Помоги проекту - поделись книгой:
Однажды ребята, пользующиеся большой популярностью в нашем городе, пригласили меня – меня! книжного червя! – присоединиться к ним, чтобы выкурить сигарету за офисом дантиста. Ура! Наконец-то я дождалась! Но не вышло. Лэдди не одобрил. Когда я свернула с тротуара, чтобы перейти улицу и направиться к тому незаметному месту для курения на заднем дворе на склоне горы, Лэдди встал у меня на пути. Я обогнула его. Он снова встал у меня на пути. И снова. Только на этот раз он опустил голову и посмотрел на меня взглядом бордер-колли. Так продолжалось некоторое время, но постепенно, шаг за шагом, я все же приближалась к оговоренному месту.
Вот тогда-то Лэдди и взял зубами мою руку, надавил ровно столько, сколько нужно, чтобы не причинить мне вреда, и при этом не спускал с меня глаз. Мне было ясно, что он решил – будет лучше, если он укусит меня за кожу, чем позволит мне пройти к офису дантиста. Ребята из популярной компании начали смеяться надо мной за то, что у меня есть собака, которая считает себя моим хозяином. И что мне оставалось делать? Я повернулась и пошла домой, все время бормоча и ругаясь на Лэдди. А тот просто трусил передо мной, всем своим видом показывая: “Я так счастлив!”. Когда мы вернулись домой, Лэдди настоял на том, чтобы войти в дом (что бывало редко). Мама разговаривала по телефону. Лэдди, который всегда вел себя безупречно, когда был дома, запрыгнул на кофейный столик, так что его глаза оказались на одном уровне с глазами моей мамы, которая сидела на диване и разговаривала. Лэдди пристально посмотрел маме в глаза. “Я тебе перезвоню, – сказала мама. – Мне нужно кое-что сделать”.
Она повесила трубку и сказала: “Спасибо, парень, я позабочусь об этом”.
Потом мама выпустила его на улицу, повернулась ко мне, сложила руки на груди и сказала: “Лэдди говорит, что ты должна рассказать мне, во что ввязалась”».
Теперь, конечно, я согласна с решением Лэдди. И я удивляюсь, как он узнал, что мне не следует туда идти. И я понимаю, что моя история ненаучна, это просто обычный рассказ, который вполне может быть приукрашен временем. Но нет, Лэдди не был “моей” собакой. Это я была ребенком бордер-колли. И он правильно меня воспитал».
Для одинокого, особенно оказавшегося в изоляции ребенка животные-компаньоны становятся хорошими слушателями и доверенными лицами. Они надежно хранят секреты. Некоторым собаки могут подарить безусловную любовь, которой им так не хватает в их жизни. Домашние животные помогают им выстроить доверительные отношения и могут послужить буфером против одиночества и стресса.
«Недостаточно быть рядом с животными, дети должны быть вовлечены в эти отношения, – пишет ведущий автор исследования, Меган Кили Мюллер, психолог развития и доцент школы ветеринарной медицины Каммингса в университете Тафтса. – Сильная привязанность к домашним животным может способствовать выработке более активного стремления к решению проблем со стрессом и послужить средством развития и поддержания отношений со сверстниками в стрессовых обстоятельствах».
Домашние животные не только воспитывают нас, но и помогают нам научиться воспитывать.
Хотя Мелсон не собрала соответствующих цифр относительно времени, потраченного на воспитание домашних животных, она утверждает, что детям необходимо все возможное время воспитания, и домашние животные вполне могут пойти в общий зачет: «Воспитание животных особенно важно для мальчиков, потому что забота о животном не рассматривается как “девчачье” занятие вроде возни с малышами, игры в дом или с куклами. К восьми годам девочки чаще, чем мальчики, участвуют в уходе за детьми как в семье, так и за пределами дома. Но, когда дело доходит до ухода за домашними животными, оба пола становятся вовлеченными в равной степени». Таким образом, домашние животные (косвенно) учат некоторых из нас заботиться о других: как на своем примере, так и предоставляя возможности для воспитания.
