Синее

– Вот еще! – она фыркнула и, ловко развернувшись, направилась в мою комнату.

Да и плевать на тебя. Только и ждешь, пока придет в ванную к тебе кто-то. В какой-то степени она, конечно, была красива, но не так, как хотелось бы мне.

Я вернулся на кухню. Оля снова отрубилась, а Серый с Гарей обсуждали, что они помнят со вчерашнего дня.

– Как мы встретили Олю? – поинтересовался я.

– Не помню, – начал Гаря, – помню тут сидела Настя с Серым, а мы с тобой в комнате ругались. Потом вернулся, их уже нет, а Оля уже наворачивала второй бокал вина.

Это я тоже помнил. Ночью, когда мы вернулись на кухн., она пафосно сидела на угловом диване. Окинула нас своим мимолетным ведьмовским взглядом, прищурив глаза-изумруды, высокомерно отвела взгляд и, по-королевски приложив тонкие губы, накрашенные фиолетовой помадой, глотнула вина. Она всегда начинала так. Откинув шелковистые волосы, обнажила аккуратное ушко с серебряной сережкой, сверкающей изумрудами. Затем, закидывала ножку на ножку, как бы визуально удлиняя их. На ней были её любимые обтягивающие черные джинсы с разрезами и фиолетовая шелковая блузочка с не очень глубоким вырезом, но достаточным, чтобы нас с Гарей заинтересовать. Вся кухня, как обычно, пропитывалась запахом её духов – что-то среднее между ароматом ягод и теплого июльского воздуха. Она приносила лето в нашу холодную мартовскую обстановку.

– Настя мне открыла, – промычала Оля.

И я вновь увидел онемевшее лицо, испачканную пеплом и вином одежду. Помада её была цела, так что никто из нас так к ней и не притронулся. Видимо, водка каждый раз оказывалась приоритетнее. Настя вышла из ванной в моём халате. Он был велик ей размеров на пять, но что-то внезапно такое уютное появилось в ней, что я захотел просто прилечь с ней на чистую кровать и, обхватив под этим халатом так крепко, как только можно, заснуть и очнуться через пару дней, вновь красивым и здоровым от алкоголизма. Но она пошла к Сереже и, нежно притянув к себе за локоть, поцеловала в щетинистую щеку. Он и глазом не повёл. Да и мне было фиолетово на это. Я хотел не Настю, а уютную девушку под рукой.

И тут я вспомнил. Меня охватил холод, и в то же время, словно обжигающий панцирь приклеился к моей спине так, что я не мог стоять на ногах. Я грубо сдвинул Олю с части углового дивана и откинул голову назад.

– Ты чего? – недонеся до рта бокал, спросил Серый.

– Уходите все. Быстро убирайтесь.

– Скотство, он опять за своё, – отозвался Гаря.

    Я слишком резко отреагировал на это, но то, что я смог выговорить это чётко, было уже достижением:

– Сволочь ты! Только выпить тебе и нужно, а как у тебя то же самое, так запираешься у себя и пересматриваешь галерею телефона, – он разозлился, но ничего не ответил.  Это была правда. – Меня бы хоть раз понял, а не проморозил то, что я тебе говорю. Пошли вон отсюда! Увидимся в другой раз.

Я, не вставая, вытащил Олю за локоть и толкнул в сторону выхода. Мысль о том, что собираться им еще минут двадцать, изматывала меня морально, и всё моё тело начинало крутить от боли, словно в судорогах.

– Ухожу я, ухожу. Умоюсь дома, мамы уже нет.

Они ушли намного быстрее. Через пять минут не было даже полуголой Насти, даже «веселуна» Гари, тем более Оли с русалкой.  Я закрыл глаза грязными от мокрого пепла и липкого стола ладонями, неуклюже опершись на колени.

«Из синего-синего моря возрождается, рассветает молодое красное солнце, и самые кончики волн отсвечивают фиолетовым..», – прогонял я в голове.

– Опять её вспомнил? – тактично спросил Сережа.

– Угу.

– Я не знаю, что говорить тебе, прости.

– Мужчина не имеет права сказать «я не знаю».

Он замолчал, вглядываясь в небо цвета шотландских вислоухих. Шотландских вислоухих.

