Синее

– Это наш район, – возмутился он.

– И что? Им вход сюда воспрещен? Ну, поставь тогда шлагбаум и бери впускные, – Витя сделал небольшой глоток и приложил холодную от бокала руку к смоляным жестким волосам. – Пусть стоят.

– Что там твоя подготовка? – спросил Гриша.

– Да готовлюсь я, что вы пристали. Как мама, в самом деле.

Мама его действительно каждый день капала: «Учи, учи, сынок, ну не поступишь же». Только тогда он и садился за подготовку. Признаться себе в том, что он не знает программу на достаточном для поступления уровне, не мог – был слишком гордый для этого. Редко кто замечал в нём большие пороки, кроме тех, что и так испокон веков принадлежат молодежи. Готовность помочь друзьям и семье практически в любой проблеме только сбивала всех прочих с толку, скрывая то, что гордость в нём частенько играла. И играла достаточно сильно.

– Смотри-ка, они сюдой идут, – хитро оскалился Костя. Он уже переминал костяшки, крепко сжав в руке зажигалку. – Хай только попробуют.

– Что попробуют? Сам же начнешь, – Витя так и не повернулся, пока те не подошли.

– Добрейший денечек,     – по-хулигански начал один из них. – Где это вы в сухой нашли?

Эти были блатные. По крайней мере, они так себя вели. Молодые пацаны, которые еще думали, что за них всегда впишутся «старшие», неважно, в какую они залезут ситуацию.

– Ты что-то берега попутал, молодой, – Костя уже готов был срываться в драку, но холодное спокойствие его товарищей сбивало с толку. – За шо вы подошли?

– Так, интересуемся, дядя, – он сунул руки в карманы и сплюнул.

Витя стоял, задумавшись о своих перспективах от поступления в университет. Такие моменты бывают у всех, когда вдруг понимаешь, что дело, которым занимаешься сейчас, никак не перемежается с твоими планами на жизнь. Это то, что мешает тебе, то, в чём ты погрязнешь, как в болоте, а обещания закончить сегодня-завтра, через неделю – как тянуть себя за волосы из этого болота.

Он наконец повернулся к главному хулигану:

– Выпить хотите, молодняк? – он навис над ними, слегка нахмурив брови. Видок у него сложился что ни на есть бандитский. Так что спорить им особенно не хотелось. – Так что вы понты гоняете? Берите моё.

Он снова улыбнулся и похлопал главного по плечу. Все рассмеялись и осторожно подошли к столику. Даже Костя, не убавляя ехидства, осмотрел Витю, но всё равно кивнул и протянул парням руку, чтобы поздороваться. Всем вдруг стало понятно, что драться в этот день никто больше не захочет.  Витя попрощался со всеми и пошел в сторону дома, чтобы сесть за подготовку. Всё-таки он понимал, что высшее образование – это дверь к лучшему будущему и большие перспективы. С другой стороны, та же гордость твердила без умолку, что высшее образование не станет решающим фактором в его жизни. И без того он хорош и перспективен. Оставшиеся недели он действительно по большей части провёл за подготовкой. Он думал о том, как уделает своих друзей. Не по-злому, не для того, чтобы похвастаться. По-хорошему, чтобы немного потешить своё самолюбие и показать им примёр, к которому неплохо было бы стремиться. Подготовка перебивалась чтением новых книг и выписываемых им журналов, в которых частенько вписывали те самые научно-фантастические многосерийные рассказы. И мечты всё усиливались. Тем более, что по предсказаниям ждать-то оставалось не так уж долго. Спустя каких-то десять лет после миллениума будет колонизирован как минимум Марс, а то и дальше. И уж там точно понадобятся инженеры-специалисты из самой промышленной страны на Земле. И он будет одним из первых покорителем этой планеты, конструируя марсоходы и прочие средства автоматического передвижения. Купит домик с участочком и будет выращивать земные растения на привезенной с родины почве под изолированной теплицей. И вот, спустя десять минут, он уже вырисовывал грубо выточенным карандашом на листе план этого дома. Пририсовывал гараж, двухэтажный домик на манер дачи и, конечно же, маленькую тепличку с растениями, цветами и каким-нибудь деревцем. И лишь услышав вновь голос мамы, возвращался к подготовке. Наступил день экзамена. Все абитуриенты напрягали мозг над своими билетами, шурша карандашами, кое-где агрессивно стирали все записи резинкой и тут же нервно постукивали ими по фанерным партам. Члены приёмной комиссии лениво поглядывали на часы, вызывая по одному дрожащих от страха ребят. Наш же герой сидел уверенно, дописывая последние детали решения, внимательно изучая, не ошибся ли он где-то.