Джефф и Сара Миллиган-Тоффлер живут в Миннеаполисе. Их сын Джейкоб был ребенком работающих родителей. Когда Джейкобу исполнилось десять лет, они купили голдендудля (помесь пуделя с золотистым ретривером) Ханни, чтобы кто-то встречал его, когда он возвращается из школы. Ханни глотала деньги. Она была трудной собакой, с многочисленными проблемами и накопительским поведением, что, по словам Сары, означало: «она укусит вас, если вы попытаетесь что-то отнять у нее, даже какашки». Тем не менее, Ханни выполнила свою часть семейной сделки и продолжает это делать. «Мы все так ее любим, – сказала она, – что приспособили свое поведение к тому, чтобы она могла жить с нами». Это, помимо прочего, означает необходимость вечно прятать лишние деньги. Сара вела список того, что съела Ханни. Среди прочего:
слишком много носков, чтобы считать;
нижнее белье;
перчатки (включая пару кожаных перчаток);
деревянные части игры;
игральные карты;
мусор всех видов;
салфетки;
шоколадный торт без муки (потенциально довольно опасный для собак);
домашнее задание Джейкоба (не шучу);
рогалик (который она извлекла из полуметрового сугроба);
полиэтиленовые пакеты;
ермолка родственника;
и, да, деньги.
Сара вспоминает время, когда Джефф болел простудой, но у него был назначен концерт с его группой, от которого он не хотел отказываться. Он вернулся домой с шестьюдесятью долларами чаевых, которые положил на комод. Следующее, что он запомнил, – Ханни роется в его комоде, держа во рту пачку денег.
Джефф выхватил двадцатидолларовую купюру, но Ханни быстро расправилась с остальными. «Это вызвало вопрос: сколько денег вы потеряете, когда, пройдя через задницу, они появятся снова?» – Ханни оставила сдачу себе.
Сара считает, что собака помогла Джейкобу – а также ей и Джеффу – развить более чуткое отношение к тревогам, страхам и несовершенствам другого существа. И научиться терпению.
Собака, которая учила этике
При размышлении о совместном становлении возникает очевидный вопрос: действительно ли люди и их собаки похожи, и если да, то почему?
Собаки видят нас такими, какими мы хотим быть. Буквально. Когда люди сталкиваются с другим человеком, у нас возникает «смещение взгляда», в котором левый сектор зрения доминирует и направляет глаза на левую сторону лица (с точки зрения наблюдателя) другого человека. Прежде всего и дольше всего мы рассматриваем глаз. Мы делаем это рефлекторно, мгновенно, а затем смотрим на другую сторону. Из всех других животных только макаки-резусы делают так же – как друг с другом, так и с нами. Но домашние собаки делают это только с нами. Возможно, с течением времени, благодаря общим переживаниям и эмоциональной связи, люди и другие животные, домашние и дикие, начинают смотреть на мир похожим образом.
Собака, с которой я рос, была в нашей семье нравственным учителем. Пес видел меня таким, каким я хотел быть, и ожидал, что я буду соответствовать тому, что он видел. Возможно, в прошлом или сейчас у вас была или есть такая собака.
Много лет назад я спросил бихевиориста и дрессировщика животных Денниса Фетко, могут ли другие животные – в частности собаки (назовем их Canis familiaris) – быть нравственными учителями для детей. Помимо работы с животными, он получил докторскую степень по психологии человеческого поведения, а также имел опыт в области терапии с использованием домашних животных. Он сказал, что домашние животные нередко становятся «учителями нравственности», хотя это не входит в их намерения. Например, домашние животные учат детей понятию смерти. Эмоциональная цена потери питомца в большинстве случаев не так велика, как травма, которую он испытывает, когда умирает родитель. Дети, сказал он, «могут легче позволить себе заплатить такую цену за смерть питомца, чем за потерю родителя».
Собака может научить ребенка и безусловной любви. У некоторых детей собаки могут быть единственным источником абсолютной, даже незаслуженной привязанности. Собаки также учат различать суть и поведение, научиться человеческому прощению. Ребенку может быть трудно понять намерения даже любящего родителя, но собака всегда прямолинейна. «Собакам плохо удается обман. Они не лгут. Большинство из них делает это неправильно, – говорит Фетко. – Когда мой ребенок делает что-то не так и я взрываюсь, ему трудно понять, что я по-прежнему люблю его. Но когда мой ребенок видит, как я наказываю собаку, а затем 20 минут спустя даю ей угощение, люблю ее, оплачиваю счет ветеринара, он понимает, что поведение собаки плохое, но сама собака все еще любимая и хорошая». С другой стороны, когда родители применяют телесные наказания к собаке, это учит ребенка, что лупить по заднице правильно. Это урок, без которого многие дети могли бы обойтись.
Я отметил, что его примеры были сосредоточены больше на поведении родителей, чем на поведении домашних животных. Я хотел вернуться к своему первоначальному вопросу. «Позвольте спросить вас о Баннере», – сказал я. Баннеру было два года, когда он пришел к нам, и одиннадцать, когда он умер, а в этом промежутке он был моим лучшим другом и, я думаю, моим учителем. Есть ли какая-то разница между тем, как мы воспринимаем наших друзей и членов семьи, и тем, как мы воспринимаем других животных? Каждый родитель или владелец собаки-компаньона понимает необыкновенное по-своему. И большинство из них сами необычны.