– Я резко так, но ты же понимаешь, по-другому не получается пока, – бубнил я в ладони.

– Да я понимаю, конечно. Не любил что ли никогда, – снова помолчав, добавил, – я с тобой, Тоха.

– Спасибо, кореш.

«Из синего-синего моря возрождается, рассветает молодое красное солнце, и самые кончики волн отсвечивают фиолетовым. Так природа придумала её цвет глаз».

Дембель.

Он лежал на койке, свесив обе ноги, чтобы не разуваться. Рисовал в дембельском альбоме парашютистов, карикатуры на своих товарищей и командиров. Держа в зубах простой карандаш, он так добродушно улыбался, что каждый, увидев эту ухмылку, повторял за ним. Неосознанно. И лишь пройдя с десяток метров убирал лыбу с лица и снова хмурый шел дальше.  Это шло из самого сердца и передавалось всем остальным.

Спустя сотни писем, сотни часов тренировок, стрельбищ и трудовых работ. Спустя десятки прыжков – он наконец-то вернется домой.

– Витя!

   Он подорвался с кровати.

– Что там?

– Футбол через двадцать минут, на спортплощадке! Дембеля против духов! Идешь?

Он снова улыбнулся и махнул рукой.

– Я подойду, ты же знаешь, я не играю.

Товарищ так же растянулся в улыбке, сам не понимая, почему.

– А, ну тебя! – махнул рукой и был таков.

А он всё так же вырисовывал в своём дембельском альбоме разноцветными карандашами иллюстрации, уже представляя, как будет разгуливать в широких белых брюках по Приморскому бульвару, вдыхая свежий морской воздух. Думал о родителях и о младшем брате. Думал о гражданке. Картинки так красочно ложились на листах альбома, что, казалось, отведи взгляд в сторону, они пускались в пляс. Солдаты радостно шагали вверх-вниз по листу, парашютист стремительно и чётко спускался к своей цели.  Желто-красные вспышки артиллерийских орудий рассыпались каскадом фейерверков. Кое-где приходилось дорисовывать детали вокруг фотографии, но от этого он настолько входил в раж, что дополнял изначальное полноценной картиной событий, добавляя на обычное стрельбище вертолеты, танки и воображаемого врага. Вложив пергамент между последней разрисованной страницей, он удовлетворенно захлопнул альбом так, что эхо отбилось от серых барачных стен, разнося слабый отголосок последних приготовлений к дембелю по всей части.  Аккуратно сложил под самую стеночку альбом и карандаши, прикрыв брезентовой курткой. После чего, отправился на стадион посмотреть на игру.

Он любил футбол с самого детства, но из-за детской болезни редко играл сам. Чаще всего сидел на стадионе, внимательно наблюдая за каждым игроком, раз за разом поправляя и протирая очки. Вот и сейчас, уже, правда, без очков, он наблюдал, как мяч летит из стороны в сторону, от одного игрока к другому. «Старички» естественно вырывали победу у молодежи, но что-то ему подсказывало, что вторые поддавались. От мыслей об этом, на его лице снова появилась мальчишечья улыбка.

Внешность его была неестественной для обычного украинца. Вытянутое лицо с длинным носом и черными глазами придавало восточных черт. Профиль представлял собой что-то между греческой и тюркской внешностю. Тонкие длинные брови плавно проходили над среднего размера глазами. Но стоило ему посмотреть на человека исподлобья, как всё добродушие пропадало и оставалось лишь холодное презрение. И как неприятно для других было видеть, что вечно доброжелательное отношение сменялось безразличием.

Горячая пыль стадиона неслась клубами из-под ног солдат, песчинки её разлетались настолько далеко, насколько того хотел ветер. Так же и эти дембеля разъезжались по огромной стране в свои родные дома. И сколько таких же молодых парней не вернулись к родным из Афганистана.

Сразу после окончания училища он собирался поступать в университет, но будучи 18-летним был призван в армию в тот же месяц. Только узнав про это, родители отправились за помощью к его дяде, полковнику, хотя шансов было не много.

