу. Ноги затекли, — прохрипела и тут же закашлялась.

— Ох, беда-то какая, — спохватился он и тут же потянул ко мне свои лапы, — давай разотру!

— Не надо! — воскликнула я, заметив, как заблестели его масляные глазенки. Мужик мрачно нахмурился, обиженно взглянув из-под кустистых бровей. Нет, с ним так не надо, вдруг разозлится. Поэтому добавила уже мягче и спокойнее, — тебя как зовут?

— Лойд.

— Очень приятно, а я Мария. Можно просто Маша, — я попыталась улыбнуться, но губы были словно деревянные и получилась болезненная гримаса, — Лойд, дай мне, пожалуйста, воды и пять минут, чтобы придти в себя. Тогда я сама поднимусь наверх.

Он немного потоптался рядом, будто раздумывая, стоит ли меня оставлять одну, но потом все-таки согласился:

— Сиди. Сейчас принесу.

Пока беззубый шуршал наверху, я растерла затекшие запястья и щиколотки, поприседала, а заодно с неким удивлением рассмотрела свой наряд. Длинное светло-коричневое платье в пол, простого кроя, со шнуровкой на груди, рукавами до локтя и белым хлопковым подъюбником. Тесное сверху и неудобное громоздкое снизу, а самое страшное, что у меня отродясь такого не было.

Кому потребовалось меня переодевать? Беззубому маньяку-жениху?

Я запретила себе об этом думать.

Спустя пару минут Лойд снова спустился по кривой лестнице, сжимая в одной руке жестяную кружку исполинских размеров. Что ж чем больше, тем лучше. Стараясь не смотреть на своего «спасителя», я приняла подношение и начала жадно пить. Вода была свежая и настолько холодная, что сводило зубы, но я выпила все до последний капли, чувствуя, как возвращаются силы.

Тем временем Лойд отошел к дальним полкам и принялся там суетливо шуровать в поисках деликатесов, не забывая при этом повторять, что с ним меня ждет сладкая, сытая, и поистине царская жизнь.

Не особо прислушиваясь к сбивчивому бормотанию, я мрачно посмотрела на его загривок, потом кружку в своей руке, снова на загривок и снова на кружку. Сомневаться было некогда, поэтому тихо шагнула к нему, ударила со всей силы, на которую была способна, и проворно отскочила в сторону.

Лойд охнул, пошатнулся, а потом тяжело осел на пол.

Было чертовски страшно. Я стояла над ним, зажимая себе одной рукой рот, чтобы не закричать, а второй держала наготове кружку на тот случай, если он решит оклематься. Но беззубый жених был без чувств. Я даже испугалась, что могла случайно его прибить, но пульс прекрасно прощупывался, дыхание было размеренным. Он просто был в глубокой отключке. Поделом! Не знаю, он меня похитил из салона или нет, но с маньяками и навязчивыми женихами у меня разговор короткий.

Не теряя времени, я схватила с пола веревки, которые раньше связывали меня, и стянула ему руки. Потом подумала, и обмотала курчавую голову тряпкой, на тот случай, если вздумает орать.

Еще раз убедившись, что с маньяком все в порядке, я подобрала неудобные юбки и полезла наверх. Лестница подо мной угрожающе покачивалась, ветхие ступени трещали, норовя обвалиться прямо под ногами и каждую секунду я ждала, что мой тюремщик очнется и стащит меня вниз.

Выскочив из погреба, первым делом прикрыла люк и только после этого осмотрелась.

Лаз вывел меня в темную кухню с низким потолком и бревенчатыми стенами. Слева облупленная печь с закопченным зевом, за ней покосившийся рукомойник и пара ящиков для утвари. У окна деревянный неказистый стол, на котором стоял внушительный бутыль мутной жидкости, тарелка с солеными огурцами, варенье в кокетливой вазочке и несколько кусков хлеба — жених хорошо подготовился к свадьбе.

Стараясь держаться в тени, я подошла к окну и аккуратно выглянула наружу, сквозь реденькую занавеску.

Передо мной раскинулась обычная деревенская улица. По обе стороны от изрезанной глубокими колеями разъезженной дороги стояли неказистые дома: серые, коричневые, зеленые. Над некоторыми крышами вился дымок. Перед домом напротив на лавке сидел старик и задумчиво крошил ломоть хлеба. У его ног копошились пестрые куры, неподалеку горделиво прохаживался петух, а на завалинке грелся рыжий кот.