До сих пор я помню Баннера до мельчайших деталей. Я помню его всеми своими чувствами, или по крайней мере теми чувствами, которые у меня есть. Я помню выражение его глаз, когда на заднем сиденье машины я доедал мороженое почти до последнего кусочка, останавливался, а затем протягивал ему последние полдюйма сахарного рожка, все еще с мороженым, и он осторожно брал его в рот. Этим ритуалом заканчивался каждый рожок мороженого. Я помню шрам у него на носу от собачьей драки и то, как он ощущался, когда я проводил пальцами по окружающему его меху. Я помню пышный львиный воротник из длинного меха вокруг его головы, мои руки глубоко увязали в нем. Я помню, как лежал в полудреме и проваливался в сон. Моя голова лежала на его поднимающемся во время дыхания боку. Уютно устроившись в одеяле из его меха, я запускал пальцы в мягкую толщу, слушал его дыхание и спокойно засыпал, убаюканный подъемами и падениями его груди.
Я также помню, как Баннер выступал миротворецем, прыгая между матерью и мной или моим братом и одним из наших родителей, когда они физически наказывали меня или моего брата (хотя они никогда не были жестоки). Я помню его настойчивый лай и странную, неуверенную улыбку, когда он вмешивался – так настойчиво, что моя мать часто останавливалась, уже занеся руку, и сдавалась, невольно смеясь. Откуда берется такое поведение? Какую эволюционную услугу оно оказывает? Психолог-исследователь из Национального института психического здоровья говорит, что некоторые домашние животные, когда взрослые, живущие с ними, страдают, могут волноваться так же сильно, как дети.
Оглядываясь назад, я понимаю, что другие примеры поведения Баннера казались мне обдуманными, менее инстинктивными. Баннер никогда не дрался с маленькой собачкой, порой он даже защищал маленьких собак, живших по соседству. Каждое утро, выходя из подвала, он ворчал, но позволял коту проходить у себя между ног. Скорее всего, в кишащем собаками районе наш кот использовал Баннера для защиты, и пес с этим соглашался. Однажды я видел, как он промчался по улице и поймал в прыжке самую злую собаку в округе, когда та кинулась на соседку, державшую на руках свою маленькую собачку. Баннер тащил моего брата за пеленки с улицы. Он садился на нас, когда мы кидались камнями. Иногда, когда мы были далеко от дома и не хотели идти обратно, он уходил, но всегда возвращался за нами.
Большую часть детства я провел в лесах Миссури вместе с Баннером. Мои родители не всегда знали, где я, – но не Баннер. Когда мне было восемь лет, я провалился под лед в ручье в глубине леса. Оказавшись по пояс в воде, я пытался взобраться на крутой заснеженный берег, но все время соскальзывал. Баннер ушел. А затем он вернулся. Яркое воспоминание: Баннер вцепился в один конец ветки и тянет, а я подтягиваюсь вверх по ветке, пока не добираюсь до верха. Я говорю вам это с некоторым смущением, зная об уловках памяти, понимая, что, по утверждению нейробиологов, мозг пытается приукрасить воспоминания, пока они не станут историей, которую мы хотим услышать. Я не знаю, произошло ли все именно так, как я помню.
Дети раздувают способности своих питомцев, проецируют на них все виды поведения, как сказал Деннис Фетко. Более того, объяснил он, собаки часто склонны драться с самой большой собакой в поле их зрения. Они просто делают то, что привычно для собак, а вовсе не думают о защите угнетенных. Вероятно, ветка валялась там все это время и Баннер просто попытался поучаствовать в игре по перетягиванию каната. «Может, интерпретация была уроком, – добавил Фетко. – Вероятно, вы неосознанно приукрашивали, считая его поведение героическим. Но кто научил его дергать за палку – совершить поступок, который, возможно, случайно спас вам жизнь? Скорее всего, вы сами его этому и научили».
Когда я писал о Баннере в своей газетной колонке и в своей более ранней книге, один мой читатель, Пол Робертс, который описывал себя как «пожизненного натуралиста», предложил другое возможное объяснение того, почему Баннер дергал за эту палку. «Мои собаки на протяжении многих лет часто использовали подобные действия как форму замещения, – писал Робертс. – Обычно это случалось, когда они были расстроены (например, когда я залез на дерево, а у них это не получилось). Или когда они были слишком энергичны, а я не двигался, сидя довольно долгое время. Или когда играл во что-то, в чем они не могли принять участие». В такие моменты его собаки «выплескивали энергию расстройства, дергая за ветки, перетаскивая и грызя палки или копая землю и терзая попавшие под лапы упрямые корешки».