В то время раскидывали их по всей стране, и отбиться от отправления на войну можно было либо с помощью больших связей, либо еще больших денег. И вот, когда поле окончания учебки к ним в часть приехали «покупатели», тот самый дядя протолкнул его в десантные войска. Такой размен он посчитал равноценным. На два года он надел синюю десантную тельняшку и поехал покорять голубое небо. Голубое небо. На вокзале его встречали так тепло, как могут встречать только самые близкие люди. Мама плакала, крепко обнимая старшего сына, а отец учтиво сжимал его плечо.

– Ну, теперь мужчиной уже вернулся, – лишь слегка протянув уголок рта, сказал его папа.

– Да ладно тебе, пап, – мягко ответил он. – Поехали домой.

Дома их, конечно же, уже ждал пышный обед. Все соседи приветливо встречали вернувшегося с армии как родного сына. В те времена все во дворе были друг другу родными. Соседи всегда могли выручить, поддержать, помочь, ничего не требуя взамен. Они и так знали, что в любой момент тот, кому ты оказывал услугу, окажет её тебе. Мужчины смотрели на него совершенно другим взглядом, оценивая самодельную дембельскую форму с шикарным золотым аксельбантом.

– Решил уже, чем заниматься будешь? – прервавшись от еды, спросил отец.

– В университет поступать буду. Скоро как раз вступительные.

Мама заметно обрадовалась, но не показала этого сразу. Она по-доброму улыбнулась и пошла за добавкой.

– Кудой? Ты же не будешь готовиться. Что я, не знаю тебя, – строго отвечал отец. – Пойдешь гульбанить со своими дружками и не сдашь ничего.

– Да я и так всё знаю почти. В армии было время подучиться, – он отвечал с ноткой ехидства, в то же время не забывая отдать должное папе за помощь. – А тебе что, есть что предложить?

В нём кипел огонь молодости. За два года в армии выплёскивать это получалось только в физические нагрузки. Так что весь энтузиазм и пламя ему хотелось вложить во что-то стоящее. Что-нибудь, что обеспечит хорошую жизнь себе и его семье. Теперь пришла пора интеллектуального труда и движения в этой стезе. Он действительно часто учился, читал книги, имеющиеся в библиотеке. Особую симпатию питал к научной-фантастике. С трудом отысканные Гарри Гаррисон, Герберт Уэлс, Рэй Брэдбери. Что уж говорить о советских классиках этого жанра: Беляев, Стругацкие. Он зачитывал их книги до дыр, перечитывая редкие экземпляры по три-четыре раза, представляя и себя на далеких планетах, вместе с покорителями галактики. Хоть мечтателем и романтиком назвать его редко кто мог, но в такие моменты он бросался в фантазии с головой, забывая обо всём другом.

– В общем, я договорился в нашем депо. – продолжал отец. – Тебя с твоим образованием возьмут слесарем-токарем. Зарплата хорошая, еще и по карьере скакнешь быстро. Там и до мастера дорасти можно. Решай быстрее.

– Я буду поступать. Там посмотрим, – немногословный ответ слегка разозлил отца, но возражать тот не стал. Через пару дней по возвращении наш герой действительно начал понемногу готовиться к поступлению. Времени всего месяц, а на улице лето, друзья и девушка. И как кружится от этого всего голова после двух лет на службе.

Небольшой компанией они стояли у безымянной наливайки. На столике в пластиковых стаканах светлое пиво без пены. Самый маленький, но очень шустрый и набитый в многочисленных драках Костя хитро осматривал всех прочих посетителей наливайки. Рядом с ним, спокойный как слон, Гриша в синей кепке и в спортивном костюме внимательно изучал свой стакан пива.

– Мне недолили, – заключил он. – Вот полоса на пол литра, а у меня намного ниже. И это я еще не отпил. Шарлатаны тут повсюду.

– Дай людям зарабатывать, – с широкой улыбкой ответил Витя и слегка засмеялся. – Как будто первый год в Одессе.

Он недовольно покрутил усом и, приложившись к стакану, сделал приличный глоток.

– Разбавляют, – снова заключил он.

– А это что за бендюжники? – резво спросил Костя. – Что они тут забыли?

Витя обернулся, заметив ребят в спортивных костюмах, воровато оглядывающих местность.

– Шалапаи с Малины. Не обращай внимания.