Казалось бы, ничего странного. Если бы не тот факт, что в салон я бежала в декабре, перед самым Новым годом, а сейчас на дворе стояло лето.

Глава 2

Воздух был насквозь пропитан запахом прелых яблок, кислого молока и жареного лука. Однако, не смотря на духоту, я не спешила бежать из дома и вопить во весь голос «спасите-помогите». Меня останавливала фраза Лойда, что если про меня узнают мужики, то начнется бойня. Может, они все здесь немного с приветом? Маньяки-женихи? Убегу от одного и попаду прямиком в лапы к другому?

Бежать сломя голову смысла нет, но и в доме засиживаться опасно. Беззубый может в любой момент придти в себя и обрушить на меня свой гнев, и вряд ли мне удастся дважды обвести его вокруг пальца. Поэтому я стащила с гвоздя охотничую кожаную сумку на длинном ремне, положила несколько кусков хлеба, завернутых в тряпицу, флягу с водой, пару яблок. Туда же добавила складной нож, который нашла на столе, веревку и огниво.

Напоследок вдоволь напилась и выскользнула из дома, тут же юркнув за куст сирени, раскинувший свои ветви возле крыльца. Из своего укрытия я могла видеть пол улицы. Народу мало. С дедом в доме напротив проблем не будет — он спал, клюя носом и не замечая, как куры выдирают у него из рук остаток хлеба, а вот трое мужиков впереди — это уже серьезно.

Одежда на ни была странная: старомодные суконные брюки, широкие рубахи с распахнутым воротом, безрукавки. Ну, вылитые крестьяне. Они громко разговаривали, оживленно размахивая руками, спорили, не обращая внимания на то, что творилось вокруг, но если подойдут чуть ближе, то могут меня заметить. Поэтому я попятилась, отступила за соседний куст, потом еще дальше, и так мелкими перебежками ушла вглубь огорода, со всех сторон обнесенного плотным забором. По бокам он отгораживал от соседей, а сзади — от подступающего вплотную леса.

Вот туда мне и надо. Пока я искала удобное место для того, чтобы перелезть, меня с истошным писком преследовала стая комаров, а крапива, местами превышающая мой рост, так и норовила стегнуть по лицу. Я только пыхтела и прикрывалась, при этом стараясь не шуметь и громко не охать. Наконец, мне удалось отодвинуть в сторону одну из ветхих досок и, протиснувшись сквозь узкий лаз, выбраться на волю.

Юбки так и норовили обмотаться вокруг ног и задержать меня, поэтому я их совсем неэлегантно подняла, заткала, закрепив на поясе и юркнула за ближайшую ольху. Далеко уходить в лес я не планировала. Во-первых, лесник из меня так себе, заплутаю в трех соснах и все, а во-вторых, нет никакого смысла забираться в чащу. Обойду деревню и пойду вдоль дороги. Рано или поздно куда-нибудь да выйду. Мне главное до телефона добраться, а там уж помощь придет.

О том, почему сейчас на дворе лето и куда делась зима, я решила пока не думать. Разумных вариантов у меня не было, а от неразумных — толку ноль. Вот выберусь из этой богом забытой глуши — там во всем и разберусь.

Обойти деревню оказалось не таким уж простым делом. Она состояла из одной единственной улицы, и все дома стояли вдоль извилистой дороги, растягиваясь лентой на несколько километров. Они то жались, чуть ли не залезая друг к другу на крышу, то расползались, утопая среди зелени.

Местами лес подступал вплотную к заборам, а иногда отходил, огибая ухоженные, а местами уже пустые картофельные поля. Кое-где стоял такой непроходимый бурелом, что приходилось углубляться в лес, чтобы его обойти, а где-то одиноко возвышались гордые березы, и я чуть ли не ползком перебиралась от одной к другой.

Вдобавок я пару раз едва не попалась на глаза поздним грибникам, а однажды одинокий рыбак, возвращающийся с уловом по едва приметной тропочке, прошел всего в метре от меня — я едва успела упасть под малиновый куст и притвориться невидимкой.

Когда я, всклокоченная и чумазая, наконец, выбралась на дорогу, оставив деревню далеко позади себя, солнце уже клонилось к закату. Расслабляться было рано, поэтому я на ходу сжевала яблоко, сделала пару глотков из фляги и быстрым, размеренным шагом пошла вперед, стараясь держаться у самой кромки, чтобы в случае чего успеть скрыться под сенью деревьев.