Затем он добавил кое-что, что, как мне кажется, лежит в основе моих отношений с Баннером. «Даже когда нам совсем плохо, собачье отсутствие осуждения извне – это зеркало нас самих, которое требует действия изнутри, – сказал он. – То, что мы делаем вследствие этого, определяет, стало ли животное учителем морали или это мы стали учениками нравственности». Такая рациональность привлекательна, но также привлекательно и непознаваемое. Мне рассказывали, будто буддисты верят, что учитель или священник, который не ведет праведную жизнь, может оказаться пониженным в статусе в следующей жизни и оказаться в теле собаки, по-прежнему сохраняя желание учить.
Homo homini lupus[22]
Преувеличил ли я роль Баннера? Романтизировал его по своей прихоти или для самовозвеличивания? Несколько лет назад я просмотрел историю и характеристики колли – особенно «грубошерстных» колли, таких как Баннер. Они воспитывались как рабочие собаки, а также чтобы быть преданными и нежными в отношении детей и яростно защищать свои человеческие семьи. Поначалу я был рад узнать, что Баннер и его предки разводились именно за эти качества. Но затем у меня появилось сомнение: если Баннер был выведен для защиты моего брата и меня, не был ли он в некотором смысле запрограммирован – как, скажем, робот – иметь подобные функции? Даже сейчас мне не нравится такое представление о моем друге. Но разведение собак и кошек оставляет определенные вопросы о наших отношениях с домашними животными.
Как (даже если это и правда) люди одомашнили волков, превратив их в собак, остается спорным. Существует множество теорий о том, где и как появились собаки. Некоторые ученые утверждают, что в промежутке от 10 до 30 тысяч лет назад волки сами нас выбрали. По этому сценарию волки собирали кости, объедки и туши, которые оставляли после себя охотники-люди, передвигаясь по лесам и равнинам, или выбрасывали за пределы света костров в своих поселениях. Постепенно некоторые волки и люди стали партнерами, и появились отдельные черты одомашнивания, такие как относительная мягкость поведения и прямой зрительный контакт. Одна интригующая теория гласит, что волки фактически приспособили нас к своим нуждам, что это они одомашнили нас и в какой-то степени даже цивилизовали нас.
В таком случае разумно предположить, «что социальность и способность к сотрудничеству собачьих являются достаточно древними чертами с точки зрения эволюции, опережая человеческую социальность и способность к сотрудничеству на миллионы лет». Это дает авторам возможность уточнить толкование латинской пословицы Homo homini lupus est: «Человек человеку есть – или, по крайней мере, должен быть – своего рода волк». Шлейдт и Шалтер утверждают: вместо предположения, что одомашненные животные не являются «преднамеренными творениями человеческой изобретательности», следует признать: ранние контакты между волками и людьми были взаимными, и это привело к изменениям обоих видов, ставшим частью процесса совместной эволюции. Они также утверждают, что после ледникового периода волки были первыми скотоводами оленьих стад. Когда люди переселились из Африки в Евразию, то научились у волков навыкам охоты и пастушества, а также практике сотрудничества и иерархического ранжирования. Шлейдт в своей предыдущей статье называет это «люпификацией» человеческого поведения, привычек и даже этики.
В последующие тысячелетия новые поколения людей наследовали определенные признаки, поскольку они эволюционировали вместе с поколениями волков, волко-собак и собак. Поэтому нет ничего странного в предположении, что собаки – в моем случае Баннер – продолжают влиять на нашу этику, нашу способность сотрудничать, наше чувство порядка и даже нашу способность любить. Я предпочитаю думать, что Баннер был особенным. И дело не только в том, что таким он был специально выведен заводчиками, а эта особенность шла из глубины его души – из того, что было заложено в нем задолго до того, как поверхностные поведенческие характеристики современной селекции навели окончательный лоск (до того момента, как она свернула в сторону близкородственного скрещивания, что привело к генетическим заболеваниям, таким как дисплазия тазобедренных суставов).
Я хочу верить, что основа характера Баннера является следствием его общинной дикости – коллективной памяти серых волков, которые любили и защищали свои собственные семьи, даже живя на границе костров древних людей.
До тех пор, пока генетика не даст окончательно ответа, детали теорий одомашнивания или совместной эволюции остаются гипотетическими. А пока давайте просто предположим, что собаки, кошки и, в меньшей степени, другие домашние и даже дикие животные сосуществовали с нами на протяжении тысячелетий. Они – часть нас. Мы – часть их. Мы создали друг друга по образу и подобию друг друга и до сих пор делаем это.