– Эй, пс! – шепотом окликнул его кто-то сзади. – Да слухай ты.

– Чего тебе? – не отвлекаясь, ответил он. – Пишу я, не видишь что ли?

Тот дернул его за воротник.

– Да послухай ты, мамка знает, що я не поступил, выпорет и отправит в армию. А там, сам знаешь! – активная урбанизация давала о себе знать, таких ребят из пригородов всё больше приезжало в города, пытаясь вырваться и поступить в ВУЗ. Он бы и не против ответить что-нибудь в роде «да и отслужил бы, я вот только вернулся», но слова про маму не могли не повлиять на него.

– Давай сюда, – незнакомец передал ему лист с тремя уравнениями. Так как свои задачи были уже решены, он быстро разобрался с его вопросами.

– Дякую, товарищ! Як от мамки кажу! Я Паша, якшо шо, Миколайович, – он издал смешок, – Може еще в одну группу попадемо. Хай щастить тобі!

– Да и так вроде удачей не обделен, – отшутился он и пошел отвечать. В пяти вопросах он лишь два раза ошибся и, получив свой заслуженный положительный балл, довольный отправился домой. В мечтах он уже был полноценным студентом высшего учебного заведения, с портфелем и кипой тетрадок. Представлял, как будет вечерами сидеть с лампой за домашними заданиями, потягивая свой сладкий черный чай с мамиными домашними котлетами.

По приходу домой он, конечно же, отчитался родителям об успешности своей сдачи. Мама радостно накрыла на стол и начала расспрашивать детали, а отец, вечно угрюмый и подозрительный, выслушивал каждое слово, пытаясь найти, в чём что-то могло пойти не так. Но, так и не найдя, молча принялся за праздничный стол и полный энергии отправился гулять. Результаты долго ждать себя не заставили. Толпа будущих студентов сгрудилась напротив списка поступивших. По одному или группами они отходили, то радостные, то разочарованные до глубины души. Печальнее всего было наблюдать за двумя друзьями, один из которых, еле сдерживая радость от того, что нашел себя в списках первых, поддерживал своего товарища, находившегося в самом низу. Второй был явно очень молод, и вскоре его, конечно же, ждала армия. Витя, не вынимая рук из карманов, подошел к огромному списку, выглядывая своё имя среди сотен других. Но когда нашел себя, сердце упало в пятки. Он недобрал полбалла, уступив место тому самому Павлу Николаевичу. Сомнений быть не могло. Глубокая обида пронзила его сердце и он, со злости, начал выглядывать своего конкурента, но так и не нашел. Такой же грустный, как и другие не поступившие, он побрел прочь от дверей института. Пара часов нравоучений от родителей, распадающиеся мечты о профессии одного из первых инженеров-колонизаторов Марса. В его голове понемногу осыпался двухэтажный дачный домик на красных песках, покрывалась трещинами теплица и протекала от кислотных дождей крыша гаража. Но внезапно проснувшееся в нём чувство хозяина заставило срочно залезть на крышу гаража, залатывая в нём трещины, укрепить стены домика и залатать новым сверхмодерновым стеклом теплицу. Родители уже сидели в своей комнате, раздраженно просматривая каналы, когда он вошел в комнату.

– Пап, меня еще возьмут в Депо?

Труха.

–Да пошла она, сколько можно уже! – я отбросил телефон в сторону.

Надо мной нависла Оля, слегка поглаживая по плечу. Никто не отреагировал на мой выпад. Кроме Оли, наверное, но я этого не видел, мне было наплевать.

– Чтобы любовницы с женами не пересекались! – резко встал я и протянул рюмку. Компания загудела, и мы парни чокнулись.  Девочки скривились так, словно я говорил это назло им. Потом, с таким видом, как будто это виски двадцатилетней выдержки в дубовой бочке, а не водка получасовой выдержки в морозилке, выпили свои рюмки. Они пытались запить, чтобы не так ощущалась горечь, но делать этого совершенно не умели. Запивают, как и закусывают алкоголь с той целью, чтобы перебить отвратительный вкус от паров спирта. Пары выходят на выдохе, а не на вдохе, таким образом, в тот момент, когда вы запиваете, закусываете чем угодно, хоть сладкой водой, нужно выдыхать, забивая ужасные пары спирта вкусом или запахом чего-либо другого. Вот, к сожалению, основной спектр моих знаний.

– Может, Настю снова позовёте? – съязвила Юля. Она была с нами всего второй раз, но делала такой вид, будто пустила здесь корни и вообще «самая важная подруга на селе». Она была симпатичной, но авторитета и важности не имела. Только Гаря заглядывался на неё, ожидая, когда она подопьет чуть больше.

 Серый молча раскидал на клабр и мы, так же ничего не говоря, взяли карты.