Он расширяет традиционное изучение биологии до поиска личных и общественных истин посредством биологии. Этот поиск начинается в самые ранние моменты зарождения нашего сознания и происходит либо при непосредственном контакте с природой, либо когда ребенок сидит на коленях взрослого, наблюдая, как переворачиваются страницы. «Почти у каждого ребенка в его первой книжке вы увидите множество животных, – пишет Вебер. – И это свойственно всем культурам… Действительно, многие 12-месячные малыши с энтузиазмом рвутся из своей коляски только для того, чтобы прикоснуться к проходящей мимо собаке… В списке наших сложных концепций развития человека в раннем детстве остается гигантское пустое место. Эта пустота – следствие беспощадной недооценки всего, что не может говорить словами».
Детская литература является наглядным доказательством важности животных в жизни и развитии детей, хотя, согласно одному исследованию, эта связь может ослабевать.
«Дети… подсознательно знают, что им нужно для того, чтобы понять окружающий их мир, – пишет Вебер. – Каждое проползание под обеденным столом превращается в экспедицию. Каждая сыгранная игра становится основой для нового опыта. Поэтому дети могут встретить свое будущее где угодно. Но если это верно, то их одержимость животными должна иметь определенный смысл».
Вебер утверждает, что мы, люди, – сначала в детстве, а потом и во взрослом возрасте – понимаем самих себя с помощью заимствования категорий мышления «вследствие принадлежности к гигантской и непостижимо запутанной паутине, куда входит множество разнообразных существ». «Другие животные подобны нам, но они совершенно иные». Научиться общаться с животными – «означает стать человеком до глубины души, это сравнимо с обучением ходить». Он считает, что «этот процесс есть стремление тела, которое не может вести себя иначе, потому что его логика определяется тем, как оно было создано, повторяя логику других существ из плоти и крови».
Общение с «правильным» животным может развить в ребенке более глубокую способность к удивлению и сопереживанию, а также обеспечить набором символов, помогающих осмыслить окружающий мир. Мы – нечто большее, чем ходячий генетический код; мы – настоящие биологические поэмы, как и все окружающие нас существа. Мы не создаем код или язык, но привносим в него смысл. Первые строки этого стихотворения мы пишем еще детьми. Наши животные-компаньоны очеловечивают нас. Они могут предложить нам безусловную любовь и показывают, как ее дарить. Животные приносят нам в дар свое несовершенство, семена сочувствия и юмора. Они присоединяются к нашей стае. Или мы присоединяемся к ним. Они и мы – мы вместе проходим становление. Мы не одиноки.
Все эти долгие годы Баннер остается во мне благодаря его заботе о нас, из-за того, что он сделал, и из-за того, каким я его себе представлял. Всякий раз думая о Баннере, я испытываю настоящую лаву чувств, точно такую же, как когда я вспоминаю своих, уже покинувших меня, родителей. Он живет во мне, и его черно-золотистый мех струится бурными волнами вдоль спины и по бокам, когда он радостной стрелой летит над снегом наперекор порывам ветра.
Глава 12. Рептилии и амбивалентность
Обогнув конец прохода между полками, я остановился как вкопанный. Змея цвета индиго! Там, в нагретом террариуме, на уровне глаз, была та же самая змея, которую моя боящаяся змей мать когда-то помогала лечить (Drymarchon corais, также известная как «лесной царь»), и не без оснований. Самая длинная неядовитая змея Северной Америки, индиговая змея, может вырасти до девяти футов (2,4 м. – прим. ред.) в длину. В основном она невосприимчива к яду и после долгого голодания ест гремучих змей на завтрак и агрессивных питонов на обед, однако, порой может укусить и человека. Сегодня вы не можете поймать или перевезти дикую индиговую змею через границу штата без разрешения. Но здесь за шестьсот долларов продавалась блестящая иссиня-черная змея индиго длиной в пять футов (1,5 м. – прим. ред.), рожденная в неволе.
Супершоу рептилий в Сан-Диего кажется одновременно анахроничным и ультрасовременным. Коллекционирование диких зверей, даже искусствено выведенных, некоторыми любителями животных воспринимается неодобрительно. И все же конференц-зал Гражданского центра был переполнен.
Мимо промчались два мальчика с широко распахнутыми глазами и волосами, покрытыми гелем, как гребни игуаны. Они мчались по проходу, заставленному пластиковыми контейнерами со сцинками (вид ящериц. – прим. ред.) с синими языками по 180 долларов и крошечными ванильно-черными мохавскими змеями по 300 долларов. Там было больше пород ящериц, чем, как мне казалось, существует в реальности, а также десятки пенопластовых стаканчиков, наполненных мучными червями и сверчками. В том же проходе под бдительным присмотром крепко сбитого татуированного мужчины пяти- или шестилетняя девочка в юбке в горошек и с цветком в волосах обнимала шею питона, толщина которой была сопоставима с обхватом ее талии.
«Сегодня здесь собралось несколько тысяч человек», – сообщил мне дилер Шон Эванс, высокий вежливый мужчина, сидевший за стойкой своей компании Sensational Pets, расквартированной в Санта-Барбаре. «Два раза в год в выходные шоу в Помоне, штат Калифорния, собирает от пятнадцати до почти двадцати тысяч зрителей. Шоу рептилий не догоняет по посещаемости шоу птиц, – добавил он – Но мы уже достигаем того же уровня. Люди очень заняты, а рептилий легче содержать, чем других домашних животных. Им нужно меньше внимания. Они более спокойные, не такие грязные. До тех пор, конечно, пока вы содержите более мелких рептилий и не заводите семифутового варана».
Все верно. Ничто так не привлекает, как амбивалентность – притяжение и отталкивание, совсем как на шоу рептилий.
Террариум индиговой змеи был окружен оборудованием для любителей рептилий: стеллажи с ультрафиолетовым освещением, точечные лампы ReptiSun, обогреватели, лампочки для рептилий, цифровой инкубатор для яиц рептилий ReptiBator и Mini Mister – распылитель для увлажнения шкурки вашего экзотического питомца.
«Мир Индиго». Именно так Эванс называл фан-клуб змей индиго. Я спросил его, есть ли другие змеи со своими собственными фан-клубами. «О да. Например, “Мир питонов”, – сказал он. – У нас есть подгруппы энтузиастов конкретных пород, таких как ковровые питоны (южнотихоокеанская порода змей с разноцветной кожей), все точно так же, как с собаками». Он повернулся к своему коллеге: «Райли, а сколько уже было фестивалей ковровых питонов?» Райли, сотрудник Sensational Pets по домашним животным, не знал точного числа, но был осведомлен о фан-клубе поклонников ковровых питонов.
– Для ковровых питонов очень важна родословная. Вырастая, они становятся только красивее. Поэтому, когда они маленькие, вы не можете точно сказать, что у вас растет, если вы не знаете его предков.
– Можно ли сказать, что разным типам людей следует покупать разные породы змей?
– Да, безусловно. Вот, например, ковровые питоны – сказал Эванс. – Это очень крупная змея, но она подходит для того, кто обладает большей концентрацией внимания, чем восьмилетний ребенок. Эти змеи более чувствительны. Змеи повыносливее, как, например, королевский питон (шаровидный питон, или питон-мяч) или пятнистый лазающий полоз, были бы лучшим вариантом для большинства детей. Бородатая агама также является отличным вариантом. Они растут очень быстро и очень выносливы. Вы можете взять одного из них с собой и походить с ним шесть часов. Пока ему тепло, с ним все в порядке.
Вы можете купить шестифутовый (1,8 м. – прим. ред.) регулируемый поводок для рептилий, чтобы выгуливать вашу ящерицу. Также на продажу выставлялись «системы высоких деревьев» для бореальных змей и более крупные наружные вольеры.
Я рассказал об индиговой змее, которая была у меня в детстве, и сказал, что был удивлен, увидев ее здесь. «Их не так-то легко разводить – трудно найти и поймать» – сказал Эванс.
Мой последний вопрос:
– Наблюдаете ли вы, что люди действительно эмоционально привязываются к своим рептилиям?
– О да, конечно. А рептилии узнают людей и по-разному общаются с ними. Не все рептилии, но, например, бородатые агамы – все на 100 процентов. То же самое можно сказать и про некоторые породы змей. Раньше у нас жил 14-футовый (5,2 м. – прим. ред.) бирманский питон. Обычно он спокойно переносил любые прикосновения. Но как только ему это надоедало, питон просто поднимал голову – а я сидел, скрестив ноги, на земле – и клал ее мне на колени, и тогда это означало: «О, хорошо, мне хватит». Я знал, что пора уходить.
Бросив последний ностальгический взгляд на индиговую змею, я двинулся дальше.
Переливание дикой крови
Пройдя один или два прохода между клетками, я посетил стенд компании Kammerflage Kreations, целью которой было «познакомить зрителя с самым невероятным “живым искусством”, созданным с помощью наших впечатляющих пантерных хамелеонов!» Алек О’Брайен держал на руке настоящую живую картину: мадагаскарского хамелеона размером с котенка, с бирюзовой кожей, желтыми губами, узловатой бородкой, лапами, похожими на человеческие руки, вращающимися глазами, пилообразным гребнем на спине и маленькой шишкой на голове. Он был похож на персонажа из фильма «Битлз» – «желтая субмарина».