– Научишь меня? – кокетливо обняв меня за шею, спросила Оля.

– За какой хрен?

– Ты очень грубый, – сказала она, не отпуская мою шею. То ли от алкоголя она уже не могла принимать такое серьезное решение, как отойти от меня, то ли я ей реально прибился в голову, но мне было глубоко всё равно. В тот момент я точно про это не думал, да и никогда не подумаю. С другой стороны, я понимал, что со мной поступили точно так же.

Неоднократно уже я говорил Оле сюда не приходить больше. В последний раз она была на волоске от реальной смерти. Не от алкоголя. После того случая я старался держать её на дистанции, но сейчас ничего не могло предвещать беды. Мы пили только вторую бутылку магазинного рома на четверых, а девочки раздавили бутылку «шампуня» на двоих. Вечер обещал быть приятным и без последствий, так что я просто играл и думал.

– Почему ты меня не обнимешь? – нашептала мне на ухо Оля и поцеловала своими пухлыми и такими же нежными губами.

Она вилась вокруг меня, как самая ласковая змея в мире. Её руки не останавливались ни на секунду, то проводя острыми коготками по шее, то мягко прижимаясь ладошками к груди и плечам. Конечно, я не мог не реагировать на это и, когда оказывалось свободное время, целовал её. Но, в общем, я всё еще ничего не чувствовал.

Мы курили на парадной, пока девочки убирали кухню.

– Почему ты не обнимешь её нормально? Да и предложил бы встречаться. – спросил Серый. Подобные вопросы в наших кругах были такой редкостью, что я не сразу нашелся, что ответить.

У меня была большая любовь и до этого. Мне хотелось тискать её, обнимать каждую минуту, каждый раз, когда я смотрел на неё. Отношения кончились не очень хорошо, но ушел не я. Было тяжело, конечно, но не об этом.

Та последняя – она как камень. На неё я мог только смотреть, и сам, наверняка, растекался как желе с ней, хотя, кого это волновало. Ей было не до этого. Броситься на холодный камень, оставшись лепешкой. Глупо, что я вообще думаю о таком, но это мои мысли. Возможно, пьяные.

А эти девчонки – труха. Они рассыпаются. Они не ощущаются. Они проходят сквозь пальцы, оставляя на ладонях грязный пепел.

– Труха, – многозначительно произнес я.

– Это да, конечно.

Никто и не думал об этом, просто пришло время возвращаться на кухню. На столах дымилась еда и напитки

– О, вот это красота, – вальяжно протянув, пошел по кухне Гаря, поцеловал Юлю и сел ужинать.

Мне не хотелось совершенно. Я уже бы спать пошел, но понимал, что Оля увяжется за мной. Перспектива девочки на вечер была интересной, конечно, но я был слишком измотан, чтобы даже думать о том, как это делать. К тому же, я совершенно не был уверен, что у меня получится, так что мысль идти спать отпала.

– Ты когда домой, принцесса? – аккуратно спросил я.

– Я думала остаться. Ты чего не ешь?

Она отрезала кусочек мяса и поднесла ко мне.

– Мы же старались.

– Понимаешь, – я начинал играть от скуки, – я ем только то, что приготовлено с любовью.

– Настину стряпню ты уминал за обе щеки.

– Ну, так, у нас с Настей любовь большая и взаимная.

Оля покраснела и нахмурила бровки.

– Пошел ты, – она засмеялась, боясь меня обидеть.

Труха. Ты даже не можешь подумать о том, чтобы обидеть меня. Впрочем, я такой же. Только не с ней.

– Ты пойдешь сейчас! Поставь на место вилку и дай мне сесть, – резанул я.

 Она опять улыбнулась, но сделала обиженный вид.

Я погрузился в телефон. Мне хотелось написать другой, наплевав на гордость и все те слова, что уже говорил. Что я не хочу больше с ней общаться, видеть. Как говорил кентам, что для меня это всё, как два пальца. Я бы и написал, но ответ получу в лучшем случае через час, а то и завтра. Какое-нибудь сухое «смешно» или что-то в этом роде. Мне хотелось обсудить с ней всё, что происходит, всё, о чем я думаю и чего хочу. Но это как бросаться на камень. Бросаться на камень и оставаться лепешкой.  Я ушел в другую комнату, прихватив с собой молитвенник. Заперев дверь на замок, я опустился на колени, перекрестившись.

– Pater noster, qui est in caelis…

 После «Отче Наш» я обращался к Богу на украинском. Мне так было проще. Я говорил с ним обо всём, что меня волновало, простил простить за все свои грехи и облегчить душу. Мне было дико стыдно за то, что я делаю это пьяным, но по-другому сейчас не мог.