Индиговая змея может править лесом, но хамелеон – это, согласно греческому происхождению его названия, «земной лев». О’Брайен, двадцати пяти лет от роду, работает на полставки у ветеринара, который специализируется на экзотических домашних животных, и на полставки в Kammerflage Kreations – фирме, принадлежащей семье его подруги. Он работает в племенной лаборатории и на выставках. Волосы темные, короткие, аккуратно причесанные по последней моде. Его уши проколоты, и в них посверкивают серебряные двойные гвоздики, а улыбка приятная и искренняя. Меня поразила его украшенная орхидеями цветастая рубашка, застегнутая на все пуговицы, главным образом потому, что ее красочный принт почти дублировал сложные желто-красные хроматофоры и светоотражающие гуанофоры на «произведении искусства», которое в тот момент ползло к его пальцам, вращая глазами.
О’Брайен вырос в родном городе Ричарда Никсона – Уиттиере, штат Калифорния. Он бродил по окрестным холмам, переворачивая доски и высматривая под ними рептилий и амфибий. В детстве мальчик предпочитал их как альтернативу «нормальным» питомцам и до сих пор так к этому относится. «Что касается собак и кошек, конечно, многие люди любят их, но движение любителей рептилий набирает обороты. Это серьезное сообщество. На шоу приходит все больше и больше детей. Facebook, Instagram – многие люди связываются через эти сети. Они торгуют животными, разводят их, публикуют и обновляют фотографии, каждый может получать удовольствие от этого».
О’Брайен все еще охотится на рептилий. Ночью он ездит по пустынным дорогам с включенным дальним светом, высматривая пересекающих дорогу змей, жаб и гекконов. «Я просто смотрю на них, фотографирую, документирую и отпускаю. Некоторые люди берут их для разведения, и если у вас есть калифорнийская лицензия на рыбную ловлю, вы законно можете собирать определенные виды рептилий. Есть места, куда люди ходят постоянно. Некоторые “прокладывают леску”, как на ловле рыбы, только вместо шнура с несколькими крючками, натянутого между двумя деревьями, здесь это куски фанеры, разбросанные по территории обитания. Мелкие рептилии часто любят прятаться под такими досками».
Я спросил его, откуда взялись животные на этой выставке, и он сказал, что подавляющее большинство рептилий, продаваемых в качестве домашних животных, разводятся и выращиваются в неволе.
– Это не дикая кровь, – сказал он. – Люди относят этот термин к хамелеонам, пойманным в дикой природе.
– А что противоположно «дикой крови»?
– Потомство животных, выведенное в неволе. Мы стараемся разводить их, спаривая друг с другом самых здоровых, красивых и ярких особей.
И тут я заметил, что хамелеон смотрит на меня одним глазом. Другой глаз уставился в потолок.
О’Брайен подчеркнул, что его компания относится к разведению породы крайне ответственно и ничего не берет из дикой природы. Но некоторые заводчики верят, что случайное вливание дикой крови улучшает результат. Дикая кровь – намек на опасность, неожиданное поведение в запрограммированном мире.
Дикая кровь тоже там присутствовала, включая чаузи – смесь видов недомашних джунглевых кошек: египетская кошка мау – естественно пятнистая порода, которая выглядит как миниатюрный гепард; пиксибоб – говорят, эта порода выведена из естественного потомства гибридов рыси. Приятная молодая женщина, одетая в вязаную шапочку с кошачьими ушами, показала мне на своем смартфоне фотографию недавно популярной породы – кота-оборотня, также известного как ликой-кот (Ликой – греческое слово, означающее «волк». – прим. ред.), который выглядит как маленький волк или, в зависимости от стадии луны, как оборотень. Говорят, что эта порода, представители которой продаются за двадцать пять сотен долларов каждый, ведут себя как собаки.
Тем временем заводчики в качестве суррогатов собак производят огромных кошек. (Кто бы мог подумать, что такая необходимость существует?) Как сообщает сайт The Dodo, эти длинноногие существа, называемые саваннами, предназначены для того, «чтобы ходить на поводке, приносить брошенный предмет по команде и прижиматься к вам перед сном». Это помесь обычной домашней кошки и более дикого (и крупного) сервала, что объясняет огромные размеры и пропорции животного. «Саванны обычно сравниваются с собаками из-за преданности хозяину, и они будут следовать за своими владельцами по всему дому, как собака, – сказал заводчик репортеру. – Некоторые владельцы даже принимают душ вместе со своими саваннами». Проблема в том, что они все еще дикие. Они склонны к внезапной агрессии. Сьюзен Басс из Big Cat Rescue во Флориде сказала репортеру: «Вы должны пройти через по меньшей мере пять поколений, чтобы получить кошку, которая будет достаточно послушна и сможет жить в чьей-то семье. Они известны тем, что воют по ночам. Они кусаются. Их нельзя контролировать. Они будут носиться по всему вашему дому. Их небезопасно держать вместе с детьми и пожилыми людьми. Другими словами, это Кот Франкенштейн».
Запланированное или незапланированное, вливание дикой крови происходит в каждом штате. Начиная с 1970-х годов в ходе торговли экзотическими домашними животными было импортировано, легально или нелегально, около двух миллионов констрикторов, включая удавов, анаконд и питонов. В 2015 году Служба национальных парков подсчитала, что в Эверглейдсе было выпущено около ста тысяч неродственных констрикторов.
Некоторые из этих тварей возвращались в дикую природу, проскользнув по трубам туалета, водосточным и отопительным трубам. Или владельцы, понимая, что рептилий не всегда так легко содержать, как рекламируется, выпустили их. Уход и кормление бирманского питона, который в редких случаях может вырастать в длину до двадцати футов (6 м. – прим. ред.) и весить до 250 фунтов (114 кг), может быть накладным. Во Флориде дикие питоны представляют серьезную угрозу для местных видов животных, кошек, собак и даже людей.
В 2009 году во Флориде двухлетняя малышка была убита сбежавшим бирманским питоном, который принадлежал бойфренду ее матери. Эта восьмифутовая змея, которая, как выяснилось позже, была сильно истощена, вырвалась на свободу, обвилась вокруг девочки и удавила ее до смерти. Мать и ее бойфренд были осуждены за непредумышленное убийство и приговорены к двенадцати годам тюремного заключения. Во Флориде были организованы публичные охоты на питонов. Охотники на змей приехали из Индии, чтобы поделиться опытом, но значительного сокращения популяции замечено не было. Тем временем змеи сокращают численность енотов, опоссумов, рысей и даже оленей. Проблема торговли экзотическими домашними животными выходит далеко за рамки продажи змей – продают даже львов и других крупных хищников. Впрочем, и домашние животные, живущие в Соединенных Штатах, могут создавать – и создавали – проблемы. Взять хотя бы маленьких черепашек из дешевых магазинов, которых многие держали в мисках в детских спальнях. В конце концов это запретили, потому что эти черепашки распространяли сальмонеллу, а когда их выпустили, они перенаселили местные водоемы.
Всевозможные другие экзотические захватчики или иммигранты угрожают местной дикой природе Америки. Среди них: азиатский карп, расплодившийся в Великих Озерах, аргентинский тегу (крупная всеядная ящерица), ядовитые азиатские крылатки, африканские вараны и русские полосатые мидии.
Однажды натуралист Пол Робертс поделился со мной своими противоречивыми чувствами по поводу содержания рептилий или любого другого дикого животного в неволе. Он действительно разрешил своему сыну поймать и содержать ящерицу «из-за уроков, которые ящерица могла ему дать». Чаще всего эти уроки связаны с потребностями организации среды обитания, необходимой животному: влажность, питание, тип освещения, его интенсивность и периодичность, а также фундаментальные экосистемные требования, особенно важные для водных существ. Все это требует весьма ощутимого опыта, ответственности, знания и осознанности. Робертс недавно похоронил ящерицу, которая жила в неволе и умерла. Он действительно чувствует сожаление. «Наша любовь к животным, наши биофильные отношения могут быть прямым переходом к более глубокому пониманию и сопереживанию, которые мы хотим воспитать в наших детях. Мир больше, чем наши эгоистичные мысли и желания. Он требует от нас большего и предлагает нам больше».
Где находятся рептилии в созданном экопсихологом Патрицией Хасбах спектре взаимодействия человека и животного? Я подозреваю, что это место она определит неверно, хотя и не возьмусь отрицать терапевтическую ценность змей (конечно не всех).
Херпинг (ловля змей) в США
Людям из клуба поклонников змей Reptile World по понятным причинам не нравится то, как их воспринимают другие люди. Эти люди далеко не так же хладнокровны. Просто они чувствуют связь с другой жизнью так же сильно, как и те, кто пересекает любой из публично одобряемых мостов к дикой природе.
Многие надеются возродить связь с теми особыми животными, которые в раннем детстве указали им путь в мир иных представителей живой природы. Один блогер на одном из сайтов сообщества любителей рептилий пишет: «Почему люди, которые не любят змей, считают, что это нормально – говорить такие гадости нам, людям, которые действительно любят змей? Я понимаю, не все любят змей. Но это не значит, что они могут быть грубыми. Только представьте себе, что вы подходите к какому-то незнакомцу и говорите ему без всякой причины, что вы считаете его собаку отвратительной!»
Поделиться книгой: